skrik

      

Ursine Vulpine feat. Annaca – Wicked Game (Chris Isaak cover)

The world was on fire and no one could save me but you Весь мир был охвачен огнём, и ты один мог спасти меня. I'd never dreamed that I'd love somebody like you Я и не мечтал о том, чтобы влюбиться в такого, как ты.

Противный скрип дворников о лобовое стекло не перекрывают даже последние новости, вещающие по радио о начале сезона дождей после засушливого лета, что, несомненно, является хорошей новостью. Но не для всех. Чонгук ненавидит дождь. Автомобильная пробка как никогда появляется в самый неподходящий момент, заставляя перечеркнуть все дальнейшие планы и встречи. Парень нервно постукивает пальцем по рулю, пытается рассмотреть что там, впереди, но многочисленным автомобилям, кажется, нет конца. Чон вздыхает, выключает дворники, опускает стекло и поворачивает ключ зажигания, заглушив мотор – это надолго. Чонгук достаёт из пачки последнюю сигарету, дрожащими руками вытаскивает из кармана брошенной на соседнее кресло куртки зажигалку и проводит большим пальцем по рифлёному колёсику, поднося маленькое пламя ближе. Он понимает, что надо бросать курить, но сейчас, принимая новые таблетки, Чон от их побочного эффекта становится раздражительным, а это сказывается на работе, отчего единственным способом сбросить стресс является никотин. Парень смотрит на время в углу экрана смартфона, открывает диалог с другом и пишет, что жутко опаздывает, но постарается приехать через полчаса, хотя сам в это слабо верит. Но предупредить – это главное, остальное уже не важно. Тишина в салоне, разбавляемая лишь ударами больших капель, нисколько не угнетает, напротив, успокаивает или это уже эффект от выкуренной наполовину сигареты, Чонгуку без разницы. Сегодня пятница, двадцать второе. Отличный день, чтобы съездить к морю, например, но начальник на работе решил иначе, оставляя парня без очередного отпуска. Чон на этой работе уже два года, как только окончил университет, его сразу пригласили – он не отказался. В первый год получил повышение, а потом начальство сменилось, и все обязанности легли на плечи парня, будто он не простой работник, а сам начальник. Это, порядком, надоело, и Чонгук не знает, почему всё ещё не уволился. В двадцать четыре мир уже представляется совершенно с другой стороны, он беспощадный и жестокий, со своим естественным отбором, где выживают хитрые, лживые и сильные, имеющие связи. Чонгук под это описание не подходит, но как-то держится. Потому что жизнь его сломала задолго до этого. Пробка, наконец, начинает своё движение, водители заводят моторы и начинают медленно объезжать убранную на обочину аварию, продолжая этот вечер. Чонгук нервно кусает губы, понимая, что в полчаса он не укладывается, но приехать всё равно должен, а друг не курит, поэтому было бы неплохо ещё заехать и купить сигарет. Чон съезжает с главной дороги на обочину к заправке, паркует белый мерседес – последний подарок отца – и вытаскивает из куртки несколько мятых купюр, выходя из салона и спешно пробегая до магазина. Отросшие волосы от влажности начинают спадать на глаза волнами, руки страшно подрагивают, чем иногда наводят страх на окружающих, но им никак не объяснишь, что всё это – последствия недельного пребывания взаперти, громких новостей и заголовков, длительного процесса в зале суда, вынесения приговора, похорон… и девятилетнего приговора для Чонгука. Ему суждено просыпаться от кошмаров, посещать психотерапевта, ненавидеть дождь и быть безответно влюблённым в море. — Мэвис, — Чон коротко говорит марку сигарет, положив на кассу купюры, поворачивается в сторону окна и смотрит на стоящие машины. Только девушка, работающая здесь, смотрит на большой, затянувшийся шрам на шее незнакомца, опускает взгляд на его руки и решает побыстрее выполнить заказ. Чонгук чувствует этот взгляд, знает мысли людей, которые смотрят на оставленное воспоминание, что каждое утро режет глаз в отражении зеркала. Чонгуку плевать (уродство), его нисколько не задевает (мучает каждую ночь) то, что оставили ему (до конца его дней). Те семеро детей не заслужили такой жизни. И Чон думает, лучше умереть, чем жить так, как они. Правда, подобные мысли психотерапевт как-то смог заглушить, благодаря чему парень сейчас выходит на улицу и закуривает сигарету. Дышит ещё. Почувствовав вибрацию телефона, Чонгук закидывает две таблетки, проводит пальцем по экрану и отходит на край заправки, заходя за её пределы. — Ты где? — Только из пробки выехал, — Чонгук облокачивается на стену позади, смотрит на мерцающий свет фонаря и усиливающийся дождь. — Я уже не успеваю, может, в другой раз? — Чонгук, — требовательный голос заставляет парня нервно провести по волосам, — в прошлый раз ты тоже так говорил… — Но в этот я правда ехал к тебе. Кончики пальцев покалывает от холода, Чон уже не торопится. В динамике снова разговор о том, как их встречи важны, но внимание привлекает пробегающая мимо девочка, которая понадеялась успеть быстро пробежать, прячась под своим портфелем. Чонгук провожает её взглядом, смотрит на брызги на её белых гольфах школьной формы, мокрые кончики волос, что попадают под дождь, и тушит сигарету, выдыхая остаточный дым. Лампочка в фонарном столбе окончательно гаснет, погружая небольшую улочку за заправкой во тьму, Чонгук проваливается в свой подвал, слышит крик. Только кричит не он. Повернувшись в сторону, куда убежала девочка, Чон непривыкшими к темноте глазами пытается найти её и видит силуэт человека, что подхватил ту самую школьницу на руки, закрывая ей рот, и пытается затащить в стоящую рядом машину. Воспоминания девятилетней давности беспощадно бьют по сознанию, что так старательно пытался собрать по кусочкам психотерапевт, страшные события детства начинают обвивать колючими шипами лёгкие изнутри, дышать становится трудно и тошнотворный ком подступает к горлу. Чонгука ломает, рвёт изнутри на части то, что осталось, дрожь от рук переходит всему телу, сознание не понимает, как воспринимать реальность, в которой снова похищают… Парень касается стены ладонью, ведёт по ней, чтобы ощутить шероховатость, влагу, холод, да что-нибудь, чтобы вернуться в реальность, пытается сделать глубокий вдох и видит, как девочку заталкивают на заднее сиденье и закрывают дверь. Чон не может позволить им уйти. Парень делает шаг, сходит с невысокого асфальтного выступа и направляется к автомобилю, но из-за отсутствия света не видно ни марки, ни номера, ни цвета – ничего. Чонгук почти доходит, как вспыхивают фары, слепят, заставляя прикрыть их ладонью, и раздаётся оглушающий сигнал. Предупреждение не лезть. Чон не отходит, остаётся на середине единственной дороги, откуда можно выехать, пытается рассмотреть лицо похитителя, но слышит звук мотора автомобиля, который с рёвом и скрипом от колёс, срывается с места. Чонгук стоит на месте, похититель едет прямо на него, оба не собираются отступать, но разум взывает, кричит, что он – единственный, кто видел похищение, и если его собьют, он уже никак не поможет. Парень успевает броситься в сторону в последний момент, даёт похитителю выехать, но не уехать – Чон быстро добегает до своего автомобиля, падает на водительское и со второго раза вставляет ключи в замок зажигания, с нажимом поворачивая их и смотря в зеркало заднего вида – этот урод от него не уйдёт. Педаль газа вжимается до самого пола, Чон выруливает на дорогу, превышая скорость на территории заправки, за что получит штраф от зафиксировавший его камеры, но это не важно. Главное, чтобы автомобиль впереди него попал в кадр. Главная дорога всё ещё нагружена, чёрный ниссан проскальзывает между рядов, набирая скорость, пытается избавиться от хвоста, а Чонгук всё ещё не видит номера – он испачкан в грязи, постарался сукин сын. На место страха встала ненависть, двигающая куда сильнее любого другого чувства, потому что те семеро не заслуживали такой жизни, ни в чём не были виноваты. Он не должен был отдать свою жизнь за других. Он не заслужил такой смерти. Только не так. Автомобильные сигналы раздаются с разных сторон, правила нарушаются одно за другим, но Чонгука волнует больше то, что он теряет этот чёрный ниссан среди других машин, пропускает поворот на перекрёстке и давит на тормоза, пугая соседних водителей, что резко сворачивают в стороны, чтобы не въехать в безумца. Чонгук прокручивает руль, разворачивается на сплошной и съезжает с главной дороги, прекрасно понимая, куда ведёт та, по которой поехал похититель. Конечно, опыт уже показал, что подобные люди похищают детей и держат их в несильно населённом пункте, а эта дорога ведёт за город. Чонгук притормаживает, когда замечает единственную машину, что сворачивает с проезжей части на какую-то ответвлённую дорогу, гасит фары и едет за ней. Парень пытается придумать дальнейший план действий, потому что вряд ли он один справится со взрослым человеком, который наверняка будет вооружён, раз знает, что его видели, поэтому надо лишь найти точку прибытия и сообщить в полицию. Этого уже будет достаточно.

— Успокойся, Чонгук, слышишь? Посмотри на меня… я рад, что оказался с вами…

Для начала надо успокоиться, неизвестно, какого рода деятельности придерживается этот похититель. Те, у которых оказался Чон и ещё шестеро, были психически больными, этот же может оказаться здоровым. Похищение школьниц куда больше распространено, нежели всех подряд, с целью сделать их своими детьми. Чонгук позволяет себе замедлиться, не упуская из виду автомобиль впереди на довольно приличном расстоянии, поднять вибрирующий уже слишком долго телефон и скинуть звонок, заметив, что эта дорога кажется ему знакомой. Надо найти зарядку, валяющуюся где-то позади, поставить телефон, который оповещает о минимальном количестве заряда. Чонгук откидывается на спинку, одной рукой держит руль, другой тянется назад, на ощупь ищет провод, замечая, как автомобильные фары гаснут за поворотом. Кромешная тьма сменилась неярким освещением пригорода – достаточно населённая местность для того, чтобы незаметно привозить сюда похищенных детей. Чтобы не привлекать внимания, Чон останавливается у первого дома, глушит мотор и какое-то время сидит на месте, ожидая, когда смартфон зарядится хотя бы до пяти процентов. Дыхание сбито, хотя он просто сидит, ладони неестественно сильно трясутся, а в голове только одно.

— Я вытащу всех отсюда.

Чонгук всё ещё не понимает, как он решился на такое, не растерялся, взял себя в руки, заставил взять себя Чона, сохранял стойкость и прятал свой собственный страх. Как ему удавалось быть таким сильным? О чём он думал в такие моменты? Вопросы, на которые Чонгук уже никогда не получит ответов. Но говорить такое легко, когда лжёшь. Ведь он солгал.

— Ты обещал, что мы выберемся оттуда все. Выбрались все, кроме тебя.

Ждать Чонгук больше не мог, воспоминания влепили сильную пощёчину, заставляя парня выйти из машины с тремя процентами заряда, которые он потратит на вызов, как только найдёт нужный дом. Накинув куртку, Чон неторопливо начинает идти по улице, осматривая открытые участки частных домов, горящий свет в окнах, где живут люди, и это уже большое преимущество. Всяко лучше, чем тот дачный посёлок, где никто не видел бумажных самолётиков. Чонгук обходит первую улицу, сворачивает на другую, сжимая в кармане пачку сигарет – закурить хочется очень, да только похититель может его узнать, ведь у заправки он тоже курил. Вместо этого Чон достаёт таблетки, закидывает одну в рот, начиная посасывать, чтобы хоть на что-то отвлечься, пока не замечает его. Чёрный ниссан стоит даже криво, наспех припаркованный у дома с выключенным светом, а его владелец рядом, аккуратно подхватывает с заднего сидения девочку, захлопывает автомобильную дверь и проводит взглядом по окрестности. Чон его лица рассмотреть не может из-за капюшона, но по телосложению не похож на женщину или крупного мужчину. А Чонгук стоит почти на видном месте, если включит телефон, то обязательно привлечёт к себе внимание. Номера дома он тоже не видит, не обратил внимание на название этой местности, вообще без понятия, где он, чтобы звонить в службу спасения и объяснять, как он сталкерил какого-то типа до самого его дома. Круто окажется, если похититель успеет замести все следы, и Чонгука выставят, как психически больного, учитывая его прошлое и круглогодичное посещение психотерапевта. А ведь у него не самые хорошие успехи лечения среди тех шестерых, что остались. Чонгук стоит на месте ещё какое-то время, решает подойти поближе, лишь удостовериться, что похититель в доме один или узнать, с кем работает. Он бы мог справиться с одним, не медлить. Чон помнит собственные мысли, когда казалось, что их убьют, помнит слёзы детей, и каждая минута проведённая там угнетала, ещё сильнее втаптывала в жестокую реальность, разрывала надежду и крошила под ноги. Парень тихо перелезает через забор, подходит ближе к дому, собирая на джинсах влагу с травы заросшего участка, которым не занимались уже очень долгое время, останавливается у окна и делает глубокий вдох. Номера на доме нет или его не видно, только это уже не важно – Чон чувствует, как разряжается телефон, последний раз коротко оповестив и сразу же выключившись.

— Говоришь, напасть на них? Ты понимаешь, что нам придётся их ранить, чтобы хоть как-то обездвижить и забрать ключи? — Я не маленький, так и скажи, что убить. — А ты сможешь убить?

Сможет, если придётся? Чонгук аккуратно заглядывает в окно, ищет в карманах хоть что-то, что послужило бы помощью в борьбе, да только ключи от автомобиля, пачка сигарет и разряженный телефон с флакончиком таблеток не помогут. Чон осматривает комнату на первом этаже, не находит ничего примечательного, не находит никого. Детских вещей не видно, оружия или чего-то, что выдавало бы нахождение похитителя здесь. Он точно сюда зашёл? Чон кусает нижнюю губу, проходит в сторону двери, неудачно наступая на что-то, что под тяжестью тела хрустнуло, и если окна открыты, этот звук был прекрасно слышен внутри. Чонгук стоит, замерев, минуту, пытается услышать шаги, а не собственное сердце, но ничего не слышит, поэтому делает шаг, другой направляется ко входу. Пусть это неразумно пытаться действовать в одиночку, но он не может сейчас сидеть в машине и ждать. Чонгук останавливается у двери, медленно тянет руку к ручке, как та неожиданно поддаётся вперёд, ускользает, и внутренний свет падает прямо на него. Чон не теряется, успевает уклониться прежде, чем его бы ударили по голове битой – не холодное и огнестрельное оружие, но тоже довольно сильное преимущество перед Чонгуком. Парень глупо поскальзывается, падает на каменную дорожку спиной и поворачивается, когда бита ударяет совсем рядом, отдавая неприятной дрожью от столкновения с камнем в руке похитителя. Чон этим пользуется, сбивает того с ног подножкой, забирается на него сверху и замирает. — Тэхён? Имя его болезненно сладкое, ядовитым дымом оседает на языке, скапливается слюной и проникает в горло, разъедает изнутри и перекрывает кислород. Чонгук задыхается. Что-то в груди надрывно ревёт, кричит, раздирая глотку, плачет и умоляет прекратить чувствовать эту боль. Парень, лежащий на дорожке, делает попытку снова ударить его, но Чон перехватывает его руку, больно ударяет её о ровную поверхность камня, заставляя отпустить биту, и толкает её в траву. Нет, Чонгук не может обознаться, он узнает эти глаза из тысячи других, хотя времени на их запоминание было ничтожно малым. Этот омут, в котором все видели надежду, серьёзный взгляд не по годам, решительность и маска, что была снята лишь перед Чоном. — Тэхён, это я, — Чонгук перехватывает вторую руку, обе крепко держит за запястья, заставляя смотреть на себя. — Ты не мог забыть. — Зато как пытался! Голос сорванный, хриплый, не тот, что девять лет назад, но всё такой же глубокий, как море. Это определённо Тэхён, тот самый седьмой похищенный, тот, на чью могилу Чонгук приходит в пятницу двадцать девятого. Воспалённый мозг не может соединить целостную картину происходящего, ведь для него остался лишь тот шестнадцатилетний Тэхён, который погиб, позволив остальным жить. На глазах собирается влага, Чон не чувствует себя, не ощущает ни холода погоды, ни тепла чужого тела, ничего. — Ты… — ужасное слово вновь поджигает пепел, заставляет его вспыхнуть, но Чонгук не хочет загораться, — … умер. — А ты бы смог жить со всем этим? — Ким напрягается всем телом, сбрасывает с себя Чонгука, но за битой не тянется, затылок проверяет, усмехаясь, когда на пальцах остаётся кровь. — Вот я и умер для людей, сбежал, чтобы начать новую жизнь, но знаешь, нихрена не вышло. — Ты мог сказать мне… — Я видел тебя на своей могиле, — Тэхён поднимается, смотрит на Чонгука сверху вниз и добивает: — Красивые цветы, я их забрал. Чон ничего не понимает, перед ним мираж, не более, потому что от прежнего Тэхёна осталась только оболочка. Этот Тэхён хладнокровный, жестокий, отчуждённый от этого мира, безразличный к нему. Чонгук взглядом провожает удаляющуюся фигуру в дом, вспоминает о девочке, и его снова клинит. Ким Тэхён похищает детей, как когда-то похитили его. — Стой, — Чон поднимается, заходит в дом следом за парнем, обнаруживая на диване спящую школьницу, которая на самом деле была здесь. — Что ты творишь? — Ты сам видел, — Тэхён подходит к столу, открывает дверцу буфета и достаёт аптечку, ещё раз касаясь затылка, — сидеть на чёртовых таблетках каждый день входит в привычку, а потом они уже не помогают. Тебя ломает с каждым напоминающим звуком, запахом, вкусом еды, именем! Это не жизнь, Чонгук. Тёмные глаза устремились на названного гостя, что появился не в то время, не в том месте. Сама чёртова жизнь снова свела их. — Я жалел, что не умер в тот день. — Поэтому стал похищать детей, чтобы было, на кого-то это переложить? — Чонгук не может избавиться от прошлого образа, принять, что того Тэхёна больше нет, есть только этот: поломанный, склеенный по швам и отчаявшийся. — Проваливай. Даёт шанс уйти. Конечно, для Чонгука здесь двери открыты. — Это твоя первая? — Чон кивает в сторону школьницы. — Или здесь ещё есть? — Я ещё не настолько двинулся, чтобы людей убивать, но богом клянусь, если ты сейчас не уйдёшь, я запру тебя вместе с ними. С ними. Девочка здесь не одна. Чонгук понимает, как далеко зашла эта ситуация и как сложно из неё теперь выйти, но решение всё же было. Он не станет никому звонить и рассказывать, что здесь видел, сам поможет Тэхёну. Когда-то Ким спас всех, теперь настала очередь спасти его. — Хорошо, — внезапно соглашается Чонгук, на что Тэхён не удивляется – он всегда его слушал. — Уйду завтра, не выгоняй меня в ночь. — Ты на машине. — Я голоден. — Здесь тебе не кафе. — Тогда сам приготовлю, — Чонгук проходит мимо Тэхёна, взглядом сканирует интерьер и комнаты, находя подходящую для осуществления дальнейших действий. — Ты попал на камеру у заправки… правда сбил бы меня, если бы я не отошёл? — А удары битой тебе не показались серьёзными? — Ты узнал меня сразу? Чонгук ответа не слышит, от этого сердце неприятно сжимается, ведь в прошлом Тэхён пытался спасти каждого, собой ради них жертвовал, ругал, когда Чон и на себя удар принимал, а сейчас лично готов был его сбить на машине. Чонгук показательно роется на кухне, шкафчики открывает, находя пустые полки или старые коробки с просроченными продуктами, а в холодильнике не так густо, чтобы прокормить детей. Значит, Тэхён только недавно здесь, вернулся откуда-то, ещё многое не успел сделать. Чонгук украдкой поглядывает на Кима, ждёт подходящего момента, смотрит, как тот небрежно заклеивает какие-то порезы на руках и видит их – шрамы на предплечье, оставленные не после той недели девятилетней давности, а написанные собственной рукой. Тэхён пытался умереть, потому что жизнь для него перестала иметь свой смысл. Он хотел бы умереть в тот день. — Как давно ты вернулся сюда? — Чон взглядом цепляется за стоящие доски у стены, рядом с Тэхёном, начинает подходить ближе, замечая, что тот ошибочно не видит в нём угрозы. — Неважно. Главное, что я здесь не задержусь. Это объясняет полную неподготовленность в доме. Ким зубами отрывает защитную плёнку последнего пластыря, клеит его ожог от фитиля сигареты и поворачивается, вздрагивая от того, как бесшумно подобрался Чонгук. — Прости. Чон бьёт Тэхёна той самой доской, старается это сделать как можно слабее, и получается с первого раза, потому что затылок Кима уже был повреждён. И он падает без сознания, дом погружается в мёртвую тишину, в которой остаётся только Чонгук. Он всё исправит.

…ιllιlι.ιl.

Неяркий дневной свет, прорывающийся сквозь незакрытое шторами комнатное окно, всё равно неприятно слепит глаза, обостряя головную боль. Тэхён медленно моргает, картинка в глазах размыта, плывёт, стирая свои очертания, но тишина не давит, звона в ушах не стоит. Парень лежит на кровати, его царапины на руках бережно заклеены по-новому, на лбу чувствуется бинт, голова перемотана и… связаны руки. Ким долго смотрит на связанные мягкой тканью запястья рук, которые личный похититель парня пожалел, не используя нейлоновую стяжку, которая, к слову, на видном месте в коридоре лежит. Тэхён усмехается, опирается на локти, чтобы подняться, и осматривает свою комнату, замечая, что здесь вообще ничего не тронуто. Здесь должен был быть не он. К кровати верёвкой его не привязали, на том спасибо, хоть какую-то мнимую свободу оставили, отчего Тэхён ею пользуется, подходит к двери и опускает руку, решив проверить на всякий случай, вдруг его похититель остался таким же наивным. Но то, что слышит Ким, вводит его в воспоминания, обливает ледяной водой и топит. С той стороны упал кубик. Глухой стук ребра куба звонко отражается коротким эхом, оповещая о пробуждении пленника. Это было жестоко. Тэхён отходит, взглядом пытается найти, чем можно ударить парня, но ничего подходящего не находит, а в коридоре послышался скрип половиц. Чонгук останавливается у двери и смотрит на упавший красный кубик, вспоминая, как они таким образом давали себе знать о приходе супругов, поднимает его и убирает, поворачивая в замочной скважине ключ. Он не хотел этого делать, снова запирать Тэхёна, но другого варианта парень не смог найти. На удивление Тэхён оказался на кровати, сидел, прислонившись к стене, и ждал его прихода, не предпринял попытки противостоять или попытаться выбраться, как только дверь станет открыта. Оба знают, как Тэхён мыслит. — Я бы сказал, что ты – больной ублюдок, — Ким даже не смотрит в сторону Чонгука, пялится в противоположную стену и ждёт, когда тот подойдёт, — но ты и сам об этом знаешь. — Ты болен… — Это ты болен! Тэхён поворачивается к Чонгуку, яростным взглядом прожигает его, видит в руках стакан с водой, который тот протягивает ему. Они друг друга в тот кошмар возвращают. — Что подмешал? — язвительно интересуется Ким. — Успокоительное, — честно отвечает Чонгук, пытаясь заполучить доверие Тэхёна, чтобы тот положился на него, тогда они начнут новую жизнь вместе. Чон в это верит. Встретив Тэхёна, он снова почувствовал что-то внутри, что подсказывало, парень ещё не мёртв, там осталась жизнь, и за неё надо зацепиться. Годы мучений, кошмаров и тоски наконец-то могут закончиться, они могут оставить прошлое позади, никогда к нему не возвращаться. Чонгук уже развёз тех двух детей, что здесь были, вернул родителям, сказав, что видел похищение, проследил за преступником и сдал его органам власти. Он не лавры благодарности получить хотел, а Тэхёна выгородить, спасти от собственной болезни, вылечить его. Не ломать и так сломленную жизнь. — Сам пей, тебе нужнее, — Ким глаз не сводит с Чонгука, не видит в нём того мальчика, с которым они ночью самолётики из бумаги через форточку выпускали, подпирали стулом дверь, боролись до последнего. — Не заставляй меня принуждать тебя, — Чон просит, почти умоляет, потому что не хочет так поступать. — У тебя всегда есть возможность развязать мне руки. — Я не собираюсь тебя отпускать, Тэхён. Больше никогда. Кто пишет сценарии к этим жизням? У них есть человечность или мучения людей для них стали развлечением? Зачем они снова свели их вместе? Это страшно, снова переживать те ужасные события, погружаться в такие же стены, из которых нет выхода, быть на месте тех, кто сломал им жизнь. Чонгук никогда не был таким сильным, как Тэхён, и думает, что не будет, он не выдержит, если тот будет мучаться здесь, но отпустить его не может. Чона разрывает, а сделать он ничего не может – себя спасти ему не удалось, он попытается хотя бы Тэхёна.        В полдень Чонгук ещё раз зашёл к Тэхёну, предложил поесть, но тот снова отказался, не разговаривал, сидел на кровати, испытывая чужое терпение. Чонгук это видел, молча поставил ему поднос с едой на тумбочке и оставил одного. Через пару часов он снова вернётся и продолжит так, пока Тэхён не успокоится сам, раз не принимает таблетки. Чонгук теперь может обойти весь дом, зайти в каждую комнату, узнать, что это за место и почему Ким выбрал именно его. Тут явно кто-то жил прежде, владельцы, должно быть, слишком скоро уехали, оставив всю мебель, дом может быть выставлен на продажу, поэтому пустует. Такой отлично подходит для подобного похищения, хотя бы потому, что вывески о продаже Чон не увидел – соседи просто думают, что здесь всё ещё живут. Остановившись по середине комнаты, Чонгук вытаскивает телефон из кармана, только сейчас увидел пропущенные от друга и очередной его звонок. Стоит ли ему рассказать о произошедшем? — Ты где, чёрт возьми?! — Со мной всё в порядке, я… — Чон не может рассказать, иначе Тэхёна у него заберут, — у друга. — У тебя нет друзей, Чонгук, — звучит уже более спокойный голос из динамика. — Скажи мне, где ты, и я к тебе приеду. — Я у моря. Сложно назвать это ложью, ведь морем для Чонгука всю последующую жизнь был Тэхён. — Почему не предупредил меня? — Сорвался, — Чон касается сухого комнатного цветка, листок которого осыпается в ладони. — Ты пьёшь таблетки? — Да. Прости, что ничего не рассказал, я вернусь через пару дней. Мужчина прав, у Чонгука нет друзей уже давно, есть только он – психотерапевт. Чону с ним комфортно, наверное, потому что они уже вместе… девять лет? Мужчина был приставлен к нему, когда Чонгук ещё мальчишкой был, вытаскивал его из собственного подвала, ставил на ноги, учил заново жить. А после смерти родителей остался единственным человеком для Чона, который присматривает за ним до сих пор. Звонок прекращается, дом снова опускается в тишину. Чонгук заходит в ванную, ополаскивает лицо в холодной воде и поднимает взгляд на собственное отражение, не узнавая его. Глаза усталые, покрасневшие, кожа болезненно-бледного оттенка с ярко-выделяющимися тёмными подглазинами. Он не спит уже вторую ночь, не явился сегодня на работу, психотерапевт об этом позаботится, снова объяснит начальству о психическом здоровье парня. Чонгуку с трудом удавалось приспособиться в обществе, его страхи мешали ему, вставали большой стеной, глубокими расщелинами, не позволяя парню быть, как все. С перерывами на госпитализацию парень закончил школу, поступил в университет, а там было легче, он мог позволить себе приходить тогда, когда чувствовал себя хорошо. К выпуску его состояние заметно улучшилось, остались ночные кошмары и редкие панические атаки. Сейчас Чон почти здоров. Услышав глухие удары, Чонгук покидает ванную, направляется к Тэхёну, который держится связанными руками за основу кровати и специально раскачивает её, ударяя о стену. Призыв сработал, раз через несколько секунд дверь вновь открыта, а на пороге появляется Чонгук. — Отпусти меня, — требует Ким, отпуская основание постели, — мне здесь не место. — Я не могу этого сделать, ты же знаешь. Знает, но попытки воззвать Чонгука к разуму не оставляет. Они не могут стать теми монстрами из прошлого, Тэхён не может позволить младшему снова потерять себя. И всё же девять лет прошли как один год, потому что Ким ничего не забывал. Не забывал Чонгука, хотя хотел очень. — Тогда руки мне развяжи, — Тэхён поднимает узел перед собой, который зубами пытался распутать, из-за чего из ткани теперь торчат нити. — Ты же сам сказал, что не отпустишь. Хотя бы в туалет дай мне нормально сходить или сам ширинку мне расстегнёшь? Чонгук стоит ещё несколько секунд, обдумывает идею развязать Тэхёну руки, но перед этим что-то сделать, чтобы он не смог покинуть дом. Просто запереть дверь недостаточно, нужно что-то, чтобы удерживало его здесь. Не дождавшись ответа, Тэхён уже хотел было предложить пойти на сделку, но Чонгук на его глазах разворачивается и молча уходит, не запирая за собой дверь, но и не освободив руки Кима. Ещё через несколько минут слышится удар входной двери, звон ключей, который стихает где-то далеко, а затем скрип половиц. Чонгук доходит до самой постели, садится рядом и касается холодных ладоней Тэхёна, наклонив руки к себе, а затем вынимает нож и разрезает ткань. — Сбежать через дверь не получится, я её запер, — начинает пояснять Чон, сожалеющим взглядом смотря на натёртые следы от узла, — если всё равно попадёшь на улицу, то ключей от машины тоже не найдешь. Просить помощи у соседей вряд ли будешь, а решишь пойти пешим, это займёт достаточно времени – к этому моменту я очнусь, если вырубишь меня, и снова верну тебя сюда. — Самонадеянно, — усмехается Тэхён, не вырывая свои руки из чоновых, которые нежно гладят его запястья. — Единственный выход – убить меня, — Чонгук серьёзно смотрит в янтарные глаза напротив. — А пока я жив, я тебя не отпущу. Ким не боится этих угроз, но верит в них. Этот Чонгук может пойти на многое, и будет лучше немного подыграть ему в этом. — Я тебе такой радости не доставлю, — заверяет Тэхён, заставляя себя отпустить, и поднимается, уходя из комнаты.

…ιllιlι.ιl.

За всю свою самостоятельную жизнь Чонгук научился многому, и самым лучшим он считает готовку. Из-за той еды, которой кормили их супруги, вкус продуктов обесценился, Чон не мог нормально смотреть на те блюда, что они ели, из-за чего потребность готовить себе что-то отдельное натолкнула парня на обучение кулинарии. Чонгук не углублялся в это, но научился готовить прекрасно то, что больше ему не навредит. Тэхён это, кажется, оценил. Сегодня их первый совместный завтрак, Чонгук волнуется, его руки дрожат вместе со столовыми приборами, на поверхности стола стоит вода из купленных запечатанных бутылок – так обоим спокойнее. За вчерашний день Ким ни разу не сделал попытки выйти, но и с Чонгуком особо не разговаривал, показывал, что ему не нравится быть взаперти под присмотром. — Выглядишь дерьмово, — делает утренний комплимент Тэхён. Чон не посмел на ночь его запереть в комнате, хотя можно было бы, отчего и эту ночь не спал. Ким тоже – просыпаться связанным удовольствия не приносит. — Ты не лучше, — не со злобы отвечает Чонгук, смотря на многочисленные порезы Тэхёна, ещё замотанную голову и его жизнь. До чего он докатился один. — Но я хотя бы ищу способ избавиться от этого дерьма, а ты продолжаешь в нём плавать, — Ким громко бросает ложку на стол, складывает руки и откидывается на спинку стула. — Девять лет посещаешь терапевта, жрёшь таблетки – случайно фармацевтические компании не выбились в лидеры? Ты им здорово продажи поднимаешь. Что там ещё… ах да, работа у тебя класс, ты мазохист? — Откуда ты… — Знаю, — прерывает Тэхён. — Я всё о тебе знаю. А Чонгук о Тэхёне ничего не знал всё это время, даже элементарно того, что он жив. — Считаешь, похищение детей поможет тебе лучше любой терапии? — Чон аккуратно кладёт вилку и не спускает взгляда с Тэхёна. — Ты сам загоняешь себя обратно в прошлое, хуже того, поступаешь так, как они. Чем это должно было тебе помочь? Продолжить их дело? Жить в безумном мире, как они?! — Я бы их отпустил, Чонгук, — слишком отчаянно говорит Тэхён, опуская взгляд на бутылку воды. — Смысл был в том, чтобы собрать семерых и отпустить их, как этого хотели мы. Но ты мне не дал этого сделать. Ким поднимается со скрипом деревянных ножек стула, что проезжают по полу, обходит стол и уходит, проходя мимо Чонгука, который этого не понял. Он просто не знал, думая, что Тэхён до сих пор болен. Но это оказалось не так. Тэхён ищет способ это отпустить.        Ближе к вечеру Чонгуку приходит оповещение о штрафах с камер видеонаблюдения, и парень, пользуясь возможностью, пока Тэхён в ванной, добегает до своего припаркованного уже у дома автомобиля и достаёт оттуда ноутбук. На большом экране бежит полоска скачивания фотографий, Чонгук держит ладонь навесу, пальцы крупно подрагивают, пока он ждёт возможности их открыть, чтобы увидеть те, что пришли с заправки. Если сначала Чон хотел, чтобы на них засветился чёрный ниссан, то сейчас он надеется, что его там нет. Парень смачивает губы, кликает по фото и видит заправку, свой автомобиль, себя за рулём и… чёрный ниссан не попал в кадр. В душе промелькнуло какое-то облегчение – про похищение Тэхёном никто не узнает. — Что, попал на штраф? — звучит позади усталый голос Кима, на который Чонгук оборачивается и замирает. Его чёрные, не крашенные волосы как в их первую и последнюю встречу спадали мокрыми прядками на глаза, белая футболка, привезённая Чонгуком из дома, оказалась ему по размеру, открывая вид на росписи шрамов на руках, а вот спортивные штаны облепили бёдра явно по размеру немного узковатые для Кима. Тэхён красивый, и только об этом сейчас может думать уставший мозг Чона, который прослеживает взглядом, как он обходит диван, садится рядом в пол-оборота повернувшись к нему, и смотрит не в экран ноутбука, а в глаза младшего. — Все семь дней собираешься меня здесь держать? Столько они пробыли в доме супругов. — Прошло двое суток, — напоминает Тэхён, делая тон голоса тише, — это уже ненормально, отпусти меня. — Ты свободен. — Ты держишь меня. Чонгук пытается пошутить, поднимает ладони вверх, показывая, что физически он его никак не держит, но выходит плохо, потому что Тэхёну не смешно. В его взгляде откуда-то взялась боль, и Чон не знает, как её оттуда забрать. — У тебя тремор, — Ким внезапно хватает ладонь младшего, пытаясь её успокоить. — Побочный эффект от новых таблеток? Побочный эффект от похищения. — У тебя холодные руки, — Чонгук это заметил в их столкновение, когда он повалил Тэхёна на землю. — Нам приходится чем-то расплачиваться, — пожимает плечами Ким. — Хотя мы ни в чём не были виноваты. Жестоко, но такая жизнь. Тэхён почему-то не отпускает, гладит чонгукову ладонь, пытается забрать его дрожь, и Чон, честно говоря, хочет обмануть себя, но сказать, что это помогает. Возможно, Киму и не надо кого-то похищать, чтобы отпустить вместе с ними прошлое, может быть, ему достаточно будет Чонгука. Никто не знает, но те девять лет сильно потрепали обоих. — Возможно, сейчас я настроен поговорить с тобой, как друг, — Ким резко отпускает чужую ладонь, закрывает ноутбук и усаживается удобнее, опираясь локтём на спинку дивана. — До сих пор с девчонками плохо ладишь? Чонгук помнит этот разговор, Тэхён тогда узнал, что украл у младшего первый поцелуй, и попытался сильно его не расстраивать, назвав его просто жмяком. А потом подарил настоящий. Их первый поцелуй был со вкусом слёз. Солёный, как море. Тогда Чон надеялся, что он будет не последним, серьёзно не задумывался о том, кем они приходятся друг другу, да и времени на это не было. Тогда о себе никто не думал. Но сейчас Чонгук мог бы себе позволить задать вопрос, что так долго его терзал, не давал спать ночами, давил и напоминал, что ответа он никогда не услышит. — Почему ты поцеловал меня? — Почему ты ответил? Чонгук отвечал бы всякий раз, когда Тэхён целовал бы его. Этому чувству не найти подходящего слова на всех языках мира, оно не определяется лишь одним значением. В нём благодарность, искренность, страх, сумасшествие, желание быть рядом, разделять слёзы и смех, там царит безумие и любовь.

Чонгук болен Тэхёном.

И Ким это знает. Он поддаётся вперёд, врезается в чонгуковы губы, ощущая давно забытую их теплоту, возможно, проверяет или специально дурманит, чтобы ослабить бдительность младшего и уйти – Чон не знает, но отвечает. Тэхён шумно выдыхает, когда подсаживается ближе, чтобы было удобнее, запускает ладонь в волосы младшего, пальцами проникая сквозь прядки, чтобы ощутить его. За окном снова идёт дождь, барабанит по крыше, смешивая прерывистое дыхание парней с их бьющимися в панике сердцами. Вспышки молний освещают погрузившуюся в темноту комнату, и в такие моменты дыхание особенно захватывает, будто они дышат лишь друг другом. Чонгук чувствует под спиной мягкость подушек дивана, на груди холодные прикосновения, как расстёгивают его рубашку, и тянущее чувство внутри, будто струнам старой скрипки хотят вернуть былое звучание, требуют от неё невозможного – снова начать жить. Это «снова» вряд ли получится, но Чон готов попробовать «сначала», главное, чтобы при любом варианте было «с Тэхёном». Чонгук тянется к нему, отпускать не хочет, ни в этой жизни, ни в следующей, если придётся, запрёт его в своём доме, из себя монстра сделает, но не отпустит. Тэхён проталкивает язык в рот младшего, целует его вязко, мучительно медленно, потому что торопиться им некуда, стаскивает с него рубашку, бросая её куда-то на пол, и отрывается от губ, чувствуя протянувшуюся между ними ниточку слюны. При вспышке кимовы глаза блестят янтарём, похожи на волчьи, правда, Чонгук никогда этих животных не видел, но думает, что они выглядят именно так, немного безумно, с болью от прожитой жизни. Тэхён медленно выцеловывает шею, аккуратно проводит языком по шраму, которому имя было дано «уродство», а он его стирает и пишет «новая жизнь». У Кима руки, кажется, начали теплеть, или Чонгук просто привык, но дрожью всё равно покрывается, когда тот касается его тела, словно это самое хрупкое, что сейчас есть у него. В комнате становится заметно жарко, избавляясь от одежды, легче не становится, но никто не против сейчас сгореть. Однажды они уже выбрались из пламени, но то было адово, сейчас же их собственное. Чонгук пропускает приём таблеток, но сейчас они ему кажутся бесполезными, потому что его собственное лекарство рядом, заставляет его делать вдохи, наполняет лёгкие кислородом, выбивает тоже. Тэхён использует, что попалось под руку, какой-то крем, пахнущий лавандой, этот ненавязчивый запах должен успокаивать, но здесь нет места другим чувствам. Только безумие. Внутри тесно, Чонгук больше не чувствует холодных пальцев, лишь Тэхёна, его требовательные поцелуи, тихий шёпот на ухо, почти неразборчивый из-за ударов ливня, но Чону не обязательно слушать, чтобы слышать Тэхёна. Ким бёдрами толкается сначала медленно, пытается уловить каждое движение мышц младшего, следит, чтобы ему не было больно, хотя подготавливал его так долго, что кажется прошла уже целая вечность. А Чонгук ненасытно в темноте ищет чужие губы, сжимает чёрные волосы, царапая лопатку Тэхёна, когда тот пробует чуть резче, измучено мычит в поцелуй, чувствуя прохладную ладонь. Чон понимает, что это, возможно, всего лишь момент, даже прощание, как это было в прошлый раз, подобного может не повториться, но не хочет это принимать. Он сделает всё, чтобы Тэхён остался рядом, закуёт его в личные цепи, спрячет от мира, никому не даст знать, что он жив. Тэхён будет жить только для него.        Когда буря утихает, а сил не остаётся на понимание происходящего, Чонгук пытается встать, но его укладывают обратно. Несмотря на тесноту дивана, никто не хотел уходить, стараясь продлить это время, уходящее беспощадно быстро. Тэхён поворачивается на бок, утыкается носом в шею младшего и выдыхает, обвивая рукой его талию. Слишком непривычно встретить в этом мире кого-то родного. — Собираешься связать меня? — Тэхён впервые за их встречу улыбается, пока Чон этого не видит, находит под покрывалом его ладонь и обхватывает её. — Спи, Чонгук, тебе пора засыпать. — Я боюсь, — тихий шёпот в ответ заставляет Тэхёна открыть глаза, осознавая, что он допустил ошибку, — что, если я завтра проснусь, тебя рядом не будет. Поэтому Чонгук не спал все ночи пребывания здесь, боялся, что всё окажется сном. — Не бойся, — голос заметно стал другим, погружающим в сон, заверяющим, что останется рядом. — Обещаю, когда ты проснёшься, я буду здесь. Но только ещё на один день. — Один, — слабо повторяет Чонгук, будто соглашается, и засыпает, заверяя себя, что у него есть ещё один день.

…ιllιlι.ιl.

Телефонная вибрация заставляет выйти из тяжёлого состояния сна, когда его катастрофически оказалось мало, организм требует ещё, дезориентируется, не позволяет открыть глаза, поэтому Чонгук на ощупь ищет затерявшийся смартфон. Кажется, это вызов, потому что вибрация не прекращается, а звонить могут только два человека: начальник и психотерапевт. — Ты не у моря, — с первых же секунд звучит из динамика серьёзный голос мужчины. — Тебе пришла куча штрафов, и, судя по направлению, уехал ты далеко не в сторону моря, — не услышав оправданий, психотерапевт продолжил: — тебя видели на следующий день в квартире. Ничего не хочешь рассказать? — Я нашёл его, — сонно хрипит Чон, переворачиваясь на спину и открывая глаза, потому что рядом никого нет. — Кого «его»? Тэхён пропал. Чонгук приподнимается, осматривает комнату не находя кимовой одежды, будто его здесь никогда и не было, стаскивает покрывало и встаёт на ноги. Он обещал, что не уйдёт этим утром. — Море… — Чонгук, позволь мне приехать к тебе, — настойчиво просит мужчина. — Мы оба знаем, кто для тебя море, но ты не сможешь его найти… — Он жив, — парень натягивает джинсы, зажимая телефон плечом, выходит из комнаты и направляется на кухню, прислушиваясь к тишине дома. — Понимаешь, он специально скрылся от всех… Чонгук выходит за угол комнаты и взглядом сталкивается с Тэхёном – он никуда не ушёл. Парень стоит у кухонного гарнитура, прислонившись к нему бёдрами, ждёт, когда сварится кофе. Ждал, когда проснётся Чон. — С кем ты там находишься? — голос у психотерапевта неспокойный, но он явно просто не знает, что всё это время седьмой из похищенных был жив. — С Тэхёном. Это имя ни разу не было произнесеннено Чоном за последние годы, и этот звук был до дрожи приятным на самом деле. — Сбрось, — внезапно требует Ким. — Это всего лишь… — Если обо мне узнают, я уйду. А если нет – останешься? Чонгук уже не слышит, что говорит психотерапевт, потому что осознание, что их разделят, слишком больно давит на мозг, заставляя манипуляцией сбросить вызов. Они оба считаются пострадавшими, одного Чона по стольким врачам затаскали, он прожил в больнице чуть ли не год своей жизни, и если сейчас их найдут, то начнётся новое лечение. Но Чонгук уже проболтался. Тэхён ничего больше не говорит, выключает плиту, опускает взгляд на кофе, явно начав нервничать, потому что его руки заметно затряслись. Возможно, он даже не думал уходить, решил остаться с Чоном, но сейчас могло всё измениться. Всего лишь одно имя способно всё разрушить. — Мы не должны были заходить так далеко. В голосе Тэхёна отчётливо слышится боль, он даже не пытается надеть маску безразличия, потому что она вдребезги разбита. Как бы Ким не желал забыть, он никогда этого не сможет сделать. — Я не должен был возвращаться. — Но ты это сделал, — Чонгук заставляет посмотреть на себя, — разве ты жалеешь об этом? Ты представляешь, сколько я думал о тебе? Приходил к морю, надеясь тебя там найти. Мне не хватало тебя, Тэхён, все эти девять лет, не смей больше уходить, не поступай так со мной. — Ты не понимаешь… — Меня не для того заставляли дышать, чтобы я снова потерял тебя! Скулы сводит от скапливающихся слёз, тех, что глаза не видели со времён дождя, чёрных зонтиков, белых цветов и прощального разговора. Чонгук последний раз плакал на похоронах того, кто всех их спас. — Я не хочу делать тебе больно, — Тэхён подходит ближе, касается щёки младшего, подхватывая бегущую слезу, и улыбается, так притворно-мягко, будто снова собирается солгать, но не лжёт. — Но я это сделаю. — Ты обещал не сегодня. — Не сегодня, — подтверждает Ким. Но Тэхён больше лжёт, чем говорит правду.        К вечеру телефон разряжается, звонки прекратились, наступает долгожданная тишина и дождь. Чонгук не отходит от Тэхёна, старается провести с ним каждую минуту, хотя понимает, что Ким не сможет уйти – он его не отпустит. Тэхён лежит поперёк большой кровати рядом с Чонгуком, слушает о его будущем, в котором они вместе первым делом поедут к морю – Тэхён его никогда не видел, а Чонгук очень хочет ему показать. На эти слова Ким лишь усмехается. Чонгук обрисовывает будущее, в котором они счастливы, оба избавляются от прошлого, переезжают куда-нибудь из большого города, заводят собаку. Тэхёну эта идея нравится, но они начинают спорить, какой породы будет их питомец. Чон предлагает съездить за щенком прямо сейчас, на что Ким внезапно замолкает. — Если не хочешь, никуда не поедем, — пожимает плечами Чонгук, протягивая руку к окну, где стоит комнатный цветок. — Тут все цветы завяли. — Их уже очень давно никто не поливал. Чонгук только сейчас замечает, как много здесь цветов, и странно, что прошлые хозяева так просто всё бросили. — Почему этот дом? — Чон поворачивается к Тэхёну, смотрит на его профиль в свете вышедшей луны, и сейчас он кажется ненастоящим, точно мираж. — А ты правда не знаешь? Ким прикрывает глаза, проводит по переносице и вздыхает. Он слишком долго оставался здесь. Парень поднимается с постели, проходит по комнате и останавливается, закусывая нижнюю губу почти до крови. — Тебя одноклассники как-то в подсобке заперли и вырубили свет, — внезапно говорит Тэхён и присаживается перед Чоном. — А ты потом фобию на всю жизнь отхватил. Ты забыл об этом. — Это было давно, — Чонгук даже не обращает внимание на то, что это был не вопрос. — Мои родители погибли в автокатастрофе, меня усыновила пара, у которой была дочь – Миён. В её комнате фиолетовые обои, а у меня были бледно-зелёные, и я уставил всё вокруг цветами. — Родители сказали, у тебя не комната, а сад, — заканчивает Чонгук. — Я помню. — Но ты не слышишь меня. Тэхён устало проводит ладонями по лицу, поднимается и берёт Чонгука за руку, ведя за собой. Они проходят по коридору, идут в сторону входной двери, но Чон даже не пытается остановить Кима. Он знает, что тот не уйдёт. — Прости, я должен был уйти сразу, — Тэхён отпускает руку младшего, начинает что-то искать, переворачивает всё вокруг, нервничая, — не должен был позволить тебе приезжать за мной. — Почему ты продолжаешь повторять это? — Чонгук правда не понимает ничего уже давно, пока Ким не находит нужную ему вещь и не протягивает её. — Ты недавно начал принимать их, — Тэхён показывает упаковку новых таблеток. — Побочные эффекты, читай. Чонгук принципиально глаз не сводит с парня, не хочет читать, но медленно переводит взгляд на маленькие буквы. — Головокружение, тошнота, нарушение сна, возможна дезориентация, галлюцинации… хочешь намекнуть, что я не в своём уме? Чон возвращает взгляд к Тэхёну, видит его пустые глаза и не слышит ответа, потому что ответить должен сам Чонгук. Он медленно начинает вспоминать, откуда дорога до этого дома ему показалась знакомой – девять лет назад он приезжал сюда с Миён, она показывала свою комнату и провела его в комнату Тэхёна. Там бледно-зелёные обои, вокруг поставлены цветы, и всё это было действительно похоже на сад. Этот дом – Тэхёна. Чонгук усмехается, понимая наконец, почему Ким… он сам выбрал этот дом. — Ты специально это говоришь… — Ты держишь меня здесь, Чонгук, — прерывает Ким, пытаясь наконец открыть Чону глаза. — Ты не отпускаешь меня, и тебе от этого становится хуже. У тебя не будет будущего, если ты не позволишь мне уйти. — Прекрати… — Ты сам догадываешься, что всё это значит. — Замолчи! — Меня нет, Чонгук. Чонгук смеётся, закрывает уши и отворачивается, пытается не сойти с ума. На его глазах выступают слёзы, когда он останавливает взгляд на единственном стоящем на территории дома белом мерседесе, без чёрного ниссана. Этого просто не может быть. — Пожалуйста… Тэхён делает шаг ближе, его холодные руки опускаются на чонгуковы щёки, и Чонгук их не чувствует. — Ты выжил, — повторяет Чон, не желая в это верить. — Ты видел меня на своей могиле, ты забрал белые цветы, ты знаешь обо мне всё… Ты привёл меня сюда! — Прошу тебя… Чонгук чувствует эту боль, что обещал принести Тэхён, она разрывает сильнее, чем девять лет назад. Чон, заклеенными в пластырях руками сжимает свои волосы, оседает на пол, прижавшись спиной к стене, пытается не слышать ничего в своей голове, но он слышит. — Отпусти меня, Чонгук. Парень подгибает колени, опускает голову и кричит, слышит собственный крик безумия, именем которого был Тэхён. И в этой громкой тишине дома, где Тэхён стоит у открытой двери, но не может уйти, где все эти дни Чонгук находился один, раздаётся голос живого человека, мужчины, что наконец нашёл потерянного мальчишку.

…ιllιlι.ιl.

Искусственное освещение больно бьёт в глаза, режет, но не больнее, чем жизнь. Чонгук чувствует спокойствие, умиротворение и лёгкость, головная боль прошла, с рук сняты пластыри, и сейчас он может рассмотреть эти следы. В душе, должно быть, они выглядят хуже. Ему не стало легче, просто он под успокоительными и антидепрессантами. Услышав звук открытой деревянной двери, Чон незаинтересованно переводит взгляд с потолка на зашедшего мужчину с папкой в руках и думает, что ему придется искать новую работу – начальник должен был его уже уволить за отсутствие. — Как себя чувствуешь? — психотерапевт садится напротив, складывает руки и всецело переводит внимание с анализов на парня. — Ты понимаешь, что происходит? Наверное, наконец понял, раз не отвечает на вопрос, отворачиваясь обратно. — Ты похитил двоих детей, Чонгук, — выкладывает ужасную правду психотерапевт. — Привёз их в дом семьи Тэхёна, и в тот же вечер отвёз их родителям. Припоминаешь? Парень тогда глупо поскользнулся, упал на каменную дорожку спиной –тогда-то он и разбил затылок. Чон не чувствует себя, не ощущает ни холода погоды, ни тепла чужого тела, ничего. — На протяжении нескольких дней ты оставался в доме, полагая, что видишь Тэхёна. Я жалел, что не умер в тот день. Сидеть на чёртовых таблетках каждый день вошло в привычку, а потом они перестают помогать. Чонгука ломало с каждым напоминающим звуком, запахом, вкусом еды, именем. Чон смотрит на свои руки, видит шрамы на предплечьях, написанные собственным почерком. Он бы хотел умереть в тот день, вместе с Тэхёном. — Ты осознаешь, что Ким Тэхён погиб? — Ты болен… — Это ты болен! Тэхён с самого начала пытался это сказать, а Чонгук его просто не слышал. — Отпусти меня, мне здесь не место. Ему не место в мире живых, в сознании Чона, ведь там Тэхён жил лишь как болезнь. — Я не должен был возвращаться. Тэхён всё время пытался воззвать к разуму, просил отпустить его, хотя иногда сам не хотел уходить. — Чонгук? — Да, — охрипший от крика голос, почти неживой отражается среди стен болезненным эхо. — Ким Тэхён погиб ещё девять лет назад.

Пятница, двадцать девятое. Чон Чонгук находился под действием побочного эффекта нового препарата, имея галлюцинацию в виде седьмого похищенного ребёнка – Ким Тэхёна.

…ιllιlι.ιl.

Сезон дождей кончается, природа успокаивается, дети выходят на улицы, чтобы провести своё единственное детство, не упуская ни одного момента. Чонгук задержался в больнице, снова, но сегодня ему впервые позволили выйти за её пределы. Далеко, правда, без наблюдения нельзя, но Чон довольствуется тем, что ему разрешают дойти одному до детской площадки, хотя он сомневается, что та девушка напротив всего лишь вышла погулять, следуя везде точно за ним. Чонгук сидит на качели, смотрит на закатное солнце и слышит скрип соседней, с неё только встали. — Ну я пошёл. Чонгук открывает глаза, смотрит на Тэхёна, который убирает свои холодные руки в пальто. Ему и правда пора, он слишком долго задержался здесь. — Подожди, — Чонгук внезапно останавливает Тэхёна, хотя больше не держал его, — куда ты уйдешь? На лице Кима появляется улыбка, искренняя, потому что Чон обязательно пойдёт на поправку. Чонгук наконец смог отпустить Тэхёна. — К морю.