Междумирье

       10 класс, конец четвёртой четверти. Официально наш класс должен был учиться ещё целую неделю, но учителя как-то дружно подзабили на работу и уже выставили всем нам годовые оценки. Середина дня, и складывается такое ощущение, что во всей школе мы вдвоём остались единственными. Девушка за партой мыслями погружена в пробник ЕГЭ. Мне отчаянно скучно, но и бросать одноклассницу одну как-то не хочется. С её разрешения я поедаю одну за другой конфеты прямиком из её сумки. Обычная такая девчачья сумка на плечо, на удивление вместительная. Мне даже держать её сумку в руках в новинку, чувствую себя неловко. Беру очередную конфету, в этот раз она завёрнута в полоску папирусной бумаги. Или пергаментной? Не разбираюсь. Не конфета, а целый мини-рулет из теста. — Всё, это последняя, — на самом деле конфеты ещё в сумке есть, но это точно последняя, которую я сегодня съел. Вот, значит, какая у меня совесть. Будем знать. — Вкусно. Откуда ты их берёшь? Вопрос далеко не праздный. Деревня всего три сотни человек, в единственном магазине шоколадные конфеты бывают только по праздникам. До ближайшего города — три часа езды в одну сторону. — У меня мать пекарь по специальности. Ага, и работает школьным поваром. Говорить вслух я этого не стал. Мало ли, вдруг и правда её мать дома балует близких самодельными конфетами. Развивать мысль, почему она разрешает съесть все конфеты, не хочется. Я мало общался с одноклассницей, но за десять лет учёбы вместе, кажется, знаю о ней всё. Старательная троечница и я — ленивый хорошист. В своих способностях сдать ЕГЭ я уверен, а в её… Может, поэтому и согласился ей помочь. Ещё три часа сидеть в школе. «А что нам здесь делать? Лето на дворе, годовые оценки поставлены, ЕГЭ только в следующем году. Да даже в школе кроме нас никого», — повторно вертится мысль в голове. Словно проверяя, что мы ещё здесь, заглядывает директор школы. Осматривает дыру в стене класса (ремонт что-то затянулся, меняли окна, да не закончили) и через дыру в стене недоремонтированные стены спортзала. Даже издалека видна свежая краска и оборудование. Вот бы раньше ремонт сделали! А то нам уже выпускаться скоро, не успеем порадоваться. Так же бесшумно, как появился, директор уходит. — Давай свалим? — озвучиваю я мысль. Пройти мимо директора — не вариант, а вот выйти через (отсутствующее) окно кажется логичным. — Нет, родители поймут, что я прогуливаю. — Пойдём тогда ко мне? «Что я несу? — поднимается у меня паника. — Ведь мне нравится другая девушка… С которой ты даже не разговаривал с пятого класса…» — добивает голос разума. — Только дорешаю пробник. Минут через двадцать пойдём. — Я выброшу? — на парте накопилась кучка фантиков. И зачем разрешения спрашивать? Блин, я тупой. — Я тогда отойду кое-куда. Выбросил фантики в ближайшую урну и как можно бесшумнее побежал в сторону спортзала. Отлично, рядом никого и тут есть небольшой тупичок. Для начертания руны желательно использовать кровь, но и сгодится любая жидкость. Для нанесения на вертикальную поверхность кровь пришлось бы чем-то загущать, так что губная помада на жировой основе оказалась лучшей альтернативой. Шаг внутрь стены. Если попытаться описать междумирье одним словом, то лучше всего подошло бы «мегамаркет», если бы я знал такое слово. За всю свою жизнь я бывал только в одном ближайшем городе, и то считанное количество раз: можно пересчитать по пальцам одной руки. Наличные здесь не использовались. И какого-либо обменника валюты не существовало. Языкового барьера тоже. Иногда складывалось впечатление, что здесь можно купить абсолютно всё. Торговцы подчинялись жёстким правилам. Существовал ли здесь чёрный рынок, или само междумирье было сплошным чёрным рынком — не знаю, мне было не интересно. Я интуитивно подозревал, что междумирье существовало по отличным от земных физическим законам. И просто не позволяло пересечься покупателю и товару, который бы вызвал у него резкое отторжение. Скорее всего, по этой причине я не видел продажу человечины или рабов. А вот искусственную расу антропоморфных девочек-кошечек (и других видов пушистиков) — видел. Продаются. За пятизначную сумму (в рублях) или, не помню уже, пять-семь лет из остатка твоей жизни. Заманчиво, но такую «кошечку» надо кормить, жить она может в моей комнате, но как объяснить родителям, что я купил, будем честны с собой, рабыню-дефис-питомца? Не в этой жизни. Питомцы-фамильяры, внешне не отличимые от обычных земных животных, тоже продавались. Что характерно, суммы тоже были пятизначные. Денег у меня всё равно было немного. Понятно, что на иномирные безделушки всегда можно было спустить сколько угодно денег. Так что пока я ограничивался доступом к еде, ага. Деревня, где я живу, считалась бедной. В единственном магазине было редкостью увидеть свежие фрукты или сладости. Да там проще было купить полкило пороха, столько же дроби и патронов — на тебя даже никто косо не посмотрит. Здесь продавалось и мясо (без всяких ужасов типа запечённой целиком собаки) — один раз брал замороженную курицу — не сказать, что дорого, но и не дешевле, чем дома. Тогда я заныкался в лес со старой кастрюлей, сварил её и в одиночку схомячил. Нет, я не голодал, но всё-таки хочется чего-нибудь этакого. И этакое нашлось в междумирье. Я ещё не говорил, что продавцы почти все поголовно пришельцы? Иномиряне, если точнее. Большинство гуманоидные, я отчётливо понимаю их речь, они меня — тоже. Какого-либо разброса в разнице роста или необычного строения тела не замечал. Люди и люди, если смотреть издалека. У кого-то рожки на голове, или кожа другого цвета, а то и напоминает грубую шкуру с глубокими морщинами. У кого-то хвост, или кусочки шерсти на шее и конечностях. Когда я настолько привык, что перестал пялиться на каждого встречного, то однажды почувствовал себя в низкопробном аниме, где персонажу-человеку пририсовывают ушки и объявляют его кошкой. Основных гуманоидных рас немного — суккубы существовали. И предлагали свои услуги. Я подошёл — ещё одна интересная особенность междумирья: если хоть раз был в каком-то месте, то всегда сможешь его найти; если не знаешь где искать, но знаешь что, обязательно найдёшь. Огромная очередь, сравнимая с очередью в кассы вокзала перед новым годом. Я никогда не видел (кассы), но представляю очереди к ним именно так. Середина дня, что сказать. Междумирье презрительно игнорировало временные пояса Земли и, подозреваю, других миров. Если ты приходил сюда в 7 утра — то и тут было 7 утра. Дизайн окружения больше походил на какой-то автовокзал, то тут, то там располагались ларьки. Стационарные или же на колёсах. Не слишком высокий потолок, заливной пол. И много колонн, подпирающих потолок. Было многолюдно, именно многолюдно, других гуманоидов практически не видно. Сзади за мной занял очередь негр. Или индеец? Никогда не различал человеческие расы, а теперь отличия кажутся ещё меньше. Одно радует: очередь двигалась весьма шустро. Настолько шустро, что скоро этот негр стал меня подталкивать, а после, когда я упёрся ногами в пол, чтобы не побеспокоить стоящих передо мной женщин — меня буквально пробуксировали стоя — ноги скользили. Негр за мной что-то проговорил. — Повтори? — точно какой-то недалёкий. Или русского языка не понимает? А я английский тоже не знаю. — Repeat, please? Он опять пролопотал какой-то бред. — Я думал, ты что-то умное сказал. Ещё пару человек заняло очередь. — Парнишь, давай ты побыстрее, — наконец, разобрал его речь я. — Минимум же час, — на автомате сказал я. А потом до меня дошло: — Так ты к суккубам? Соседняя очередь. Здесь пекарня суккуба. — Fuck! — и надоедливый гиперактивный человек уже убежал. Подошла и моя очередь к пекарне суккуба. Блин, что вы на прилавок напираете, мне цену не видно. И за мной очередь, кажется, стала ещё больше, чем когда я пришёл. Одна креветка — 24 с чем-то рубля, значит четыре — не больше ста. Что здесь продавалась не просто еда, предупреждала небольшая табличка. То ли магия, то ли какой безвредный афродизиак — но каждое продаваемое здесь обладало временным эффектом. Например, усиливало сексуальное желание, или полноту ощущений. И я собираюсь скормить это однокласснице. Точнее, съесть вместе. Я напомнил себе для успокоения, что если изначально влечения нет, то и усиливать будет нечего. Одно из правил междумирья — продаваемые товары должны быть безопасны и не вызывать зависимость. Да и разжиться перекупом не получится. — Дайте четыре креветки, — спешу я заказать. Времени на разглядывание витрины нет. Не хочу заставлять очередь ждать, да и сам я спешу. Демон, точнее суккуб (да какая разница?) в прыжке оказывается перед носом — миловидное лицо подростка, тёмно-красная кожа, которая смотрится естественно. Привлекательная одним словом. Был я однажды у суккубов (просто интересовался сколько стоят услуги здешних проституток!), меня напугала странная оплата, так что пока решил к ним не приближаться. — Повтори громче, а то у меня голова болит и давай побыстрее. — Четыре креветки. То ли прыжок, то ли телепортация — и она появилась у дальнем углу пекарни, набирая заказ в мешочек. Обыкновенный, целлофановый, к слову. Несмотря на то, что она стоит далеко, её я слышу отчётливо: — Вам для кого? Чуточку пугаюсь, откуда догадалась? Никогда ведь никогда не спрашивали, что кого покупается товар. Врать не хочется, объяснять — долго, и точно не в присутствии многих ушей незнакомцев. — Для себя, — говорю полуправду. Точно смущаюсь. Это же стыд? Я время от времени их беру, так что немного знаком с ассортиментом. — Десять рублей каждая. Что это так подешевело? — А подороже нет?.. — тихо интересуюсь я. Сегодня можно и потратиться немного. Точно помню, что были крупные креветки по, кажется тридцать с чем-то рублей. — Закончились. — Дайте тогда восемь, — что бы ещё взять? О, роллы с тентаклями! Так и написано на чёрной табличке мелом, м-да. — И набор из шести роллов. Всё, — слово «всё» — этакая защита от впаривания дополнительного товара. Первое время на фразу «Вам что-нибудь ещё?» я всегда терялся. «Что-нибудь» ещё я хотел, а вот денег столько нет. А тут говоришь «всё» — и можно сразу переходить к оплате. В спешке случайно бросаю на прилавок банковскую карту (на удивление, здесь принимали карточку). По правде сказать, это было единственное место во всей сотни километров от моего дома, где ей можно было расплатиться. Я не хотел её бросать — сама выпала из рук. Как можно спокойнее поднимаю карту — и передаю суккубу. На прилавке начертан сложный круг — не знаю как он работает, но деньги с карточки реально списываются. — Вам для кого? — сразу спрашивает суккуб следующего покупателя. И не дожидаясь ответа, коротко смеётся: — Мне всё равно, хоть вы и решили соблазнить начальника. «А… новые правила торговли», — догадываюсь я. Скорее всего, при оплате товара фиксируется для кого была приобретена покупка. Тогда продавец хоть и обязан спрашивать эту информацию, но она ему совершенно не нужна — она автоматически фиксируется кругом на прилавке. Замираю перед прилавком с сырами (дизайн заведения слишком отличается от уютной пекарни суккуба с преобладанием обожжённого дерева в дизайне). Миниатюрный киоск с крошечным окошком и витриной. Интересно, а в междумирье есть обычные сладости? Типа тех, что меня угощала одноклассница. Иду не зная куда, но, очевидно, дальше исследованной мной области. Низкий потолок сменяется открытым небом, пол — укатанной щебёнкой. Очевидно, это цветастое здание, стилизованное под пряничный домик — пекарня. Должно быть, прибыльное место, раз могут себе позволить отдельное здание. Или я не знаю как работает междумирье, и аренда площади здесь бесплатна. Колокольчик звенит на дверях при входе, посетителей немного. А вот продавец — что-то новенькое — не гуманоид. Большая глазастая голова, розовая с просто огромным количеством волос на голове и, кажется шее. Сомневаюсь, что она может долго стоять только на задних ногах. Рук нет — ну точно лошадка! Цветная. — Надя? — Никита? Ты что здесь делаешь? — Забежал еды нам купить. По ту сторону прилавка рядом с лошадкой стоит моя одноклассница. — А что взял? Ого, мои любимые хорни-креветки. — Откуда ты знаешь, как они называются? — Дурак! — вместо ответа покраснела одноклассница и отобрала у меня мешочек с покупками. — Не носи их у всех на виду. Положила в свою сумку и впихнула её мне в руки. — Мам, мы зайдём наверх? — Оки-доки! — отвечает лошадка, не отрываясь от собирания заказа. Меня хватают разгорячённой рукой за руку и проводят за прилавок, а после — вверх по лестнице до комнаты. Никогда бы не догадался, что здесь не просто пекарня, а и жилые комнаты. Так вот, мы сидим на кровати (никаких намёков и грязных мыслей!), крепко держась за руки. — Ты назвала лошадь мамой, или мне послышалось? — Таких как она, зовут земная пони, или просто пони. Её имя Пинки Пай, и она моя биологическая мать. — Но ты человек? — Не совсем. Но я выгляжу почти везде, как человек. Не спрашивай, я стесняюсь. — Не буду. Тогда у меня вопросы закончились. Точнее вопросов довольно много, но все они меркнут перед тем, что моя одноклассница «не совсем» человек. Она так и сказала! — Тогда я спрошу: ты кто? — В смысле? Человек, твой одноклассник. — Почему ты ходишь по междумирью, как у себя дома? — А что такого? Место безопасное, да и не так часто я бываю, денег-то на покупки не так много. — Денег у него немного, покупки он делает. Как?! Ни один продавец здесь за рубли ничего не продаст. — Странно, ни разу не было случая, чтобы мне не продали. Достаю банковскую карточку из кармана и демонстрирую. На лице одноклассницы просто отчаяние. — Что-то не так?.. А как ты покупаешь товары? — Вымениваю на конфеты. Мама, которая человеческая приёмная мама, делает конфеты, большую часть я продаю Пинки Пай за эквестрийскую валюту, а некондицию обмениваю. Надя грустно улыбнулась, резко поднялась с кровати и отряхнула юбку от невидимой пыли. — Смысла возвращаться в школу нет, раз мы встретились тут. Не против изменить планы и пойти ко мне домой? В Понивиль — это город, где живут пони и где я родилась. А я что? Мне всё равно делать было нечего, родители привыкли, что я могу приходить только к вечеру, предпочитая одинокие прогулки по лесу или берегу реки. — Не против, куда идти? — Но сначала, — она достала одну креветку и медленно принялась её есть. — Будешь?

* * *

Директор осмотрел пустой класс. — Всё-таки они сбежали. Надо бы заделать дыру в стене.