Тайна Кровавой Рощи

Устал. Он так устал. От серости; от стонов, плача и мольбы; от выщербленного старого камня под ногами. Перекрученные мёртвые деревца, изредка попадавшиеся в дороге ничуть не вдохновляли, поэтому путник уставился вниз, бредя вперед. Повеяло холодом и густой туман поплыл к нему. Чертыхнувшись, путник прибавил шагу. О цели своего путешествия тот позабыл. Да и разум его теперь под стать окружающему пейзажу — серый, понурый, полнившийся бессмыслицей. Хмурое небо над головой, иссушенный лес и дорога не менялись, сколько бы он ни прошел. Порой он натыкался на людей. Скорее «людей» — одетых в лохмотья безумцев с кожей белее мела. Кто-то плакал, кто-то напротив, кидался с проклятьями и кулаками. Но никто не знал, куда идти и есть ли у дороги конец. — …Хм-м, — звук голоса походил на шёпот. Теперь даже он показался неправильным. Путник, поморщившись, дёрнул плечом — в груди тут же вспыхнуло привычной болью. Но, когда рана затягивалась, было хуже. Много хуже. С кровавой дырой возле сердца он здесь и оказался. А как давно, известно лишь одним богам. Как и всегда те не откликались ни на мольбы, ни на плач, зато придумали занятную игру — за тысячу шагов рана затягивалась, чтобы на тысячу первый разорваться как впервые. — Первый раз?.. Воспоминания болезненными осколками резали его уставший разум. Мелодичный смех, прекрасные глаза, фигура любой куртизанке на зависть. Обещание спасения. Новые друзья. Предательство. Волна агонии принесла с собой злые слезы и отчаяние, но вокруг — никого. Ни утешения, ни жалости, ни скорби. — Один. Всегда один. Само время тут не работало, порой десять шагов ощущались целым днём, а сотня неделей. Иногда ему казалось, что так он и будет идти, пока по крупице не растеряет воспоминания, а значит и себя. Воля таяла, утекала как проклятый туман из-под ног, но глубоко внутри все ещё теплилась надежда. Что в конце пути что-то есть. Что все не зря. И что… Внезапно с востока поднялся сильный ветер, взметнулись в воздух пыль и мелкие камушки. В переплетении жутких чёрных ветвей мелькнул ярко зелёный светлячок. Потом ещё, и ещё, чтобы собравшись вспыхнуть стеной пламени. И теперь перед путником предстала устланная пеплом тропа, от которой повеяло слабым теплом. Там, вдалеке, слышался странный, призывный шёпот. Слова будто состояли из одних согласных, от звука их и без того уродливые деревья перекручивались, съёживаясь. Призрачная волна тепла стала больше, ярче — зелёные всполохи углублялись в самую чащу, дальше и дальше. Путник наблюдал за этим, словно завороженный. Как же хотелось стать ближе к этому теплу. Даже если он обожжётся, огонь лучше холода и пустоты. Лучше бесконечной дороги. — Прочь… — выдохнул путник, сворачивая. Его кожу раздирали крючковатые сучья, туман у ног стал ледяным ветром, но даже так он не сбавлял шагу. Прочь. От холода! От боли! Прочь отсюда!

***

Тепло. Сознание обволакивало невесомое тепло. Невероятно далеко послышались слова, бессмысленные и глупые. Что-то про одеяла. Так прошло время, туман в голове постепенно рассеивался. Щеки коснулось нечто мягкое и прохладное. Приятно. Поморщившись, он приоткрыл глаза чтобы сразу же их зажмурить. Когда пляска цветовых пятен унялась и он смог сфокусироваться, то медленно, по крупицам стали возвращаться воспоминания. Сначала имя. Потом — короткие и неприятные этапы его жизни. Как мать выставила из дома. Бесполезный седьмой сын. Как его обманули и перекроили. Жалкая копия, мальчик для битья! И, наконец, как его предали. Горло сдавило незримой удавкой, сердце норовило выпрыгнуть из груди. Он бредит? Все это неправильно! — Все хорошо. Хорошо. И вновь, руки — прохладные, заботливые и мягкие — убрали прилипшие волосы с мокрого лба; гладили лопатки и спину, неся спокойствие. Протянули черпак воды — который он с благодарностью принял. — Осторожно, — тихо проговорил его спаситель. Иначе он не мог назвать ту тень человека, что видел перед собой. Сфокусироваться никак не удавалось — глаза будто покрыты мутной плёнкой. Медленно, паника отступала. За грудиной заныло фантомной болью, лоб вновь покрыла испарина, когда он вспомнил, как сердце его проткнули тяжёлым кинжалом. Вспомнил огонь в ведьминых глазах. Злой смех её прихлебателей. А потом были холод и дорога. — Я… — первое слово оцарапало горло, но он упрямо продолжал. — Умер? — Наоборот. — Что? На этот раз он догадался потереть глаза ладонями. Возле него сидел мужчина — бледный, высокий, с аккуратно уложенными волосами. Шёлковая рубашка, простые чёрные брюки и по перстню на каждом втором пальце. «Аристократ» — пронеслось в голове. Вроде тех кому так завидовал простой деревенский паренёк Тимоти Лоуренс. Ох. — Не будем об этом, — незнакомец взял его за руку и улыбнулся. — Помнишь своё имя? — Ти… — он откашлялся, задыхаясь. — Тимо-ти. — В-вот как. У сердца больно кольнуло — знакомым, нелюбимым чувством. Разочарованием. Когда вместо него хотели видеть кого-то другого. И правда, кому в здравом уме понадобится поломанная копия вместо оригинала? — Не то?.. — нахмурившись, буркнул двойник. — Не тот. — Нет. Совсем нет, — незнакомец поднёс его руку к губам и коснулся костяшек пальцев. — Так и думал. Не ошибся. — Не понимаю. Голова, ух-х… голова как в тумане. — Скоро пройдёт, — рядом что-то зашуршало. Плечи, а затем и все тело укутало теплом. — Вот так. Лучше? Он кивнул, силясь разобраться в мутных очертаниях перед собой. Комната походила не то на подземелье, не то на родовой склеп — широкая каменная коробка. В небольших выемках стояли толстые свечи в стеклянных колбах, развеивая тьму. Но как он ни старался, картинка не складывалась воедино. Широкий, крепкий стол, на котором он сидел весь в зарубках и странных символах. Неподалёку стоял его младший брат, простой деревянный прямоугольник, на поверхности которого что-то блестело. У стен — высокие стеллажи, полные склянок с мутной жижей. — Где я?.. — Тим прикрыл лицо ладонью. — Что случилось? — Здесь я… работаю, — чуть смущённо протянул незнакомец. — Не понимаю! Придвинувшись почти вплотную, его спаситель поправил края одеяла. И в чужом взгляде было столько нежности, что двойник растерялся ещё больше. — Я вернул тебя с Той Стороны, — незнакомец провел ладонью ему по щеке, улыбаясь. — С днём рождения, Тимоти. Осознание пришло слишком поздно. Символы на столе — спирали и пиктограммы, проклятые церковью и богами. В склянках на полках плавали куски мяса, кости и глаза. А драгоценные камни окаймлённые золотом на чужих пальцах излучали злое зелёное свечение. — Некромант… — сам тому не веря проговорил двойник. Он очутился в логове самого ужасного из колдунов!