skrik

Деревянный церемониальный молоточек ударяет специальную подставку для усиления звука, вызывая глухой, но громкий стук, заставляющий создать необходимую тишину в зале суда. Один удар, следом второй. Голоса в зале затихают, а последующие удары отражаются биением сердца мальчика. Он знает, что сейчас его очередь. Он должен рассказать о том ужасе, который начался в пятницу двадцать второго. — Суд вызывает потерпевшего на дачу показаний в деле против супругов Линг. Чонгук поднимает глаза на мужчину, сидящего за столом в центре, который должен принять решение и вынести приговор на основе его показаний. Он единственный, кто может сказать решающее слово против супругов. Единственный старший из тех детей, что были сломлены за эти несколько дней, растоптаны, морально истощены настолько, что этот кошмар будет преследовать их всю жизнь. Чонгук неуверенно поднимается со скамьи, опираясь на ограждение, смотрит на родителей и коротким кивком получает их одобрение и заверение, что они рядом. Он должен это сделать, отомстить за всех и не дать этим маньякам отделаться условным или принятием их невменяемыми. Весь зал смотрит на щуплого мальчишку, шёпот доносится отовсюду в спину, но Чонгук чувствует только один взгляд, пробирающий до дрожи в коленях. Он садится напротив судьи, рядом встаёт прокурор, давая мнимый, но защитный барьер между жертвой и обвиняемыми, и закусывает губу. — Представься. — Ли… Чонгук замирает, будто одним слогом весь воздух из груди выкачивают, пока на глазах выступают удушающие слёзы. В голове отчётливо звучит этот ужасный женский голос, от которого ему так и не хватило времени избавиться. Да какой взрослый сможет после такого нормально жить? А Чонгуку всего лишь пятнадцать, что говорить о младших, которые были вместе с ним. Руки сильно дрожат, приходится убрать их под стол, чтобы не выдавать свой страх. Чонгук всхлипывает, ощущая подходящую панику, но нарастающая тревога отступает, когда вместо того голоса в голове звучит тихое: «думай о море». Родное, такое же измученное, но сильное, несломленное. Чонгук должен это сделать, нельзя поддаваться слабости и дать этим людям добиться своего. Не сейчас. — Я Чон Чонгук, ученик средней школы, один из семерых похищенных детей, — мурашки по спине, ком в горле и привкус солоноватой жидкости на губах. — Ты можешь рассказать, что произошло? Чонгук медленно переводит взгляд с судьи на подозреваемых, и страх в его глазах меняется на уверенность. — Это была пятница. В тот день неожиданно пошёл дождь, и мне пришлось забежать под крышу одного из закрытых магазинов…

Flashback

Портфель над головой нисколько не спасает от безжалостного ливня, который застаёт врасплох людей, заставляя их срочно искать какое-нибудь укрытие на время буйства непогоды. Чонгук сворачивает под выступающую крышу книжного магазина, который как назло закрыт, а ведь там можно было бы и погреться, и чаю выпить, ожидая конца ливня, но увы, ученику сегодня не везёт. С утра он опоздал на урок, забыл рабочую тетрадь и подрался с одноклассником в очередной раз, из-за чего классный руководитель теперь вызывает родителей в школу. Возвращаться домой с такой новостью не особо хочется, поэтому Чонгук задержался с друзьями в школе, и, кажется, не стоило это делать, потому что теперь придётся ещё больше задержаться из-за дождя. Встряхнув мокрыми волосами, Чонгук пятернёй небрежно заглаживает их к макушке, смотрит на свои промокшие кроссовки и замечает, что все брюки испачканы в грязных брызгах. Мама его точно сегодня прибьёт. Проходит около пятнадцати минут, когда Чонгук тяжело вздыхает и садится на ступеньку, думая над тем, что легче будет просто пойти под дождём. Он уже и так вымок, чего терять? Закинув лямку рюкзака на плечо, Чонгук ещё две минуты сидит, с надеждой смотря на низкие облака, а потом поднимается, замечая тёмно-синий внедорожник с мигающим сигналом поворотника. Автомобиль останавливается прямо перед школьником, переднее пассажирское стекло плавно опускается вниз, и взору предстаёт женщина, лет сорока, в затемнённых очках и непривычно для такого возраста перекрашенными рыжими волосами, которая приветливо улыбается, прежде, чем заговорить. — Эй, ты же одноклассник Минхёка, не так ли? Тебя не подвезти? Чонгук удивлённо поднимает брови, глупо оборачивается, чтобы удостовериться, что обращаются именно к нему, и снова смотрит на женщину. Конечно, вопрос к нему, потому что на улице ни души, а ещё он учится в одном классе с названным учеником. — Было бы неплохо, — Чонгук зажимает лямку рюкзака, решив, что эта женщина знакомая его матери или является таковой для какого-то одноклассника, и подходит к открывающейся двери внедорожника. — Вы его мама? Чонгук аккуратно захлопывает дверь, сразу тянется к ремню безопасности и пристёгивается, ощущая идущее из печки тепло. В салоне пахнет хвойным деревом, еле слышно играет старая джазовая музыка, и женщина, довольно располагающая к себе, лишь смеётся на данное предположение. — Хочешь пить? — женщина указывает на бутылку воды, что лежит у лобового стекла, и снимает автомобиль с ручника, выворачивая на дорогу. — Нет, спасибо, — злоупотреблять щедростью его не учили. — Не высадите где-нибудь у центральной площади? — Без проблем. Чонгук прижимает к груди свой промокший портфель, жмурится, когда осознаёт, что тетради тоже вымокли и станут после сушки гармошкой, а значит их смело можно выбрасывать. Музыка становится громче, Чонгук смотрит на мелькающий за окном город и начинает потихоньку согреваться, думая над тем, как лучше сказать маме, что её вызывают в школу. Хотел бы он сегодня не возвращаться. Автомобиль останавливается на светофоре, дождевые капли гулко врезаются в крышу, создавая свою собственную музыку, и Чонгук поворачивается к женщине, которая достаёт из своей сумочки красивый красный платок. — Ты, должно быть, устал после школы, — ласково замечает женщина, выключая дворники. — Поспи, сынок. Чонгук хмурится, не понимая, почему его так называют, и не успевает среагировать, когда его рот и нос накрывают этим самым специфически пахнущим платком. Он делает попытку отпихнуть от себя чужую руку, но, растерявшись, делает короткий вдох, а за ним ещё один, который погружает его в сон. Если бы Чонгук только знал, что его желание не вернуться домой, окажется настолько реальным…

…ιllιlι.ιl.

Возвращение в сознание не приносит желаемых ответов на сыплющиеся вопросы, которые один за другим врываются в болящую голову, когда Чонгук открывает глаза и видит комнату. Не свою комнату. В чонгуковой комнате тёмные обои и всегда горит ночник, потому что он жутко боится темноты, благо дверь здесь не закрыта, и из коридора внутрь проливается свет. Дома всегда слышно шумного младшего брата, который носится по этажам до самой ночи, играя в самолётики и мечтая стать пилотом, а ещё в его комнате нет такого громоздкого шкафа. Чон поднимается на руках, касается ладонью раскалывающейся головы и приглушённо мычит, пытаясь вспомнить, что произошло и где он сейчас. В глаза бросаются стоящие напротив пустые кровати, Чон насчитывает шесть штук и одну с решёткой для младенцев. В больную голову приходит мысль, что он попал каким-то образом в приют. Если это такой способ заставить его улучшить качество своей учёбы и отношение с одноклассником, то Чонгук уже усвоил урок, хватит. Но родители не поступили бы никогда так с ним, это не может быть правдой. Тогда он встаёт на пол и проводит взглядом по ламинату – его портфеля тоже нигде нет. Услышав женский голос, Чон с ужасом вспоминает, как сел в машину рыжеволосой дамы, назвавшейся… кем? Она лишь спросила, не одноклассником ли какого-то Минхёка является Чонгук, но не представилась, кто на самом деле она такая. Он что, у неё дома? Чонгук быстро возвращается в кровать и закрывает глаза, притворившись спящим, когда тень в коридоре перерастает в силуэт. Женщина входит в комнату, укладывает совсем маленького ребёнка в кроватку с решёткой и заботливо качает, убаюкивая девочку. Где-то из соседней комнаты доносится звук мультфильма. Чонгук приоткрывает глаза, прослеживая, как женщина уходит, и прислушивается к громко хлопающей двери. Он ничего не понимает. Что происходит? Кто эта женщина, и почему Чонгук здесь? Ему приходится снова притвориться, когда в доме раздаётся басистый голос, принадлежащий мужчине, который проходит в эту же комнату и укладывает другого ребёнка в постель напротив. — Не рассчитывал, что так получится… — голос постепенно удаляется, растворяясь вне дома, а через минуту снова нарастает с возвращением его обладателя. — Шестнадцать, вроде, бойкий такой. — Ничего, справимся, — успокаивает женщина, рассматривая парня на руках мужчины, которого укладывают совсем рядом. — Теперь все. У Чона предательски сбивается дыхание, из-за чего он начинает слишком шумно дышать. Скорее всего это заметили, но не обратили внимания, потому что двое взрослых покидают комнату и прикрывают дверь. Чонгук резко поднимается на постели, переводит взгляд на двух таких же спящих детей и понимает, что это не просто их сыновья и дочери, а чужие, похищенные дети. И Чон один из них. Это осознание кажется безумным настолько, что Чонгук считает, будто всё это ему снится. Такого не может быть. Он разворачивается, как он понял, к шестнадцатилетнему парню, ползком добирается до его кровати и начинает трясти за плечо. Дезориентация пугает ровно столько, сколько восстанавливающееся сознание с воспоминаниями своего детального похищения. Что с ними сделают? Убьют? Будут пытать? Продадут на органы? — Пожалуйста, проснись! — шёпот срывается из-за подступающих слёз и страха, сковывающее тело, Чонгук сжимает чужую руку и утыкается лицом в матрас, заглушая свои всхлипы. Малышка в кроватке шевелится, если Чон разбудит её, она заплачет, и тогда придёт та женщина… не может быть. Эта малышка, которой и двух лет нет, тоже была похищена?! Что это за люди вообще?! — Миён… — слабо звучит голос парня, говорящего словно в бреду, на что Чонгук затихает, подняв голову и посмотрев на парня. У него губа немного разбита, кровь только застыла, свежая, но больше повреждений не видно, кроме большой шишки на лбу. Одежда сухая – дождь уже закончился, на улице стемнело. Чонгука не дождались из школы. — Эй, ты меня слышишь? — Чон цепляется в чужое предплечье, облизывая солёные, потрескавшиеся губы, и переводит взгляд на девочку, которая всё ещё спит. — Очнись, ну же! Чонгук понимает, что не может этого требовать, когда самому пришлось потратить достаточно времени, чтобы прийти в себя, но им надо отсюда уходить. Они не должны быть здесь. Последний из семерых с трудом открывает тяжёлые веки, тянется рукой ко лбу и морщится от пронзающего свиста в ушах. Его, в отличие от других, не усыпляли, а вырубили одним ударом. Странно, что после такого вообще жив остался. Наконец, сфокусировав взгляд на мальчишке перед собой, парень хмурится и взглядом окидывает комнату, начиная догадываться, что здесь что-то не так. — Пожалуйста, скажи, что ты тоже ничего не понимаешь и не знаешь этих людей, — с дрожью в голосе просит Чон, хотя в глубине души очень надеется, что парень признается, что это очень плохое реалити-шоу с низкими просмотрами, которое родители обязательно засудят. — Где Миён?! — тот резко садится, останавливается взглядом на одной из кроватей, а затем подрывается с места и бросается к девочке. — Миён, проснись! — он слегка шлёпает её по щеке, заставляя прийти в чувства, но потом замирает и оборачивается на Чонгука. — Кто ты такой? — Чон Чонгук из средней школы Вимун, — слёзы снова просятся наружу от осознания, что этот парень в точно такой же ситуации, как и он, и небрежно стирает влагу рукавом, надеясь, что сейчас они вместе что-нибудь придумают. — Окраина Сеула? — удивляется, потому что сам он совершенно из другой части города. — Что… — «здесь происходит» уже становится более понятно, когда он видит в глазах напротив неподдельный испуг. — Я шёл из школы, начался ливень, и меня предложили подвезти, а я, дурак, сел в машину! Лично дал себя украсть! Хотя Чонгук в средней школе, но сейчас отчаянно готов рыдать и проситься к родителям, потому что это не сон, он не просыпается. А парень испуганно приближается, пытается как-то более мягко прикрыть его рот ладонью, чтобы он не шумел, привлекая этим внимание взрослых. — Успокойся, Чонгук, слышишь? Посмотри на меня, я – Ким Тэхён, заканчиваю среднюю школу и вообще не должен был быть здесь, потому что похищали не меня, а мою сестру Миён. Но я рад, что оказался с вами, слышишь? Я вытащу всех отсюда. Чон слышит помимо своего сердцебиения голос Тэхёна, который на фоне сложившейся ситуации немного придаёт надежды, хотя на самом деле Ким не знает, как он их вытащит, когда самого его так просто уложили с одного удара. Но он постарается и что-нибудь придумает. Самое важное – это не впадать в панику. — Мальчики, вы уже отдохнули? — в проёме дверей показывается та самая женщина с рыжими волосами, которая держит на руках незнакомую трёхлетнюю девочку. — Тогда прошу на ужин. Тэхён, заметив, что сестра приходит в сознание, подходит к ней и поторапливает подняться, ничего не объясняя. Чонгук смотрит на всё слишком спокойно, пытается утереть сопли и верить, что они уйдут, как этот парень. Он сам ненамного старше Чона, но не показывает, что вся эта ситуация его тоже пугает, дрожь в своих пальцах унимает и поднимает сестру на руки, придерживая её за спину, а затем подходит к окну. Ручки нет, оно не открывается – с внешней стороны чем-то подбито, а разбить сейчас слишком шумно. К тому же второй этаж, прыгать опасно. Но не опаснее, чем оставаться здесь. Ким принимает решение пойти на ужин, выяснить, что здесь происходит и в конце концов осмотреть дом и количество детей. Чонгук плетётся позади, нижнюю губу до крови кусает и заглядывает в комнаты по пути. Запах жареного достигает их, когда они доходят до конца, и парни останавливаются в проёме, смотря на троих, сидящих за длинным накрытым столом. Мальчик и две девочки, а последняя годовалая спит в кроватке. Семеро. — За стол опаздывать некрасиво, — как ни в чём не бывало проговаривает женщина, накладывая горячее подоспевшим детям. — Что всё это значит? — Тэхён так же некрасиво обращается к рыжеволосой, переводя взгляд с неё на мужчину позади. — Что мы здесь делаем? Он мясистый, крупный, с небритой щетиной выглядит на фоне тонкой, костлявой, но явно сильной женщины как-то смешно. Вот только смеяться сейчас не хочется совсем. — Как что? — искренне удивляется дама. — Живёте. Это – ваш дом, здесь ваши братья и сёстры. Тэхён, сынок, после падения в школе у тебя пропала память? Нам стоит обратиться к врачу? Забота, волнение, лёгкий испуг – вот, что видят парни на лице женщины. Чонгук ошарашено смотрит на Кима, ждёт от него реакции и на секунду мешкается из-за обращения этой дамы к Тэхёну подобным образом. — Чонгук, — голос мужчины нарушает тишину, — садись за стол. Тэхён ставит свою сестру на пол, хватает её за руку и уводит за собой в сторону лестницы. Вот только внизу дверь, отделяющая их от первого этажа, и она заперта. — Тэхён… — Выпустите нас, — прерывает Ким, смотря на женщину. — Лучше сделать это сейчас, чем когда сюда ворвётся полиция и арестует вас за похищение и удержание семерых детей. — Хенсок, дорогой, — женщина взволнованно зовёт своего супруга, — это уже не временная амнезия… — Не стоит так волноваться, вскоре он всё вспомнит, Джису, — успокаивает супругу мужчина и кладёт ладонь на плечо Чонгука, отчего тот вздрагивает. Сон превращается в кошмар. Тэхён явно не принимает реальность, в которой они все – большая семья, а он всего лишь ударился головой об пол, который на самом деле капот внедорожника. Шишка большая и болит, но не настолько, чтобы Ким забыл всю свою жизнь. Тем более получается, не у одного его проблемы, а у Чонгука тоже, хотя тот, вроде, не ударялся головой. Тэхён медленно возвращается назад, крепче сжимает ладонь сестры, которая хочет что-то сказать, тем самым прерывая её. Если простыми словами договориться не удаётся, значит остаётся только побег. Ким пока не может сложить целостную картину происходящего, смотрит на других детей, которые тихо сидят, запуганные до ужаса, и переводит взгляд на Чонгука с опухшими пустыми глазами. Он пытается верить, что их родители уже пошли в полицию, и те немедленно начнут поиски. Перед Тэхёном ставят тарелку со спагетти, политой сочной подливой с мясом, неподалёку закуски, овощи, зелень, пустой стакан и коробка сока. Выглядит аппетитно, только парень уже сыт по горло этим абсурдом. — Вот мы и собрались, — ласково вздыхает Джису, — вся семья Линг в сборе. Приятного аппетита, дорогие мои. Чонгук с надеждой смотрит на Тэхёна, с безысходностью на детей, что едят через силу, не позволяя себе плакать, потому что уже наревелись, и на Миён, которая ищет ответы у братика.

Чонгук не вернулся сегодня домой. Семеро детей не вернулись к своим родителям.

…ιllιlι.ιl.

— Бронированные похоже, — делает заключение Тэхён, когда ему не удаётся разбить стекло окна стулом. Позади него стоят шестеро детей совершенно разных возрастов, но одинаково похищенных. Кто-то тихо плачет, просится домой и обнимает более старшего Чонгука, который должен их успокаивать, пока Ким разбирается со способом как всех вытащить отсюда. На этом этаже в комнатах ничего особо полезного нет, выход на чердак заперт на железный замок, дверь вниз по лестнице так же закрыта, через окна, как оказалось, не выбраться. Ничего колющего, режущего, верёвок или что-то похожее на биты – ничего, что можно было бы применить в защиту к себе. Соседние дома далеко расположены друг от друга, сразу видно, район отдалённый от города. Искать их будут долго. Никакой связи с внешним миром, правда телевизор в одной из комнат стоит, но он не спутниковый – все мультфильмы на дисках. Портфелей их здесь нет, в шкафу лежит одежда для них, есть разнообразные развлечения, игрушки, но детям плакать хочется и обратно к настоящим родителям. — А дыру в стене никак не сделать? — пятилетний Сончоль вытирает кулачком слёзы, смотря на Кима, словно он должен стать их супергероем и спасти. Вот только Тэхён слабо на него тянет. — Вряд ли здесь есть что-то, что могло бы это сделать, — нехотя отвечает старший, зная, что этим ответом лучше не сделает, но и обнадёживать зря детей нельзя. Тэхён и так дал обещание, что вытащит их отсюда. — Может, попробовать напасть на них? — предлагает Чонгук, хотя понимает, что силы между ними неравные, даже несмотря на то, что количество детей превышает супругов. — Только не голыми руками, — Ким вздыхает и осматривает младших, которые уже устали от стресса за весь день. — Всё, давайте по кроватям, ночью мы ничего не можем сделать, но днём мы придумаем, как выбраться. Бегом под одеяла! Чонгук, — ловит чужой взгляд, — а ты за мной, давай ещё проверим одно место. За ним хоть на крышу, потому что только с Тэхёном все дети чувствуют себя в какой-то безопасности. Это Ким взял на себя роль старшего, их надежды и заверил, что никто тут с ума не сходит, и они действительно похищены. — Они нас убьют? — тихо спрашивает Чонгук, когда они оказываются в коридоре, а потом врезается в спину Тэхёна, который останавливается и разворачивается к младшему. — Больше никогда этого не говори, — янтарные глаза напротив серьёзно смотрят на парня, который начинает стыдиться своего настроя. — Вряд ли с такими условиями, куда нас посадили, они собираются убивать, — более мягко продолжает Ким, понимая, что нервы у всех ни к чёрту, — если они считают, что мы – их дети, вероятно, они психически больны. Сумасшествие, безумие… не знаю, как это называется, и знать не хочу. Чонгук смотрит, как Тэхён заходит в ванную и начинает теперь обыскивать её. Шесть зубных разноцветных щёток радугой стоят в стаканчике, детские и взрослые зубные пасты, мыло, шампуни, мочалки – супруги действительно хорошо подготовились, чтобы завести детей. Чон не хочет знать, как давно они этим занимаются, и насколько успешно проходили предыдущие попытки, если они были. Хотя, судя по тому, что эти двое всё ещё на свободе – эти семеро первые. Наконец Киму удаётся открыть окно, но особой радости от этого нет – оно настолько маленькое, что туда пролезет разве что самая младшая, которая в люльке лежит. — Дерьмо, — ругается Тэхён, сбрасывая маску супергероя, которую надел для детей. Он считает Чонгука более взрослым, перед ним не нужно притворяться, насколько тяжела та ситуация, в которой они оказались. Киму нужен помощник, он не справится один, поэтому смотрит на Чона и складывает руки на груди, садясь на борт ванны. — Говоришь, напасть на них? — начинает анализировать эту версию Тэхён, пытаясь убрать из головы реальность и заменить её на квест. Да, это квест комната, от которой надо найти ключ, самый сложный уровень, опасность на высоте, но как только они выберутся – одержат победу. — Ты понимаешь, что нам придётся их ранить, чтобы хоть как-то обездвижить и забрать ключи? — Я не маленький, — вдруг смелеет Чон, — так и скажи, что убить. — А ты сможешь убить? У Чонгука реальность смешалась с выдумкой. Сейчас, на фоне стресса, эти слова ему кажутся чем-то отдалённым, несерьёзным, он не осознаёт в полной мере, что они могут быть буквальными, и чем это может обернуться. — Забудь, — Тэхён отталкивается от ванны и направляется обратно. — Это груз на всю жизнь, а ты совсем ещё молодой. — Говоришь так, будто сам полжизни прожил, — напоминает об их возрасте Чон. — Я уже видел смерть, — Тэхён убирает руки в карманы брюк, и останавливается перед спальной комнатой. — И поверь, ты не будешь к этому готов. Поэтому «напасть» нужно так, чтобы их просто обездвижить. Можно снять пододеяльники и использовать их, как ограничение движения, но чем бы их ударить? Да и если они вдвоём, это будет невозможно. Когда мы дождёмся, что придёт кто-то один из них? Верно, они практически бессильны, ничего не могут сделать. Разве что придумать какой-то план, где физическая сила не будет считаться преимуществом. — Давай тоже ложись, — Тэхён тянется к выключателю, но Чонгук его резко останавливает, хватая за запястье. — Оставь, пожалуйста… я темноты боюсь. Ким не против, стоит и ждёт, когда Чонгук зайдёт в комнату, чтобы посмотреть на конец коридора, где лестница ведёт на свободу, и понять, что им придётся задержаться здесь дольше, чем все рассчитывают.

…ιllιlι.ιl.

— Какие вы все сони! — улыбается Джису, поднимая с кроватки годовалую девочку. — Заправляем свои кровати и идём умываться. Старшие, помогите младшим. И не опаздывайте на семейный завтрак! Чонгук уже оставил последнюю надежду, что всё это сон, открывает больные глаза и поднимается, сталкиваясь взглядом с подозрительно бодрым Тэхёном, который сидит на заправленной кровати и прожигает рыжеволосую взглядом. Он не ложился спать, не закрывал глаз, чтобы удостовериться, что ночью взрослые не приходят. Хотя было бы лучше, если бы приходили – в темноте можно было бы накинуть на них те же самые пододеяльники и дезориентировать, в конечном итоге запереть в одной из комнат и попробовать выломать дверь снизу. За ночь Тэхён много о чём думал, даже успел пожалеть о своём небрежном поведении к родителям, которые лишь хотели для него лучшего. Он не ценил, когда это у него было. Родители. Удивительно двоякое слово, наделяющее двух людей обязанностями. Они не обязательно должны быть кровными, но обязаны любить и обеспечивать детей. Странно, но Линг подходят под это описание, даже если их любовь больна и безумна. Чону хочется спросить, придумал ли что-нибудь Тэхён, но закусывает губу и поднимается, направляясь к окну. Он не может сделать этого хотя бы потому, что если у Кима ничего нет, то это лишь сильнее будет давить на него. Чонгук открывает шторы и смотрит на утренний туман, застилающий тихую, безлюдную улицу. Они могли бы привлечь внимание прохожих, но вряд ли махание рук будет расценено, как мольба о помощи. Да и люди здесь будто вымерли. — Есть идея, — тэхёнов голос внезапно звучит рядом с правым ухом, заставляя Чонгука мелко вздрогнуть от неожиданности. — Ты должен постараться на завтраке привлечь к себе внимание. Просто поговори с ними. — Хорошо. Ким хлопает младшего по плечу и уходит, зовя за собой сестру. А Чонгук, прикоснувшись ладонью к стеклу, подозревает, что хочет сделать Тэхён. Попробовать всё же стоит. Опустив руку, Чон уже хотел было уйти, как замечает испарину на стекле после своего касания. След ладони начинает медленно исчезать.        — Соа, не налегай на сладкое, — мужчина смотрит на четырёхлетнюю девочку, которая за вчерашний день ни крошки в рот не взяла, а сейчас через силу ест любимое пирожное, которое перестаёт иметь для неё значимость. Она боится, как и все здесь, но уже не плачет, потому что у неё появился защитник. Парень с выбеленными волосами пообещал их вытащить, и пока они все вместе, причин для слёз нет. Чонгук косо смотрит на Тэхёна, который глазами подаёт знак, чтобы младший начал отвлекать взрослых. — А в какую школу мы пойдём в понедельник? — тишину в зале, нарушаемой лишь звоном столовых приборов о тарелки, нарушает вопрос Чонгука, успешно приковывая к себе взгляды взрослых. И всё-таки интересно, каким это способом супруги решили держать их здесь. А главное, как долго? — Вы на домашнем обучении, — отвечает Джису, оставив свой завтрак и взяв коробку сока. — Нынешние школьники пагубно влияют друг на друга, и мы решили, что лучше вам будет учиться дома, со своей семьёй. Прозрачная лимонная жидкость наполняет пустые стаканы, вытесняя любую надежду, что дети покинут пределы этого дома. Чонгук громко сглатывает, снова смотрит на старшего, ища в нём поддержки, и видит сосредоточенный взгляд. Он думает. — Линг Тэхён, будь добр, позавтракай, — чуть строже просит женщина, получая в ответ дерзкий взгляд и ухмылку. — Моя фамилия Ким. — Это пройдёт, дорогой, — Джису касается волос парня и наливает ему сока. — Ты – Линг Тэхён, твои братья Линг Чонгук, Линг Сончоль, сёстры Линг Миён, Линг Наби, Линг Соа и малышка Линг Чиён. Мы ваши мама и папа — большая и дружная семья, не забывай об этом. Чонгука пробирает дрожь, потому что это уже слишком. Если им будут внушать так каждый день, то младшие в скором времени примут это и забудут, кто они на самом деле. Паника вновь возвращается, потому что Чон не хочет принимать происходящее и молча соглашаться с этим, не желает оставаться здесь и делать вид, что всё так и должно быть, но не успевает ничего сказать. — Не пейте это, — Тэхён поднимается со стула, противно проезжая ножками по паркету, и подходит к цветку, выливая в него сок, оставляя лишь на самом дне, где отчётливо виднеется осадок. — Что вы сюда добавили? Тошнотворный ком встаёт поперёк горла, когда улыбка на лице женщины заметно дрогает, выдавая их грязные дела. Соа начинает плакать, за ней Сончоль пускается в слёзы, Миён лишь всхлипывает, крепко схватив Наби за руку и не отводя взгляда от брата. Чонгук знал, что они в дерьмовой ситуации, но не предполагал, что может быть ещё хуже. Если в еду и напитки им что-то добавляют, то они и правда могут остаться здесь навсегда. — Наверное, там просто осадок от сока, — Джису тут же подскакивает и направляется к Киму, поспешив отобрать у него стакан. — Не пугай детей, Тэхён, прекрати себя так вести, — подаёт голос мужчина, добавляя нотки угрозы. Женщина отбирает стакан, выливает остатки в цветок и ставит на стол, принимаясь успокаивать детей. — Ты совершил ошибку, взяв и меня, — Кима переполняет злость и давит понимание, что сейчас он ничего не может сделать. — Надо было оставить меня на дороге, но вам же нужны были семеро. Какая жалость, что попался такой трудный ребёнок. Что это было? — Тэхён хватает коробку из-под сока и выливает её уже на пол. — Психотропные? Мозги решили нам промыть?! — Линг Тэхён! — Хенсок ударяет по столу с такой силой, с которой вчера вырубил парня о капот автомобиля. — Я – Ким Тэхён! Заплакала и Миён. Чонгук пытается держать себя в руках, ведь он последний, кто не должен отчаиваться, чтобы старшему не было так тяжело. Чон должен быть сильным вместе с ним, иначе супруги его одного точно сломают. Второй день ставит их перед жестоким выбором: отказаться от еды или потерять себя.        — Тэхён, — женский голос останавливает парня в проёме дверей зала, откуда уже ушли все дети, сбежали от взрослых, закрывшись в комнате, и парень разворачивается, смотря в ненавистные лживые глаза. — Верни вилку. Заметила. Да, Джису сейчас собирает посуду и понесёт её вниз, не оставляя здесь ничего, что бы детям пригодилось для побега. Но она заметила пропажу только сейчас, а значит, украсть что-то из-под носа оказывается очень легко, особенно, когда Чонгук привлёк внимание. Тэхён убирает руки в карманы и выворачивает их наизнанку, доказывая, что он ничего не брал. А когда он уходит, Джису находит пропажу на полу. Вот только никто не слышал, как она упала. Ким стучит в дверь их спальни и ждёт несколько секунд до того, как Чонгук отодвигает стул, который подпирает ручку, и пропускает старшего внутрь. В глаза тут же бросаются листы бумаги, которые дети раскрашивают чёрными маркерами, делая небрежные ровные линии, и Тэхён вопросительно смотрит на Чона, который подхватывает один из них и подставляет рисунком к окну, забирая у Миён клей-карандаш. — Я подумал, что кто-нибудь может заметить послание, вдруг, из этого что-то получится, — объясняет Чонгук, прикрепляя английскую букву «h». Тэхён присматривается к остальным и складывает простое всемирно известное «help». Достаточно разумно до тех пор, пока кто-то из супругов это не заметит и не лишит их бумаги. А пока они этого не сделали, Ким садится к остальным на пол и старшим раздаёт по листу. — В ванной есть небольшое окно, — Тэхён раздаёт ручки, — через него можем выпустить самолётики с посланием, что мы находимся здесь. Потратим всю бумагу и засорим улицу – их обязательно должны заметить. Если ветер позволит улететь им дальше, за пределы этого дома. Между похищенными детьми вновь прорывается луч надежды на шанс, что их спасут. И Чонгук, как заканчивает приклеивать буквы, присоединяется к остальным, но случайно замечает, как дрожат руки у старшего. Он подозревает, что эта идея не будет просто так спущена с рук.        Время близится к обеду, стопка готовых самолётов надёжно спрятана между матрасов, ожидая вечера, когда взрослые лягут спать и не увидят летающие послания. За это время смотрящая в окно Миён не заметила ни одного прохожего, лишь пару машин, которые проехали мимо и не обратили никакого внимания на крик о помощи. Никто из комнаты не выходил, а если кому-то и надо было в туалет, то с ними всегда ходил Тэхён. Чонгук видит, как старается старший держать маску перед младшими, подбадривает их и старается чем-то занять, чтобы они не думали о том, что не смогут есть еду. Дети не смогут голодать, да и Тэхён с Чонгуком долго не продержатся на одной воде из-под крана в ванной, вот только теперь вряд ли угадаешь, куда и что подсыпали супруги на этот раз. Ким уверен, что это психотропные вещества, способные изменять психику человека – с этим им легко удастся заставить всех поверить в созданное ими безумство. — Тэхён, — Чонгук садится рядом, колени поджимает, повторяя позу за старшим, и отвлекает того от глубоких мыслей, — как думаешь… — Нас ищут, — прерывает Ким, не желая на самом деле ничего слышать, что бы не хотел сказать Чонгук для поддержки. — Тебя, меня, всех, кто здесь, ищут родители. И мы должны помочь найти себя. Пока они ещё помнят, кем являются. Стук в дверь. Каждый в комнате замирает и задерживает дыхание, прислушиваясь к оглушающей тишине. Они тоже не могут вечно сидеть взаперти. — Дети, выходите на обед. Женщина не уходит, стоит под дверью и ждёт, когда ей откроют. Маленькая Соа медленно переползает к десятилетней Наби на руки, стараясь сделать каждое своё движение бесшумным. Чонгук оборачивается на окно с наклеенным посланием, и тихо встаёт – надо снять, пока сюда не вошли взрослые, но замирает, когда раздаётся противный скрежет. По спине пробегают мурашки от страха, дети закрывают уши ладонями, а Тэхён с ужасом оборачивается к двери. Джису царапает ногтем указательного пальца по деревянной поверхности, создавая неприятный хруст, повторяя одно и то же действие, упираясь лбом о стену рядом. На её лице мягкая улыбка, она терпеливо ждёт, когда ей откроют, цепляя древесину о ноготь, и прислушивается к шажкам за стеной, пока дверь перед ней не открывается. Тэхён с такой силой держит ручку, что его рука бледнеет, а на шее отчётливо пульсирует артерия, еле перегоняя кровь, которая застывает в жилах. Он мог смириться с положением, что супруги – маньяки, у которых немного нарушена психика, но сейчас он убедился, что всё ещё хуже, чем казалось. Они больны, безумны настолько, что их действия могут быть крайне непредсказуемы. Шизофрения? Мания? Помутнение рассудка? Ким не знает. Но одно ему известно точно – это лишь вопрос времени, когда сумасшествие начнёт проявляться во всём своём великолепии.

…ιllιlι.ιl.

— Далеко летят? — Чонгук подаёт следующий самолётик в руки Тэхёна, который стоит на краю ванны и просовывает руку в окно, пытаясь запустить бумажное послание как можно дальше. Только как назло половина не долетает до дороги, ещё одна часть застревает в кустах, и лишь пара-тройка добирается с горем пополам до проезжей части. — Нет, — Тэхён младшему не врёт, не приколачивает к сердцу надежды, которые будут кровоточить, если у него ничего не получится. — Очень мало долетает, ветра нет. На улице темно, белые листочки почти не видно, Ким продолжает запускать самолётики по одному, прислушиваясь к каждому звуку в доме. На случай, если к ним поднимутся супруги, они установили ловушку, по которой с дверной ручки внизу лестницы первого этажа упадёт кубик. Так они смогут вовремя их услышать, всё убрать и уйти к младшим. У Чонгука болит голова, он терпит тупую боль ещё с утра из-за того, что перенервничал и наревелся, но ничего не говорит, особенно взрослым. Кто знает, какую таблетку ему дадут. — Последний, — протягивает Чон и ловит немного разочарованный взгляд старшего. Идея хорошая, а воплощение неудачное. Буквы на стекле в их комнате тоже никто не заметил. Создаётся впечатление, что в этом районе крайне мало проживает людей, а если кто-то и есть, то им нет дела до других. — Зато, — Тэхён слишком оптимистично спускается на пол и опускает руку на макушку Чона, — будет крутая история, которую можно рассказать друзьям. Мы же станем фактически знаменитостями, когда сбежим отсюда. — Жертвами похищения, — поправляет Чонгук, не сумевший уловить нотку оптимизма от старшего. Остаётся верить, что только похищения. — Не будь занудой, — Ким устало садится на пол и запрокидывает голову на борт ванны, — думай о море. — Почему о море? — Чонгук садится рядом, касается колена Тэхёна своим и поджимает руки к груди, в полумраке начиная рассматривать парня. У него красивый профиль и длинные ресницы, янтарные глаза с небольшими золотыми вкраплениями и, наверное, красивая улыбка. За время их вынужденного знакомства им не удавалось испытать какие-то веселые эмоции, чтобы это проверить. Он пока выше, чем Чонгук, который растёт слишком медленно для своего возраста, ответственный и целеустремлённый. По крайней мере, когда он пришёл в себя, то начал сразу продумывать, что делать, пока Чон утирал сопли. — Потому что оно красивое, безмятежное и свободное, — Тэхён опускает голову вниз и усмехается на собственные слова. — На самом деле, оказавшись в море, выхода действительно нет, кроме как пойти на дно. Поэтому пока под ногами почва, выход всегда есть, Гук. Тэхён поворачивается к младшему, ловя на себе этот самый взгляд. Все дети на него так смотрят, а Ким не может их расстроить ещё сильнее, признавшись, что сам не уверен в своих силах. Он пытается быть для них примером, что-то придумать, но как бы не хотелось признавать, а Линг постарались выкрасть детей там, где нет камер. Сложно будет полиции найти похищенных с разных уголков города в какой-то отдалённой местности. — А меня как-то в подсобке спортивного зала закрыли одноклассники и не выпускали, выключив ещё и свет, — внезапно признаётся Чонгук, решив этим сказать, что Тэхён не одинок в своих страхах. — Выпустили через десять минут, а я фобию словил на всю жизнь. Теперь дома я главный пожиратель электроэнергии. — И сколько тебе было? — Восемь. — Признайся, — Тэхён поддаётся чуть ближе, практически сталкиваясь носами с Чонгуком, — напрудил лужу? Чон давится воздухом, то ли от возмущения, что о нём могли так подумать, то ли от того, как Тэхён слишком удачно угадал исход событий, но на его растерянность Ким лишь смеётся. Впервые так легко и непринуждённо, будто они друзья и остались с ночёвкой, делясь своими секретами. Смех у него красивый, искренний, а улыбка и вправду ему идёт больше, чем злой взгляд. Как жаль, что они встретились именно при таких обстоятельствах. — Я просто более восприимчивый! — в свою защиту заявляет Чонгук. — Эмоциональный и пугливый немного… Знаешь ли, не все такие герои, как ты! — А я больше лгу, чем говорю правду, — признаётся Тэхён, и вся лёгкость куда-то улетучивается. Если Чонгук правильно его понимает, то он мог врать о том, что они выберутся отсюда и у них есть шанс. Но Тэхён не может быть таким жестоким, чтобы смотреть этим отчаявшимся детям в глаза и вести их по льду в море, чтобы утопить. Он же делает всё, чтобы найти тот самый выход, уже вторую ночь не спит и выступает против супругов, открыто заявляя, что не собирается им потакать. — Не смотри на меня так, — Ким проводит ладонью по своим волосам и отворачивается, — я тоже не в восторге, что оказался самым старшим из вас. За одной сестрой не смог уследить, а тут вас пятеро, а шестая годовалая девочка, которая чаще находится с Джису. Если мы убежим, а её не сможем взять, есть вероятность, что Линг сразу же уедут, забрав малышку с собой. Что, если не всем удастся сбежать? Ты можешь себе представить, что на тебе лежит такая ответственность, а ты кого-то не вытащил, хотя пообещал? Мы ещё не сбежали, а я уже ненавижу себя за то, что взялся вас вытаскивать. — Но полиция… — Ты сам-то в это веришь? Сколько времени займёт, когда на камеру попадёт хотя бы внедорожник с чётким изображением одного из похищенных детей? Найдётся хоть один свидетель? Кто-то поднимет детский самолётик и воспримет это всерьёз, а не так, будто дети решили подшутить? Чонгук, давай хотя бы между собой будем реалистами – выйти из этого дома мы сможем только в случае, если Линг перестанут дышать. Чон чувствует тот самый страх, который сковывал его в начале, неприятно забирающийся под кожу мурашками и оседающий тяжёлой взвесью грязного воздуха реальности в лёгких. Он не хотел этого слышать. Не от Тэхёна. Нет, Ким не сдаётся, просто ответственность оказывается слишком тяжела. Можно было бы представить, если бы Хенсок тогда похитил лишь Миён, оставив её брата на улице, тогда самым старшим оказался бы Чонгук. А он бы точно не сделал ничего из того, что дал им Тэхён. Молчание затягивается, и Ким не жалеет, что рассказал об этом, чтобы не чувствовать вину хотя бы перед одним из шестерых. Он и дальше будет стараться вытащить их, придумает что-то получше, чем простые бумажные самолётики, даже готов пойти на какие-то жертвы. Тэхён не суда боится, если придётся прибегнуть к чему-то серьёзному, вроде убийства. Он боится потерять себя. Чонгук не уходит, хотя, возможно, совсем немного разочаровался в Тэхёне, но остаётся рядом, понимая, что они должны быть сейчас вместе. Никто не выбирал, быть им похищенным или нет – это просто чья-то злая шутка. И Чон думает, что мог бы попробовать разделить эту ношу с Тэхёном, может быть, взять меньше, чем половина, но хоть как-то помочь. Чонгук поворачивается к старшему, который прикрыл глаза, и тянется, чтобы взять его за руку, но останавливается, когда слышит звук упавшего кубика. Ким резко распахивает глаза, хватает Чонгука за запястье и поднимает его с пола, убегая в комнату младших и закрывая дверь, подперев ручку стулом. Сбитое дыхание быстро маскируется, Тэхён хватает Чона и заставляет его сесть рядом с кроватью, пытаясь не издавать лишних звуков. Никто не должен знать, что они делали. Тяжёлые шаги, прикрытые небрежной аккуратностью мнимой тишины, останавливаются у их двери и затихают, когда ручка не поддаётся нажатию, не опускается вниз, чтобы открыть проход. Тогда парни слышат какой-то шорох, звук молнии и тяжёлый вздох мужчины по ту сторону стены. Чонгук поворачивается к Тэхёну, но тот резко хватает его и закрывает ладонями уши, да так плотно, что он перестаёт слышать даже собственное сердце. Он хватается за запястья старшего, пытается убрать его руки, потому что они, вроде как, договорились разделять всё вместе, но у него не получается освободиться. Тогда Чон набирает в лёгкие воздуха, чтобы попросить его отпустить, но видит в полумраке, освещаемый слабым ночником, как Ким одними губами произносит «молчи». Младший совершенно не понимает, что происходит, мотает головой и просит отпустить, начав говорить первый слог, когда Тэхён приближается и внезапно целует его в губы. Его тёплые ладони всё ещё на чонгуковых ушах, которые начинают гореть от прикосновения чужих губ к своим, Ким не двигается, лишь прижимается к Чонгуку, чтобы тот не смог ничего услышать и не произнести и слова. Это даже не поцелуй, но Чон ошарашено задерживает дыхание и жмурится, но назад не отстраняется. Что такого хочет скрыть от него Тэхён? Они сидят так полминуты, может быть больше, а потом Ким отстраняется, точнее, опускает голову и, кажется, всхлипывает. Чонгук не видит, а Тэхён не даёт увидеть. И тогда младший отпускает чужие запястья и перемещает свои ладони на уши Кима, почувствовав, как тот замирает. Если Чонгук не может услышать, тогда он разделит тишину с Тэхёном. Но что бы там ни было, это внушило старшему ещё большее отчаяние, а значит, времени у них совсем мало.

…ιllιlι.ιl.

Громкие удары о дверь будят всех находящихся в комнате, стул, который держит ручку, жалобно скрипит, а сердца детей пускаются в бегство с самого утра. — Быстро открыли дверь! — Хенсок, кажется, нашёл самолётики. Они не смогут просидеть здесь безвылазно и дня, а инцидент с попыткой призвать помощь не забудется так легко, поэтому Тэхён медленно поднимается с кровати, где уснул с Чонгуком, и подходит к стулу, собираясь его отодвинуть. — Что ты творишь?! — Чон встаёт между старшим и дверью, не давая ему сделать задуманного. — Мы всё испортим, если будем отсиживаться здесь, как видишь, ничего не получилось, — Тэхён отодвигает младшего в сторону, оборачиваясь и бросая короткий взгляд на сестру. — Лучше расправиться с этим сейчас, чем оттягивать. Тэхён убирает стул и открывает дверь, ловя на себе взгляд Хенсока – гостя, что пожаловал ночью утолять свои плотские желания, и бог знает, что бы было, если бы дверь оказалась открыта. Ким правда не хотел, чтобы Чонгук это слышал, он понял, что может произойти, если кто-то из них крупно облажается, поэтому… — Это я, — признаётся Ким, беря всю вину на себя, — никто даже не знает, что произошло. Я запускал их ночью один. Не один. Чонгук не понимает, почему Тэхён так говорит, не может понять, когда он разворачивается к детям и говорит, что сейчас вернётся, а сам уходит за мужчиной по ступенькам вниз. Чон бежит за ним, спотыкается в коридоре, но заворачивает на проклятую лестницу и спешно спускается, не успевая достать до Тэхёна, который остаётся по ту сторону запертой двери. Он пытается достучаться до тех монстров, что похитили их, пинает дверь ногами и кричит, чтобы они вернули Тэхёна, но ему никто не отвечает. Проходит слишком много времени, целый завтрак без Тэхёна и Хенсока, со вкусом слёз и страха, после которого дети снова запираются в комнате. Чонгук слышит упавший кубик, подрывается с места и выбегает из комнаты в коридор, замечая, как Тэхён пропадает в ванной. Чон бежит к нему, предупредив детей, чтобы никто не выходил, забегает за старшим и видит, как он склоняется над унитазом, запихивая себе два пальца в рот и успешно вызывая рвоту. Из него выливается слишком много воды, Тэхён выворачивает себя наизнанку, чтобы эта психотропная дрянь, залитая силой, не успела впитаться. На глазах собирается влага, его руки дрожат, а на лице нездоровая улыбка. Чон не такую видел ночью, та прекрасна и непорочна, а эта отравлена. Ким сплёвывает неприятные остатки с губ, нажимает на слив и садится на пол, немного радуясь, что наказание оказалось не таким, каким могло бы быть. — Я был на первом этаже, — сбито проговаривает Тэхён и смотрит на Чонгука, — там такие же окна и две двери с замками. Эти слёзы на уголках глаз не от спазма, а от реальности, в которой им не выбраться из этого дома, пока супруги Линг дышат.

…ιllιlι.ιl.

На окне снова криво приклеены листы буквами, рядом с которым сидит Сончоль и смотрит на улицу, в соседней комнате громко работает телевизор, Наби стоит возле лестницы, а двое старших пытаются всеми возможными способами открыть чердак. Звуки из мультфильмов не особо прикрывают удары, но Тэхёну уже как-то всё равно на скрытность – супруги и так знают, что он не оставит затею сбежать. Замок не поддаётся, а пробить доски практически голыми руками всё ещё остается за гранью реальности. Сутки пролетели незаметно, а прогресса никакого нет. Чонгук смотрит на поцарапанные руки Кима, который не останавливается, несмотря на боль, и не понимает, зачем он пытается найти какой-то другой способ, когда оба понимают, что им придётся напасть на Линг, чтобы выбраться отсюда. Но Тэхён всё ещё думает над другими вариантами, проверяет каждую щель, подолгу осматривает двери и всё ещё пытается выбить окна. Губу до крови кусает каждый раз, когда Тэхён понимает, что у них нет ничего полезного, а время безвозвратно уходит, приближая триумф безумия. — Наверняка у них есть телефон на первом этаже, — Чон забирает из рук старшего дверную ручку, которой он пытался пробить дверь чердака, и стирает рукавом своей кофты струйку крови с чужой ладони. — Можно попробовать пробраться хотя бы туда и позвонить. — Вы не сможете сдержать их здесь, — отвергает Тэхён. — А кто сказал, что пойдёшь снова ты? Ким смотрит на Чонгука, понимая, что если его поймают там, внизу, до него уже будет не достать. Кто знает, что с ним сделает этот ублюдок. Тэхён не хочет никем рисковать, но в голове как назло рождается более-менее подходящий для этого план, в котором уход Чона будет не так заметен, как его. Сможет ли он за короткое время найти телефон и передать нужную информацию, которой они обладают катастрофически мало, а потом незаметно вернуться обратно? Ответ Чонгук так и не получает, потому что Наби резко подрывается с места и бежит к парням, что означает приход супругов. Тэхён хватает стул и подталкивает Чона в комнату, а сам проверяет ванную на случай, если кто-то вышел. Услышав звонкий лязг связки ключей, Ким внезапно останавливается решив попробовать воплотить рискованный план. Он разворачивается и подходит к лестнице, сталкиваясь взглядом с Джису, которая убирает эти самые ключи в правый карман. — Сынок, как хорошо, что ты здесь, — женщина улыбается, а Тэхён переводит взгляд за её спину на мужчину, который что-то держит в руке за спиной. — Зови всех обедать. Значит, ключи у неё в кармане. Ким молча разворачивается и уходит за младшими, чувствуя, как позади следует Хенсок. Только мужчина проходит дальше, в другую комнату, чтобы выключить телевизор. Тэхён останавливается в коридоре и коротким взмахом руки зовёт всех за собой, полностью углубившись в план. Проблема в том, что поиск телефона займёт слишком много времени, а это большая проблема для Чонгука, поэтому надо бы для начала определить его местонахождение. А как это сделать? Ким оборачивается и смотрит на мужчину, который стоит у их спальни и ждёт, когда все скроются в зале. Тэхён может попасть на первый этаж только одним способом. Не успев сесть за стол, дети слышат шум работающего инструмента. Шуруповёрт. Хенсок снимает дверь с петель. — Прежде, чем мы сядем обедать, я бы хотела услышать от вас… кто вы, — Джису встаёт перед столом, и смотрит на детей, явно от них чего-то ожидая. Вряд ли больной ум этого человека захочет знать, кто они на самом деле в реальном, а не её выдуманном мире. Джису хочет, чтобы каждый сам произнёс своё полное имя, лично себя приписал к этой семье. Но никто не спешит порадовать больное сознание, все дети могут стойко стоять на своём, пока старшие подают пример и находятся рядом. Вот только это не новость для Джису, она уже поняла, кто является для всех болевой точкой. Тогда женщина ставит на стол стакан и наливает туда воду из пластмассовой бутылки, а затем протягивает её Тэхёну и поднимает уголки губ. — Покажешь младшим пример? Или ты хочешь оставить всех без обеда? Ким смотрит на мутную воду, где рыжеволосая уже не скрывает подсыпанные вещества, чтобы их видели все, и поднимает взгляд в бездушные глаза напротив. Разве он может оставить детей без еды? Тем более он может выпить это, а потом так же, как вчера, удачно опустошить свой желудок. Тэхён протягивает руку, забирает стакан и залпом его выпивает, чтобы как можно скорее с этим расправиться, просидеть за одним столом с монстрами, а потом начать воплощать план. Этим вечером они могут дать службе спасения сведения о своём местонахождении. — Кажется, ты хочешь ещё? — Джису хватает руку Тэхёна и снова наполняет его стакан до краёв. — Пей, сынок. — Прекрати! — Чонгук порывается вперёд, не понимая, почему Тэхён делает это, потакает женщине, убивая себя. — Заткнись, — Ким посылает взглядом, чтобы он не вмешивался, иначе его ждёт то же самое. Тэхёном движет подаренная собственными руками надежда, осознание, что следующим днём может всё закончиться, поэтому какие-то пара стаканов не сильно ему навредят. Он через силу заливает в себя отравленную воду, вытирает уголки губ рукавом и смотрит, как женщина снова наполняет его стакан. Послышался чей-то всхлип, Миён должно быть. Тэхён не хотел бы, чтобы сестра видела это, дети видели. — Линг Чонгук! — внезапно выкрикивает Чон, на что Джису прекращает наливать. — Я – Линг Чонгук, — мальчишка натягивает фальшивую улыбку и обнимает стоящих рядом девочек, — мы большая и самая лучшая семья, не так ли? — Конечно, — женщина забирает из рук Тэхёна стакан и принимается накладывать всем еду. — Хочу, чтобы вы почаще говорили об этом и не расстраивали своих родителей. Шум в доме прекращается, мимо зала проходит Хенсок, унося снятую с петель дверь, и Тэхён разворачивается, собираясь уйти в ванную прямо сейчас, как чувствует холодное прикосновение к своему запястью. — Разве ты не голоден, сынок? — Джису прекрасно знает, что на завтраке Кима не было, и подозревает, что он может сделать. — Оставишь младших одних? Миён, должно быть, тоже хочет пить… Вот и всё. Они нашли способ травить Тэхёна, давить на него и раздавливать. Как правило, когда ломается сильный, ломаются и все остальные. Им нужно совсем немного времени, манипуляции и шантажа, чтобы Ким больше не вспомнил свою настоящую фамилию. — Я всего лишь за салфетками, — врёт Тэхён и меняет направление, уходя до тумбы. Ничего страшного от двух выпитых стаканов не будет, парень не сразу потеряет своё сознание, ведь они могут выбраться уже завтра. Вот только Тэхён уже стоит по пояс в море, и один неверный шаг может привести его ко дну.

Шли четвёртые сутки.

Похищенные семеро детей всё ещё не обнаружены.

…ιllιlι.ιl.

Тэхён никогда не видел моря, но сейчас очень хочет на него посмотреть – так бы он сказал всем, снова солгав, потому что на самом деле он хочет утонуть. Тэхёна лихорадит, он лежит закутанный и даже не может подняться, чтобы проконтролировать ситуацию и приступить к осуществлению плана, закутанный с головой, чтобы дети его не видели. Спрятаться всё равно негде. Дверь их комнаты сняли с петель, но Чонгук, который той ночью видел реакцию старшего, решил не мириться с этим. Хенсок наивно предположил, что преград больше не будет, только Чон перевёл всех в комнату с телевизором, перетащил кровати и принёс стул, точно так же сказав детям подпирать ручку двери. Конечно, как только Линг заметит, что они перебрались в другую комнату, и там дверь снимет, но Чонгук надеется, что эта ночь станет последней их заточения. Сейчас он сидит у одной-единственной кровати в пустой комнате, где лежит Тэхён, и смотрит на окно с надписью, от которой никакого толку. От него тоже никакого толку. Чонгук, вроде, пытается что-то сделать или придумать, но ничего полезного не выходит. Без Тэхёна он не может принимать решения, даже сейчас сидит рядом… хотя тут он просто следит, чтобы никто к нему не подошёл. Чонгук понимает, что супруги после этого удачного эксперимента с шантажом так и продолжат поить Кима, пока не добьются своего, пока каждый из детей не забудет имена своих настоящих родителей и дорогу домой. И первым будет Тэхён. — Миён моя сводная сестра, — голос старшего отражается от пустых стен комнаты, создавая слабое эхо, и это звучит ещё хуже, потому что Тэхён говорит с большой натяжкой. — Точнее, я пришёл в их семью несколько лет назад, после того, как мы попали в аварию по пути домой. Машину перевернуло, крышу так сплюснуло, что места внутри практически не оставалось. Я был в сознании, когда мама делала свои последние вздохи, истекая кровью, и ничего не смог сделать, а когда пришёл в себя, то стал сиротой. Знать, как кто-то умер, и видеть чужую смерть – это две разные вещи, которые я понял слишком рано. Чонгук оборачивается и смотрит в пустые янтарные глаза, в которых нет скорби и сожалений. Он уже пережил это, оставив всё в прошлом. Теперь у него есть другая семья, младшая сестрёнка, которую он так отчаянно защищает. И не смог уберечь. — В новом доме у нас у каждого своя комната. У Миён она фиолетовая, красивая, там навешано много звёздочек, постель вся в плюшевых игрушках, и одежда у неё из розовых и белых тонов – истинная девочка. Благодаря ей мне было не так одиноко в то время. Мне же дали комнату с бледно-зелёными обоями, и я уставил всё вокруг в цветах. Родители Миён говорят, что у меня не комната, а сад… — Почему ты сейчас говоришь мне об этом? Ночью Чонгук рассказал о своём страхе, чтобы поддержать Тэхёна, а сейчас это выглядит так, будто старший хочет, чтобы хоть кто-то знал об этом. — Я не хочу забывать, кто я такой, — шепчет Ким, опуская взгляд в пол, — поэтому напоминай мне об этом, когда я начну забывать. — Больше никогда этого не говори, — хмурится младший, заставляя посмотреть на себя. — Ты не забудешь себя, понятно? Мы… мы будем делать всё, что они скажут, тогда тебе не придётся жертвовать собой. Твои выкрутасы тут никому не сдались, перед кем ты пытаешься выпендриться? — Ты такой милый, когда ругаешься, — слабо улыбается Тэхён, вытаскивая руку из-под одеяла, и кладёт ладонь на макушку Чона, потрепав его. — Наверное, за тобой девчонки толпами бегают? Уши младшего моментально начинают краснеть, и Ким просто не может оторвать взгляда. Ну как можно быть таким? Как же много они упустили, познакомившись при таких обстоятельствах. Тэхён хотел бы нормально познакомиться, стать друзьями, потому что Чонгук светлый и хороший парень, заботливый, хоть и напуганный, но старается держаться, пытаясь хоть как-то помочь. И Ким должен сделать всё, чтобы эти монстры его не сломали. — Вообще-то я не особо с девчонками лажу, — Чон чешет затылок, пытаясь спрятать взгляд от удивлённого Тэхёна. — А как же признания на бумажках, подкинутые на твою парту? — Ким даже как-то оживает, пытаясь переключить внимание со своего дерьмового самочувствия на Чонгука. — Ты не провожал девочек домой, неся их портфели? И не приглашал в парк аттракционов, покупая одну сахарную вату на двоих? А невинный чмок перед её домом с адреналином в крови от страха, что это увидят её родители? — Ничего такого… мне и одному неплохо! Чонгук не может признать, что с девочками у него просто не клеится. Он признавался в симпатии год назад и с тех пор решил больше не пытать судьбу. — Кому нужны эти девчонки?! — Чон выдыхает и бровки домиком ломает, вскидывая руками. — Им капитана футбольной команды подавай! Или того из параллельного класса, который моделью работает! У них одна мода в голове, блёстки, знаменитые парни, пляшущие на сцене, и как бы косметику купить, чтобы родители не застукали… — То есть, — Тэхён как-то взволнованно смотрит на Чонгука, — ночью я украл твой первый поцелуй? А ты принял это за поцелуй? Кончики ушей Чона полыхают, как красивый закат на море, а взгляд нервно начинает бегать по стене комнаты. Тэхён даже слышит, как сглатывает Чонгук, не желающий этого признавать. — Прости, — Ким падает на подушку, всё ещё смотря на младшего, — ты просто по-другому не понял, что надо помолчать. И к тому же я тоже ни с кем до этого не целовался. Так что в этом ничего такого нет. Да это даже не поцелуй, а так… жмяк. — Жмяк? Теперь неловко становится обоим. Тэхён и так весь горит, а сейчас он ещё и задыхается, потому что вообще-то Чонгука хочется целовать. Возможно потому, что на фоне стресса, ужасного времени, психологического давления со стороны взрослых и промывки мозгов Ким нашёл что-то родное, лёгкое и красивое, где можно спрятаться. С Чонгуком он не скрывает настоящего себя, в отличие от детей с ним не надо держать маску и лгать, что всё не так плохо, как на самом деле. Вновь раздаётся удар ребра кубика о пол. Тэхён одним движением убирает одеяло, принимает вертикальное положение, смотрит в тёмные глаза напротив и кивает. Им пора начать воплощать свой план. — Вернись как можно скорее, — просит Чонгук, поднимаясь и уходя в комнату к детям. Ким постарается. Он встаёт, выходит в коридор, когда Чон закрывает дверь, и останавливается посередине, разворачиваясь к лестнице. Как попасть на первый этаж? Вначале Тэхён подумал, что ему нужно устроить истерику, чтобы его снова вывели и напоили той дрянью, а теперь нашёлся ещё один способ, удачно сложившийся из-за его недомогания. И как только в конце коридора появляется Джису, Тэхён закатывает глаза и падает, имитируя обморок. Заботливая мамочка обязательно будет волноваться.

…ιllιlι.ιl.

Чонгук второй час пытается ручкой, какой по счёту не помнит, потому что уже много и карандашей тоже переломал, отковырять крепление у железной гардины, чтобы использовать её, как оружие защиты. Или нападения? Он стоит на подоконнике, но за всё это время мимо никто не проходил, из-за чего Чонгук засомневался в плане со звонком в службу спасения. Как он сможет описать, где они? Отсюда вид деревья загораживают, только дорогу видно, пару домов, но ничего примечательного, за что можно было бы зацепиться ориентиром. Максимум, что Чон может сделать, это обозначить, что они те самые семеро пропавших, находящихся в доме у супругов Линг. Если это их настоящие имена. Время тянется слишком медленно. Теперь с детьми в ванную выходит Чонгук, успокаивает, что с Тэхёном всё обязательно будет хорошо, в этом весь его план: показывать, как ему нездоровится. Но на самом деле он в порядке. Ким попросил так сказать. Миён себе и так места не находит, Наби, которая идёт по старшинству за Чонгуком, как-то пытается занять младших, отвлекает их, ну а те просто хотят домой. Они не понимают, почему эти люди творят такое, почему они такие злые и притворяются их родителями, почему не отпускают и дают какую-то гадость. Им не объяснишь, что мир на самом деле бывает ещё хуже, и так получилось, что они узнали об этом слишком рано. Стук в дверь уже становится каким-то привычным, от него сердце не замирает, потому что исход всегда один – они открывают дверь, своё мнимое спасение. Поэтому Чонгук лишь прекращает свои попытки, оборачивается и прислушивается. — Это я, — звучит голос Тэхёна, и Миён срывается с места, убирая стул и открывая брату дверь. Только Ким не один. Позади стоит Джису, положившая ладони на плечи старшего, и до тошноты радостно смотрит на перестановку в комнате. — Какими вы стали самостоятельными, — женщина останавливается на Чонгуке, который сидит на подоконнике, и хлопает Тэхёна по плечу. — Вашему брату немного не здоровилось, но сейчас стало лучше, и он даже готов съесть всё, что сегодня у нас на ужин. Ему лучше не стало, может быть, совсем немного из-за принятых таблеток от головной боли и жаропонижающего. Только вот Тэхён не заболел – его травят, и организм пытается этому противиться всеми силами, забирая те, что сейчас так нужны Киму. Все выходят, и Чонгук ждёт, когда старший намекнёт, где находится телефон на первом этаже, но тот молчит и совсем не разговаривает, ведя за собой Миён за руку. Молчит из-за Джису, которая рядом? Или что-то произошло, что могло повлиять на план? Ответов, как и объяснений, нет. Тэхён внезапно спотыкается, но Джису вовремя реагирует и подхватывает парня, который ухватывается за неё и… Чонгук видит, как Ким вытаскивает ключи. План ещё в силе. — Голова до сих пор кружится, — объясняет Тэхён, зажимая в ладони связку и пряча кулак под рукав. — Поспишь, и всё пройдёт, — заверяет Линг, поторапливая детей к столу, где уже всех ждёт Хенсок. Чонгук пристально следит за Тэхёном, у которого он должен взять ключи, садится рядом на стул, в паре метров от супругов, и чувствует, как руки начинают дрожать, а он сам нервничать. На связке ключей много, одно неверное движение, и все услышат их лязг. Чон улыбается, снова говорит о том, как прекрасно быть в большой семье Линг, а сам левой рукой ложку берёт, освобождая правую, которая ближе к Киму. Сончоль жалуется, что еда слишком острая, и он не может это съесть, заполняя тишину наивными разговорами, а потом Наби интересуется, где малышка Чиён, и может ли она с ней поиграть. Дети делают всё, чтобы в зале не стояла тишина, пока Тэхён медленно вытягивает руку из рукава и касается ладони Чонгука. Младший облизывает от напряжения губы, забывает есть, дёргаясь, когда вспоминает, что должен делать хоть какие-то видимые движения, и просовывает руку под ладонь Кима. Тэхён очень медленно разжимает каждый палец, тоже дрожит и надавливает на руку Чона, чтобы расстояния между ними не осталось, а железные ключи не упали и не стукнулись друг о дружку, но один предательски съезжает, когда Чонгук практически берёт их. Все слышат тихий лязг. Взгляд взрослых тут же устремляется на детей, а дыхание Чона замирает вместе с сердцем. Они всё ещё держат ладони вместе, не шевелятся, надеясь, что сейчас каким-то образом всё обойдётся. Страшно. В горле встаёт неприятный ком, а в носу щиплет, подавая сигнал, что сейчас на глаза выступят слёзы, а это будет полным провалом, как неожиданно слышится такой же звук с другой стороны. Четырёхлетняя Соа скрипит ложкой о тарелку, будто этот звук исходил от неё. И, кажется, это работает, потому что мужчина просит прекратить. И когда напряжение спадает, Чонгук полноценно перехватывает ключи, намереваясь убрать их. Только Тэхён не отпускает, проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони, желая удачи, наверное. Его прикосновение успокаивает, придаёт сил и надежды, и Чон уже готов был встать, как вспоминает, что до сих пор не знает, где телефон. Ким специально задевает стакан, расплёскивая воду, потом шипит и зло смотрит на Чонгука, двигая свою тарелку ближе к нему. — Будь внимательным, Гук! — Тэхён поднимается и идёт за салфетками, предупредив, что сам всё уберёт. Нет, Чонгуку не послышалось, что старший сделал акцент на одном слове. Что он имеет ввиду? Внимательным к чему? Чон наблюдает за действиями Кима, который посылает взглядом какие-то знаки, но господи, Чон его просто не понимает! А время уходит, ужин не будет длиться вечность. Младший выдыхает, смотрит на полупустой стакан, стол, салфетки, еду, к которой Тэхён не притронулся, стул… стоп. Чонгук возвращает взгляд к тарелке и замечает, что линия, которой он разделил пюреобразную субстанцию, подозрительно ровная и изломанная. Это путь, куда должен идти Чон! Поворот налево, прямо, ещё налево и телефон. — Я отойду, — Чонгук медленно отодвигается от стола, чувствуя на себе пожирающие взгляды взрослых, и прижимает ладонь с ключами в рукаве к поясу, — живот прихватило… Чонгук не знает, насколько ему поверили, но как и думал Тэхён, его уход не так бросается в глаза, как если бы это был старший. В груди неистово колотится сердце, ладони потеют, а дыхание давно сбилось ещё до спуска по судьбоносной лестнице. Чон вставляет ключ в замочную скважину где-то с третьего раза, делает два поворота и толкает дверь вперёд. Первый этаж мало чем отличается от второго, разве что вещей здесь побольше. Чонгук не теряет времени на осмотр, поворачивается налево и идёт прямо, переходя из одной комнаты на кухню, затем ещё раз поворачивается и видит кучу всего, но не телефон. Будто весь хлам в доме сгребли в одну кучу, в которой Тэхён как-то умудрился заметить мобильник. Чон подходит ближе, начинает искать маленькое устройство, натыкается на столовые приборы, среди которых есть и ножи, но заставляет себя ничего не брать, потому что цель у него одна – звонок. Сейчас все рассчитывают на него, он не может подвести детей, Тэхёна, который собой жертвует ради них и который обязательно в случае провала пойдёт в следующий раз сам. Но как назло мобильника нигде нет! Обида скапливается неприятной тяжестью в ногах, Чонгук оборачивается, чтобы проверить, один ли он до сих пор, как замечает на стене телефон. Стационарный. Мальчишка бросается к нему, подставляет трубку к уху и набирает заветные 911. Гудок – удары сердца учащаются, становятся громче, чем электронный звук. Гудок – в груди сдавливает, руки немеют, а на глаза выступают слёзы. — Служба спасения. Вдох. — Нас семеро, мы заперты в двухэтажном доме, супружеская пара Линг держит нас взаперти, через окно видно улицу с одинаковыми домами, и тут нечасто проезжают машины, — выпаливает всё подряд Чонгук, надеясь, что звонок можно отследить. — Ты сейчас один? — Мне удалось добраться до телефона, пока остальные отвлекают взрослых, у меня мало времени. Судорожный выдох. — Попробуй описать то, что ты видишь из окна. — Ничего, — влага застилает глаза, но Чонгук заставляет взять себя в руки, — их зовут Линг Джису и Хенсок, они дают нам психотропные вещества, недавно мы пускали самолётики во двор с посланиями и налепили на окно листы бумаги с надписью. Но тут будто нет людей! Чонгук замирает, когда чувствует на себе чужой взгляд. Оператор что-то говорит, но он уже не слышит, потому что собственное сердце опускается на дно. Чон медленно поворачивается, сжимает челюсть и всхлипывает, когда видит позади себя мужчину. Он не успел. «Тёмно-синий внедорожник» – последнее, что слышит оператор перед отключением звонка. Хенсок хватает Чонгука за волосы, больно тащит куда-то в сторону от лестницы на второй этаж, волоча его за собой. Но сейчас уже не так страшно, или просто мальчишку так захлестнуло, что он перестал себя чувствовать, ощущая лишь острую боль. Самое важное, что он позвонил. Мужчина затаскивает его в комнату, бросает его на постель и тянется к своему ремню, начиная вытаскивать язычок из лямок. Чонгука колотит, он подрывается с постели, но его одним движением возвращают на место и бьют по лицу. Не так больно, как жестокая реальность, но в глазах мелькают звёзды. Чон слышит лязг пряжки, отпинывает от себя мужчину, пытаясь выбраться, подняться и не лежать, но его прижимают и пытаются повернуть на живот. — Пусти! — Чонгук царапается, елозит по покрывалу, не справляясь с чужой силой, которая превосходит его в два, а то и три раза. — Не надо! — его руки заламывают за спину, и он отчётливо слышит хруст. — Пожалуйста, не надо! Хенсок переворачивает мальчишку на живот, утыкает лицом в одеяло, чтобы не орал, и внезапно отпускает. Нет, не сам. Тэхён бьёт мужчину по затылку чем-то схваченным по пути, заставляя его отшатнуться и отпустить Чонгука, которого он хватает за руку и тянет за собой. Они выбегают на кухню, где сталкиваются с Джису, которая держит в руке разделочный нож. Из комнаты они сбежать смогли, только вот забыли, что прятаться им негде. Сзади Кима хватает Хенсок, поднимает над полом, когда Джису хватает Чонгука за кофту и тянет на себя. Ладонь Тэхёна выскальзывает из его руки, Чон проваливается буквально в пол, в любезно открытый женщиной подвал, и падает на спину, ощущая бетонное дно. Боль проходит по всему позвоночнику, пульсирует в разбитом затылке, но Чонгук поднимается, смотря на единственное маленькое окошко света, которое захлопывается, погружая его во тьму. Он на ощупь забирается по лестнице, начинает стучать кулаками в дверь над головой, бить и царапать ногтями, сдирая их в кровь. — Отпусти Тэхёна! — неестественно громко кричит Чонгук, захлёбываясь в собственных слезах. — Не трогай его! Отпусти! Колотит до синяков, рыдает и ничего не может сделать. Паника забирает частички чего-то разумного, сердце больно колотится, каждым ударом раздавливая Чона и осознание, что Тэхёна никто не сможет спасти. Чонгук закрывает уши, чтобы не слышать этот истошный крик. Свой собственный крик.

…ιllιlι.ιl.

Кажется, проходит целая ночь. Слёзы противно засыхают на щеках, стягивая кожу, занозы под ногтями уже не болят или это только кажется, Чонгук не знает. Он просидел на дне, сжавшись в ничтожный комок в углу, и не сомкнул глаз. Чон ничего не слышал, ни взрослых, ни Тэхёна, и он даже не знает, к счастью это или нет. Признаки чужого присутствия проявляются ранним утром, раздаются частые шаги над головой, а через какое-то время дверь подвала открывается. Свет тусклой дорожкой спускается к Чонгуку, который слабо поднимает голову и видит женщину с крайне озадаченным видом. — Сынок, ты как здесь оказался? — Джису и правда не понимает, как мальчишка оказался в подвале, забыв, как сама его туда и сбросила. Чон поднимается, забирается по лестнице и вылезает на поверхность, прислушиваясь к тишине. — Где Тэхён? — сорванным голосом спрашивает Чонгук с отвращением и безысходностью смотря на Линг. — Спит. Чонгука тошнит, он сам открывает ненавистную дверь лестницы, ведущей на второй этаж, и не слышит удара кубика. Каждая ступенька кажется невероятно высокой, а ощущение, будто он не поднимается, а спускается. Чонгук всё ещё пытается думать о море. Проходя мимо комнаты без двери, Чон замечает на кровати Тэхёна, останавливается и в немом шоке застывает на месте. Слёзы, которые, казалось бы, закончились ещё ночью, снова выступают на раздражённые уставшие глаза, тяжёлым грузом скатываются по щекам и разбиваются о пол, точно так же, как разбит Тэхён. Чонгук бросается к нему, на колени падает и бережно неестественно дрожащими руками хочет прикоснуться, но не находит и места без ссадин и гематом. На его шее следы от мужских рук, губы разбиты, кажется, уголок рта разорван, кровь корочкой застыла на всей правой части, фиолетово-багряные синяки растекаются по рукам, уходят под одежду, где-то порванную и грязную. Чон сильно закусывает губу, чтобы снова не зареветь, а то разбудит и напугает младших, но всхлипами будит Тэхёна. Они встречаются взглядами, и Чонгук хочет вымаливать прощения, потому что на его месте должен был быть он. Чон не может себе этого простить, берёт старшего за ладонь и утыкается в неё лицом, плача и шепча судорожное «прости, прости, прости». Тэхён с усилием поднимает вторую руку и прикасается к волосам младшего, успокаивая его, плавными движениями поглаживая макушку и замечая застывшую кровь. Он не должен извиняться, чувствовать свою вину за происходящее и думать об этом. Уже ничего не изменишь. Чонгуку стыдно даже посмотреть на парня, он всю его ладонь слезами заливает и боится спросить, где Ким был этой ночью. Ответ как-то сам даёт о себе знать. — Гук, всё нормально, — сипло проговаривает Тэхён, опуская ладонь на щёку младшего, и поднимает его голову, заставляя посмотреть на себя. — Ты справился, слышишь? Ты молодец. — Это всё из-за меня… — Мне не больно. Чонгук смотрит в янтарные глаза и заливается новой порцией истерики, потому что Тэхён ему лжёт. Ему больно, очень. Он еле поднялся и дошёл сюда, упал и не двигался, потому что каждое движение отдавало пульсирующей болью. Ким думает, что хорошо, раз вышло всё именно так, потому что себя по кусочкам он соберёт, а Чонгука не смог бы. — Гук, послушай, — Тэхён стирает бегущие слёзы с румяных щёк, — успокойся, я полежу и встану, меня не сломали. Правильно, не сломали, а уничтожили. Ким и сам понимает, что это мало похоже на правду, и Чонгук прекрасно догадывается, что произошло, но им нельзя сейчас бросать всё, когда они настолько близко. Служба спасения уже должна искать на камерах тёмно-синий внедорожник в местах, откуда пропали дети, со спутника просматривать тихие жилые районы на наличие бумажных самолётиков и давать объявления о доме, окно которого посылает сигнал о помощи. Их найдут обязательно. — Ты думаешь о море? — Тэхён говорит ещё тише, чтобы Чонгук успокоился и прислушался к нему. — Больше не думай. Мы – это море, и мы будем свободны. Обещаю тебе, мы все отсюда выберемся. — Но сколько времени займут эти поиски? — Чон утирает капли с носа и крепко держит старшего за руку. — Скоро будет утро, думаешь, они дадут нам прожить ещё день? — Чиён лежит в коляске в комнате за спальней, — внезапно говорит Тэхён, не отвечая на вопрос. — Ты за ней побежишь, пока Наби будет отпирать двери. Прости, что заставляю тебя, но по пути на кухне возьмёшь нож или что-нибудь, чем можно сильно повредить конечности. Джису будет на тебе. — Что… Почему Тэхён говорит так, будто они не будут ждать спасения? Он не верит, что их найдут прежде, чем Линг что-то сделают с ними? Надежды совсем никакой не осталось? Ким вытаскивает из кармана маленькую вещь, незначительную, и её потеря не бросится в глаза. — Как только я встану, мы сожжём этот дом нахер, — Тэхён протягивает красную зажигалку Чонгуку, доверяя это ему. Если Хенсок что-то и заподозрит, то обыщет Кима первым, а уже потом Чона, который успеет спрятать последнюю надежду. Их планы до этого обрывались, не факт, что и этот будет успешным, однако больше терять Тэхёну нечего, и он лично займётся Хенсоком. Когда отскребёт себя от кровати. Сейчас самое главное объяснить всё детям так, чтобы они не впали в панику, когда начнётся пожар, распределить обязанности и продумать пути на случай, если кто-то не справится. Ким понимает, что большинство ещё маленькие для такого, и он сильно рискует их жизнями – опасность будет повсюду, начиная от разъярённых Линг, заканчивая устроенным им же пожаром. Многое зависит от Наби, которая должна отпереть двери и вывести всех, от Чонгука, на ком Джису и спасение Чиён. От самого Тэхёна. Но он обещал. Пути назад уже нет.

…ιllιlι.ιl.

— Как я рада, что мы снова собрались всей, — женщина смотрит на пустой стул, — почти всей семьёй. Тэхён заболел, но он обязательно поправится. Чонгук сидит за столом и смотрит на еду, от которой его воротит. Он чувствует на себе отвратительный взгляд мужчины особенно остро, отчего в горле будто иголками всё колет, а эта ненормальная улыбка Джису давит на ослабленное сознание и сводит с ума. Как Тэхён и предполагал, им недолго осталось, ведь супруги продолжали подсыпать им психотропные, только не в напитки, так ярко из бутылки, а в еду. Потому что кто-то из детей ест, как ни в чём не бывало, кто-то произносит не свою фамилию слишком легко, а Чонгук просто не чувствует себя. В голове кто-то произносит Линг Чонгук, и он этот голос не узнаёт. — Сынок, что-то случилось? — тошнотворная забота женщины режет слух. — Ты странный сегодня какой-то. Чонгук ничего не отвечает, потому что не знает, как его слова повлияют на дальнейшие события. Протестовать нельзя, а потакать и подыгрывать он не в силах. — Не выспался, — отвечает Миён, ковыряя бекон и создавая этим иллюзию приёма завтрака. — Да, — тихо соглашается Чон. — Выпей, — мужчина ставит перед мальчишкой стакан и наливает туда мутной воды, — полегчает. Чонгук смотрит на гладкую поверхность жидкости и приходит к пониманию, что они принялись за него. Тэхёна сломали, теперь его очередь. Чон несколько дней назад принял решение разделять со старшим всё, чтобы ему не было так тяжело, однако это слабо получалось. Если он выпьет, станет ли он ближе? Мысли трактуются не тем путём, сбиваются с логического курса и благополучно уходят в сторону. Почти этого супруги и добивались. — Не хочу, — делает попытку Чон, решив проверить, насколько она будет удачной. — Пей, Линг Чонгук, — выбора всё же не оказывается. Чон слышит дождь, почему-то считает, что он всё испортит, намочив дом, который не сможет сгореть. Слишком наивные мысли, которые сосредоточены не на том. — Не вздумай выпить, — позади раздаётся голос Тэхёна, на который все оборачиваются. Он стоит в дверном проёме, облокачивается на стену и смотрит в упор в глаза мужчины. Не страшно, спасибо психотропным. Ким больше не чувствует мешающих эмоций, ничего не чувствует. — Желаешь сделать это сам? — усмехается Хенсок, положив столовые приборы, а затем сложив руки на груди. Чонгук понимает, что Тэхён не хочет жертвовать им, потому что осталось совсем немного. Он уже встал. Но вопреки этому берёт стакан и выпивает залпом, большими глотками заливая в себя жидкость. Они договорились разделять всё вместе. Ким этот поступок не оценивает, молча разворачивается и уходит в сторону ванной, прихрамывая на одну ногу. А Чон думает, что осталось совсем немного, почему бы не закончить всё как можно тише. Мальчишка смотрит в окно на дождь, который ненормально льётся вверх наоборот.        После завтрака, а если быть точнее, просто провождения времени с «семьёй», Чонгук решает занести старшему чистую одежду, потому что тот, по всей видимости, до сих пор в ванной. Он оставляет детей на старшую, прослеживает, чтобы те заперлись, и уходит, отчего-то чувствуя себя лучше. Затишье перед бурей? Чон останавливается перед незакрытой дверью, прислушивается к тишине и смотрит на лестницу, где на ручке уже не лежит кубик. Он заходит внутрь, прижимая к груди чистую одежду, тихо прикрывает за собой дверь и поднимает взгляд на Кима. У него на одной стороне рёбер расплылось что-то большое, похожее на синяк, только ужаснее и по цвету кажется, будто внутри разорвалось сердце, и вся кровь теперь выходит под кожу. Веки янтарных глаз поднимаются, ловят на себе такой родной взгляд, и Тэхён выдыхает, снова прикрывая их. — Не смотри, а то снова заревёшь. Чонгук не слышит, чтобы его прогоняли, поэтому кладёт одежду на раковину и подходит ближе, садясь на борт ванны. Ему бы морально подготовиться к тому, что должно произойти, да только кажется, будто они это не всерьёз. У Чона в кармане зажигалка, а Тэхён собирается с силами, всё это реальность – они сбегут. — Злишься? — Чонгук опускает взгляд на свои ладони, зачем-то трёт их и терпеливо ждёт ответа. — Да, — честно отвечает Ким, — ты не слушаешь меня, делаешь всё по-своему. А когда настанет сомнительный момент, ты тоже не послушаешь меня? В пожаре твоё решение может оказаться последним, ты это понимаешь? — Но мы ещё не в пожаре. Оказывается, Чонгук умеет быть упрямым. Нет, это уже не он, его личность медленно, но верно, смешивается с фальшивой, созданной Линг. Остаётся лишь наблюдать, за какой срок сознание Чона сломается, и он отдаст зажигалку обратно владельцу. Они оба теряют себя. Тэхён отдалённо понимает, что за последние сутки дозу явно увеличили, поэтому они сейчас в таком неоднозначном состоянии мнимого спокойствия. — Тебя как-то в подсобке спортивного зала закрыли одноклассники и не выпускали, выключив ещё и свет, — Ким приподнимает голову и смотрит на Чонгука. — Потом выпустили, а фобию ты словил на всю жизнь. Тэхён говорит это, чтобы разбудить настоящего Чонгука. Ким тогда просил напоминать о том, кто он, но оказалось это нужно вовсе не ему. — Но оказавшись в подвале, ты кричал не чтобы тебя выпустили, а чтобы отпустили меня. — Значит, — Чонгук опускает ладони и переводит взгляд на Тэхёна, — я больше не боюсь темноты. Я боюсь потерять тебя. Тэхён неожиданно для них двоих протягивает руку и надавливает на шею младшего, заставляя приблизиться, а потом целует его. Врезается в обкусанные губы, игнорирует собственную боль, касается на пробу, пробуя настоящий поцелуй на вкус. Чонгук неумело отвечает, так наивно по-подростковому притирается своими, наклоняя голову и опираясь руками на борт, чтобы не упасть. Они не торопятся, пытаясь как можно дольше продлить этот момент, задевают кончик чужого носа, но не отстраняются. Чонгук на секунду отрывается, чтобы сделать вдох, а потом снова припадает, стараясь как можно меньше задевать рану на уголке губ, когда как Тэхён в свою очередь размыкает губы младшего, пробуя лизнуть внутреннюю часть языком. Кажется, Чон совершенно не против, поэтому старший вытаскивает опорную руку из воды и касается загривка, мягко массируя его. Младший тоже пробует задействовать язык и вздрагивает, когда касается тэхёнова. Это так необычно и так отчаянно. Чонгук не замечает, как в уголках глаз собираются слёзы – последние остатки его настоящих чувств – лишь полностью отдаётся Тэхёну, который прикусывает чужую нижнюю губу и отстраняется, болезненно шипя, когда резко вбирает в лёгкие кислород. Это их первый поцелуй, и Чон надеется, что не последний.

…ιllιlι.ιl.

Время к обеду, а Тэхён еле ногами передвигает. Он пытается расходиться, потому что не хочет задерживаться здесь ни на минуту, но тело предательски не слушается, ломит и не даёт спокойно дышать. Ким отвергает мысль, что у него перелом рёбер (и жизни ещё), следит за подготовкой детей, каждый из которых пересказывает то, что должен будет делать. Шёпотом. Там, за дверью в коридоре, ходит женщина, тихо что-то напевает и явно находится на их этаже не просто так. Вот только не понятно, одна ли она там. Должно быть, надпись на окне она уже заметила и благополучно сняла. От тяжёлых мыслей отвлекает Миён, которая подзывает брата, указывая куда-то на улицу. Чонгук тут же подходит следом за старшим и видит Хенсока, который складывает во внедорожник вещи. Они планируют уехать? Нет, не так.

Они планируют похитить детей дважды.

— Джису подсыплет в обед снотворное, — делает заключение Тэхён, применив самый примитивный метод, каким образом они захотят уехать вместе с детьми. — Они не смогут забрать всех, — Чон поворачивается к старшему, не договаривая, что их, самых проблемных, старших, оставят здесь. Стоит даже примерить такой исход событий, как оставят ли в живых, после того, как парни видели их лица. — Но нам нельзя поджигать комнату, в которой находимся! Что я сейчас могу сделать, пока Джису ходит в коридоре? Что Тэхён вообще сейчас может сделать в таком состоянии? — Ты сам оставил её на меня, — Чонгук корпусом поворачивается к Киму, — так вот и оставь её на меня. Если мы сейчас попробуем выйти, отберём ключи, то двери внизу уже открыты… — Напомни, с чем она тебя встретила прошлым вечером перед тем, как спихнуть в подвал? — Тэхён и так пошёл на большой риск, сейчас ему не нужны неоправданные попытки. — Где доказательство, что она стоит за дверью без ножа? Ни ты, ни я им больше не нужны, а от ненужных вещей избавляются, Гук. Как бы Чону не хотелось рискнуть, старший всё равно прав. Они не могут подвергнуть себя опасности только потому, что не смогут спасти остальных. План с пожаром более продуман, чем все другие варианты. Про службу спасения, которая на самом деле обыскивает все окраины города и транслирует сведения по всем каналам, парни забывают, берут всё на себя, пока страх притупился. Они заслоняют дверь тумбой с телевизором, кроватью и ждут, когда на этаже никого, кроме них, не останется. Поджигать они будут эту комнату, все уйдут к ванной, подождут, когда разгорится так, что невозможно будет потушить, и только тогда начнут звать «родителей» на помощь. Комната, где находится малышка Чиён в другой половине дома, поэтому огонь до неё будет доходить долго, а за это время Чонгук должен успеть добраться до неё. У них в приоритете вытащить всех младших. Все игнорируют Джису, зовущую детей на обед, с перебойными ударами сердца попытки выбить дверь Хенсока и осознание страшного приближающегося конца. Дети больше не плачут, они сидят в куче и ждут решающего момента, полностью полагаясь на старших. А те полагаются друг на друга. Чонгук, вопреки плану Кима, по которому он должен вытащить малышку, собрать всех на улице и бежать к соседям, решает, что отдаст Чиён Наби ещё в доме, а сам вернётся и поможет разобраться с Хенсоком. Ни для кого не секрет, что Тэхён будет делать всё, чтобы задержать мужчину, но ему не одолеть его. Он просто не сможет. Кстати, железную гардину они всё же отламывают с помощью простой идеи Кима перекинуть через неё связанные простыни и всем дружно сесть, своим весом выдернув её из потолка. И вот этим вот Тэхён и хочет задержать Линга...        Начинает темнеть. Шаги в коридоре не утихают, меняются между собой, и терпению этих безумцев можно позавидовать. Изредка доносится больной шёпот Джису, угрозы от Хенсока, но запугать детей не особо этим получается. Тэхёна снова лихорадит, его тело всё подрагивает, и он сидит закутанный в одеяло у стены рядом с дверью, прислушиваясь к звукам. Он думает о Миён, об их прекрасных родителях, которые, наверное, сильно нервничают, но почему-то в их лицах Тэхён чего-то не видит. Он пытается вспомнить, что с ними не так, и почему в детских воспоминаниях их черты размыты. Внутри почему-то ощущается какая-то пустота, хотя у него есть семья и друзья, вроде бы, тоже были. Мысли путаются, заходя слишком глубоко в воспоминания, поэтому Ким каждый раз отвлекается и пытается сосредоточиться на происходящем. — Они внизу, — маленькая Соа приводит всех в чувства, указывает пальцем на супругов и чуть ли не подскакивает на месте от страха перед началом. Началом конца. Чонгук тут же принимается отодвигать от двери все нагромождения, дети поднимаются со своих мест и приготавливаются переходить на другую сторону второго этажа, а Тэхён опирается на стену, сбрасывает одеяло и смотрит на Чонгука, который протягивает ему зажигалку. Да пошло всё к чёрту. Ким поджигает одеяла, шторы, подушки, ковёр не особо получается, поэтому Тэхён принимается за мелкие вещи. Чонгук поджигает плюшевую игрушку, а потом уходит в их первоначальную комнату и бросает её в одежду. Парни соврут, если скажут, что это не приносит им огромного удовольствия и эйфории, поднимающей на их лицах уголки губ. Один только Тэхён смотрит на пламя и смеётся, вежливо закрывая за собой дверь и отходя к младшим. Все уже намочили лоскутки ткани, чтобы прикрыть нос и рот, когда дым всё заволочет, как и договаривались стоят в ванной и терпеливо ждут, когда здесь всё превратится в пепел. Желание Тэхёна не совпало с реальностью: он хотел утонуть, а в итоге развёл пламя. — Ты помнишь, — Чонгук поворачивается к старшему, внезапно отвлекаясь от происходящего, — своё имя? Янтарные глаза бегают по лицу Чона, рёбра неприятно покалывают, и где-то на фоне в одной из комнат что-то громко падает. — Да, — Тэхён забывает, что чаще лжёт, чем говорит правду. Он переводит взгляд с Чонгука на дверь в конце лестницы, которая распахивается, и задерживает дыхание. Хенсок. Чонгук тут же следует исполнению плана, начинает подталкивать всех детей вниз к подоспевшей Джису, и оглядывается на Кима, веря ему. Женщину эта ситуация ставит в тупик, потому что ей надо открыть двери, чтобы вывести детей, но в то же время она понимает – они разбегутся. Её метания идут Чону на пользу, он выхватывает из рук рыжеволосой ключи и кидает их Наби, а сам хватает Джису за ногу и валит на пол, не дав ей подойти к младшим. Чонгуку надо быстро разобраться с женщиной, вытащить Чиён, которая рыдает в дальней комнате, и вернуться к Тэхёну. Только Джису оказывается сильнее, чем Чон предполагал. Отпихнув мальчишку от себя, женщина поднимается на ноги, хватает Чонгука за волосы и тащит на кухню. К подвалу. Чон хватается за её запястье, бросает взгляд в сторону, замечая, как Наби всех выводит, и вспоминает слова Тэхёна о том, что они уйдут от Линг, когда те перестанут дышать. Чонгук зацепляется ногой за кухонный стол, опрокидывает с него стоящую с краю муку, и вокруг от падения поднимается белая пыль, заставляя женщину закашляться. Он этим пользуется, вырывается и на ощупь начинает искать что-то вроде ножа или чего-нибудь, что можно было бы использовать против Линг. Наконец Чон находит большой разделочный нож и оборачивается, увидев не только Джису, но и Хенсока. Живого и одного. Тэхён. Их план не пошёл по тому развитию, по которому должен был. Мужчина посылает супругу за ребёнком, а сам намеревается расправиться со вторым голыми руками, не находя в нём и капли опасности для себя. — Пора на тот свет, малыш, вслед за твоим старшим братом. Вся решимость внезапно исчезает, хватка ладони ослабевает, нож практически вываливается на пол, но Чонгук крепко сжимает рукоять двумя руками и направляет на мужчину. Они – море, они свободны и вместе выберутся отсюда. Тэхён ему обещал. Потолок с другой стороны уже обваливается, Чон уклоняется от попытки схватить его и мажет лезвием по боку Хенсока, лично почувствовав на себе эту же боль. Второй раз так не получается, мужчина больно бьет под дых и пинает к стене, из-за чего Чонгук ударяется затылком и теряет равновесие, выпуская из рук нож. Грудная клетка горит, перед глазами всё мелькает, и Чонгук не успевает перекрыть Джису с малышкой на руках путь. — Вы серьёзно поверили в свои жалкие силы? — Хенсок подходит к Чону и больно хватает его за шею, всматриваясь в тёмные слезящиеся глаза. — Как жаль, что до тебя я не успел добраться. Светленького тоже жалко, до последнего боролся, хотя я всего его переломал. Слёзы уже не скатываются по наливающимся от перекрытия кислорода щекам, Чонгук из последних сил пытается убрать со своей шеи чужую руку и чувствует, как под ногами не оказывается пола. Задушит. Только Чонгуку не страшно умирать, они всё сделали, чтобы младшие спаслись. Наби должна была сразу повести их к соседям, Джису не успеет до них добраться. Домой их вернут уже другие, но Чон действительно сделал всё, что мог. Чонгук хотел разделить с Тэхёном всё: слёзы, страхи, тишину, огонь, но не такую смерть, не от рук этих людей. Тэхён не заслуживает умирать вот так, в огне, переломанный, но несломленный. Они ещё не сходили в парк аттракционов и не купили одну сладкую вату на двоих, Чон не побывал в комнате старшего, которая больше похожа на сад, Тэхён не рассказал, чем он любит заниматься, какую музыку слушает и почему поцеловал его в ванной. А Чонгук не рассказал, почему ответил. Или Ким всё знал и так простился? Это убивает сильнее, чем руки Линга, сдавливающие его шею. Чонгук хотел бы побывать с Тэхёном на море, посмотреть на красивый закат и попробовать всплыть с его дна. Но кажется, это не то место, из которого они смогут выбраться. Сознание начинает покидать Чонгука, руки слабнут и опускаются вдоль по телу. Он расслабляется, чувствует удар – его собственное падение, которое немного, как-то отдалённо его удивляет, ведь он, вроде бы, всё ещё дышит. Лежа на полу, на фоне пылающего пламени Чонгук видит силуэты пожарных, один из которых надевает на него специальную маску и поднимает на руки, вынося из дома. Чон слышит голоса, но не может их разобрать. В глаза бросаются сигнальные огни полицейских машин, и Чонгук, сморгнув оставшиеся слёзы, пытается ухватиться за пожарного, привлекая его внимание. И среди суеты они разбирают слабое «спасите Тэхёна».

Конец Flashback

Чонгук опускает взгляд с судьи на пол, скрывает покрасневшие глаза и пытается заглушить в себе собственный крик, разрывающий его на части. Это так несправедливо. Оба супруга Линг сейчас сидят здесь, почти невредимые, с лучшим адвокатом, который из кожи вон лезет, чтобы сократить им срок, но Чонгук никак не может отомстить им за Тэхёна. Ведь это именно он не впал в отчаяние, не сдавался и боролся до самого конца. Это Ким их вытащил, спас и позволил жить дальше. Это он выпивал те стаканы с психотропными и брал на себя всю ответственность, чтобы другим не доставалось. Это всё сделал Ким Тэхён! Только Чонгук слишком поздно понял одну важную вещь – Тэхён не планировал возвращаться. Он понимал, что у каждого из шестерых детей были родители, их ждали дома. А родители самого Тэхёна ждали его в другом мире. — На основе имеющихся фактов и показаний суд приговаривает Линг Суён и Линг Хевона к смертной казни. Дело повторному расследованию не подлежит и считается закрытым. Деревянный церемониальный молоточек дважды ударяет специальную подставку, и Чонгук оседает на пол, громко заревев, потому что облегчения это не приносит. Ему больно, хочется кричать и требовать вернуть ему Тэхёна. Сидящая на последнем ряду Миён закрывает лицо ладонями, потому что она не такая сильная, как её брат и Чонгук, но она никогда не сможет выразить им столько благодарности, сколько они заслуживают. Люди покидают зал суда.

Чонгука покидает его море.

…ιllιlι.ιl.

Чёрные зонтики раскрываются, словно бутоны первых цветов, радуясь дождю, только радости в этом месте не так много, как хотелось бы. Чонгук не замечает, как остаётся один, даже родители ушли, чтобы сын остался наедине с его другом. С букета белых цветов влага капает на зелёную траву, на руку тоже что-то капает, и Чонгук уже не уверен, что это капли дождя. Тэхён был жив, когда его вытащили пожарные, но из-за большого количества повреждений врачи не успели ничего сделать, произошло внутреннее кровоизлияние. Они сказали, что ему было не больно. — Ты обещал, что мы выберемся оттуда все, — Чон присаживается перед камнем и аккуратно кладёт цветы, разглаживая каждый его лепесток. — Ты мне солгал. Выбрались все, кроме тебя. Пятница двадцать девятое. Шестеро похищенных детей вернулись домой.

Ким Тэхён ушёл к морю на поиски своих родителей.