Dances

хэчан сглатывает вязку слюну, да так громко, что это, вероятно, слышит весь зал, однако зрительный контакт не прерывает. ли не знает, зачем марк пришёл сюда именно сегодня, но обещает обязательно подумать об этом немного позже. сейчас же он продолжает танцевать на сцене, оттягивать ремни, которые на самом-то деле уже не так сильно натирают кожу, проводить руками по всему телу, не забывая при этом поглядывать в отдалённый угол зала. сегодня минхён — его главный зритель. и хэчан непременно подошёл бы ближе, вальяжно расселся на коленях старшего, при это аккуратно поглаживая чужие плечи; он бы непременно сделал то, что делает всегда, но точно не с марком. с каким-нибудь другим марком, с которым бы они друг друга не знали и точно не узнали бы — да, но не сейчас, когда напротив — минхён, который кидает ядовитое «педик», больно хватает за шею, оставляя синеватые узоры, и открыто ненавидит последние несколько лет. донхёк, возможно, не самый лучший человек, но в своих танцах уверен. он медленно встаёт, делает несколько шагов назад, пока кожей не почувствует прожигающий металлический предмет позади. в голове — тысяча и одна мысль, каждая из которых — марк, но это только для хэчана, только в его голове, а снаружи — соблазнительные движения, открывающие каждый изгиб молодого тела. в голове пульсирует дикая неуверенность, пуская по телу, словно током, рой мурашек, заставляющих дёрнуться, невидимо для всех, но так отчётливо для него самого. марк глаз не отводит, и хэчан уверен, что тот наслаждается, возможно, в тайне ото всех, от себя и от донхёка в особенности, но наслаждается, сжимает собственное бедро до побелевших костяшек, поправляет галстук, который так некстати мешает свободно дышать, томно выдыхает, и хэчан почему-то впервые в жизни желает оказаться рядом настолько, насколько это вообще можно представить. ли проводит аккуратными пальцами по собственному паху, дёргает руку немного ниже и выдыхает — развязно, по-блядски, так, как точно бы понравилось марку, он почему-то в этом не сомневается. зрительный контакт достигает невыносимого напряжение, будто здесь только они вдвоём, нарушить его нельзя, дёрнешься — всё полетит к чертям. неравная борьба и здесь не будет проигравшего, ведь никто не захочет прервать эту невесомую, но такую ощутимую близость. минхён резко дёргается от прикосновений сидящего рядом мужчины. впервые за вечер он отвлекается на какой-то разговор, по-видимому очень серьёзный. а после медленно встаёт, кидает пару купюр на столик и удаляется, оставляя за собой лишь противный сигаретный запах, хэчан это знает. он заканчивает своё выступление, так и не подойдя к гостям. а после заходит в гримёрку, медленно натягивает на себя одежду, желая побыстрее скрыться от прожигающих взглядов вокруг. официант слегка ощутимо дёргает его за локоть, чтобы отдать заработанные чаевые, которых, на удивление, сегодня намного больше обычного. ли засовывает бумажки с ярко выведенными нулями в карман собственных джинс и уходит, надеясь как можно быстрее добраться до дома.

***

последующая неделя проходит как-то даже спокойно, донхёк успевает подумать, что что-то случилось. но из последних происшествий, пожалуй, только его отсутствие в институте без серьёзной на то причины. ли не волнуется, правда. в последние дни он вообще старался не думать ни о чем плохом, абстрагироваться от мира и просто отдохнуть. на самом деле у него вроде даже получалось. возможно не всегда, возможно немного коряво, но получалось. но ли на самом деле соврёт, если скажет, что напрочь избавился от тупых мыслей о марке. он правда старался, пытался отвлечь себя готовкой, играми или хотя бы просмотром сопливых дорам, от которых уже подташнивает, но у него — господи, конечно же — не вышло. образ (точно) возбуждённого ли минхёна засел глубоко в голове, кажется, в самые сокровенные уголки подсознания. а ещё донхёк точно соврёт, если скажет, что ни разу не дрочил на него где-нибудь в ванне, но кого мы обманываем, он не скажет, точно никогда такого не скажет. забавно, как ненависть, выстраивающаяся плотной стеной несколько лет, рушится в один миг, именно тогда, когда донхёк касается руками возбуждённого органа. руки марка в фантазиях — табу, но ли любит нарушать правила, пусть даже те, которые выстраивает себе сам. в среду донхёк приходит на пару чуть раньше обычного, по привычке занимает место за последней партой, раскладывая на ней все свои вещи. в классе пусто (по ощущениям внутри — тоже), и ли надеется, что успеет повторить материал до прихода одноклассников. возле двери что-то неприятно шуршит, донхёк чертыхается, замечая знакомые руки. в класс заходят какие-то высокие ребята, явно с курса постарше, а вместе с ними — весёлый минхён, который донхёка, кажется, не замечает вовсе. ли зависает взглядом где-то на уровне бёдер старшего, подсознательно надеясь, что этого никто не увидит. но марк видит, как только другие студенты покидают помещение. напряжение в классе нарастает за считанные секунды подобно атомной бомбе, ли чувствует — одно лишнее движение, и его непременно съедят, может не в прямом смысле, но взглядом — уж точно. учебный день проходит относительно неплохо, если не считать чужого взгляда, который донхёк чувствовал всей своей кожей, так вообще отлично. на этот раз к ли никто не пристаёт, поэтому отмахиваться едкими фразами не приходится вовсе. — донхёк, подойди, пожалуйста, — мелодичный голос учителя проносится по всему классу, выбивая ли из собственных мыслей. пара закончилась несколько минут назад, поэтому вокруг уже никого не было, — я надеюсь ты не занят после занятий, марку ли нужно отнести тетради, он забыл их на дополнительных занятиях. думаю, тебе не доставит больших усилий сделать это, — учитель ким улыбается настолько дружелюбно, что донхёк даже не успевает сказать что-то против. он предпочитает умереть.

***

донхёк добирается до минхёновского дома уже под вечер, когда вокруг начинают загораться уличные фонари, а температура воздуха опускается чуть ниже обычного. большой дом, от которого веет богатством, стоит прямо перед ли, и тот несколько раз мысленно отгораживает себя от необходимости зайти в него. любой другой мужчина — легко, но только не грёбаный марк ли, который неделю назад сглатывал, смотря на танцующего хэчана, пожалуйста, кто угодно, но только не он. донхёк выдыхает тёплым паром, ловит себя на мысли, что стоять на холоде — затея ужасная, идти к марку — ещё хуже, но делать нечего, а возвращаться обратно домой как-то глупо. ли медленно приближается к порогу, несколько раз вздрагивает, но всё же аккуратно стучится в чужую дверь. проходит несколько секунд, и донхёк уверен, что это самые длинные секунды в его жизни. дверь никто не открывает даже после нескольких принудительных стуков, повторяющихся с некоторой периодичностью, поэтому он дёргает ручку сам, всё же оказываясь внутри. вокруг — роскошь, и донхёк чувствует её запах, вспоминает клиентов и как-то невольно ухмыляется. — ты знаешь, что это незаконно, — ли дёргается на чужой грубый голос, поворачиваясь лицом к марку, — пробираться в чужой дом, — старший держит в руках стеклянный бокал, наполненный жидкостью, скорее всего коньяком. — я не собираюсь мёрзнуть из-за тебя, — язвит, знает, что это — худшее решение, но язвит, чтобы не терять лицо, перед марком точно нельзя, — принёс тебе тетради, забирай, и я пошёл, — донхёк демонстративно трясёт исписанными листами бумаги, наблюдая, как минхён проходит в глубь дома. они оказываются в просторной комнате, единственный источник света в которой — переливающийся сквозь стёкла месяц. марк садится на небольшое кресло, пока донхёк медленно стягивает с себя верхнюю одежду, потому что «мне жарко, окей?». ли клянётся, что выпивший минхён с его взглядом — что-то неизведанное и опасное, от чего кровь внутри начинает кипеть. — ты мне должен, — марк ярко выделяет последнее слово, будто надеясь, что оно вопьётся в кожу донхёка острыми иглами, чтобы тот навсегда запомнил это, — ты же не хочешь платить за то, что ворвался в мой дом? — минхён смотрит с усмешкой, потому что ответ здесь, конечно же, очевиден. — и что мне сделать? прибраться, сделать ужин или типа того? — танцуй, — голос старшего звучит вполне серьёзно, и донхёк чувствует, как по телу пробегает стая мурашек, — танцуй так, как делаешь это для других, — и слова звучат так, будто это обвинение, так, будто они точно останутся на теле напротив. где-то на фоне начинает играть лёгкая мелодия, в воздухе звучит короткое «я заплачу тебе», и донхёк теряется. тонкие пальцы медленно стягивают тёплую толстовку. по телу пробегает холодок, задевая самые чувствительные участки, отчего донхёк неожиданно для себя дёргается. следом за ней с характерным звуком спадают брюки, пряжка ремня звонко отлетает от пола, эхом проносясь по голым стенам. марк глаз не отводит, и донхёк чувствует, как его кожа начинает плавиться под натиском томного взгляда. он медленно скатывается по стене, начинает привыкать к атмосфере вокруг, двигаясь в такт музыке. на самом деле всё это не так уж и плохо, ли, по крайней мере, старается убедить себя в этом. он прогибается в спине, показывая минхёну всего себя так, чтобы тот запомнил это на всю жизнь. донхёк ловит себя на мысли, что такой возможностью нужно воспользоваться сполна. игнорируя волнение во всём теле, он откидывает голову назад, полностью оголяет шею, руками, как бы невзначай, обхватывает её, немного надавливая, отчего сам невольно выдыхает, слишком громко, слишком развязно. ли уверен, что чувствует, как бьётся сердце марка, но знает, что тот не подаст виду, от этих мыслей становится даже как-то смешно. пальцы спускаются ниже, донхёк невольно облизывается, продолжая своё выступление. он раздвигает ноги, смотрит на марка, не отрываясь ни на секунду, проводит тёплой ладонью по собственному члену, чувствуя, что комок в низу живота предательски начинает пульсировать. — снимай, — он даже не говорит, он приказывает, и донхёк не смеет ослушаться. последний предмет одежды летит куда-то в угол, и ли остается абсолютно раздетым. он чувствует, как стыд накрывает его с головой под давящим взглядом минхёна, уверенность в миг исчезает, хочется выпрыгнуть в окно. возбуждение нарастает, и донхёк чувствует, как его собственный член изнывает от желания. марк не отрывается, сжимает бокал, кажется, чуть сильнее, чем раньше, продолжая наблюдать за извивающимся телом младшего. — потрогай себя. донхёк задыхается в собственных эмоциях, подавляя желание выбежать из комнаты. он откидывается назад, опираясь головой на холодную стену. руки начинаются медленно тянуться вниз и, наконец, обхватывают возбуждённый орган. ли давится шумным стоном, но взгляд от минхёна не отводит. донхёк клянётся себе, что непременно сгорит до тла как-нибудь потом, но сейчас он играет по правилам марка. ли чувствует, насколько пошло он сейчас выглядит, но знает, что минхёну всё это непременно нравится, потому что тот выдыхает также громко, периодически облизывая пересохшие губы. рука двигается быстрее, и донхёк уже не старается сдержать стоны. губы искусаны до крови, глаза слезятся от приближающегося оргазма, а на теле появляются первые капли пота. разрядка наступает через считанные секунды, и ли буквально тает, теряясь в собственных эмоциях. они сидят молча, смотря друг на друга, и ждут, чего — неизвестно, но говорить о чём-то сейчас кажется лишним. спустя несколько секунд марк нарушает тишину, тихо поднимаясь с места. — душ дальше по коридору, найдешь, — а после донхёк остаётся в комнате один. он уверен, что лучшее решение — смыть с себя весь этот позор, содрать кожу до мяса, забыться. марк делает несколько глубоких вдохов, стоя на кухне, стараясь вобрать в себя как можно больше воздуха, чтобы заглушить пульсирующие чувства. он точно никогда не расскажет, какие механизмы донхёк заводит внутри его тела. напоследок они, конечно же, не прощаются. донхёковская дверь с щёлком захлопывается, когда тот заходит в квартиру, насквозь пропитанную холодным воздухом. в кармане шелестят купюры, и ли впервые ненавидит себя за это. спасение утопающих — дело рук самих утопающих, но донхёк тонет в себе, в мыслях, в марке и, наверное, впервые хочет, чтобы его спасли.