Легенда о Преступнице

      — Невероятное зрелище! — сдержанные, но явно довольные увиденной красотой посетители раздавали комплименты один за другим.       Внимание тоже стало до неприличия привычным, и всё же она всегда скромно и немного смущённо опускала глаза при похвале, будто не слышала одно и тоже уже многократно. Пора было продолжать работать, оставалось немного до конца смены, время летело незаметно.       День действительно был для неё особенным, самым волнительным за последнее время, и без того не отличавшиеся размеренностью, но сегодня она доказала себе всё, что годами доказывала наставницам. Но рутинные обязанности вновь накрыли с головой.       «Столик номер семь!» — И Мэй подошла к дальнему столику в уголке зала, полного, но не настолько, чтобы сесть так неудобно.       «Хм, намеренно сел в отдалении…» — Проскользнула мысль.       — Отличное представление. — произнёс парень с чёрными как смоль длинными волосами и открытым выражением лица. Благородные черты, брови в разлёт, глаза, смотрящие честно и прямо, но без вызова. Комплимент от такого человека, с явным знанием дела, воспринимался совершенно иначе, нежели от посредственных зевак.       — Благодарю. Ваш чай. — с чувством собственного достоинства поблагодарив, она изящно поставила поднос с чайником на столешницу. — Ещё чего-нибудь?       — Нет, спасибо. — и она отошла, чувствуя на себе его взгляд. По возвращении в святая святых — на кухню — она увидела хозяйку, что выслушивала о чём-то буйно рассказывающих учениц. — Матушка Кинуё, добрый вечер. — и Мэй глубоко и почтительно поклонилась ей, подойдя ближе.       — Добрый вечер, Мэй. Чем можешь меня порадовать?       — Всем, что тебе нужно. Я поступила. — она сдержанно бросила эту новость, наслаждаясь выражениями лиц девушек и довольством Кинуё.       — Неплохо, милая, неплохо. Впрочем, иначе и быть не могло. — она скупо похвалила её, но и подобные комплименты от неё бывали событием из ряда вон выходящими, потому Мэй, дабы не показать того, что зарделась, опустила глаза. — Теперь мы можем поговорить с тобой серьёзней. Идите, девочки. — она выжидательно посмотрела на остальных, дабы ускорить их уход. Мэй и Кинуё остались вдвоём под шёпот девушек.       — Матушка?       — Мэй, ты справляешься. И это просто замечательно. Фактически, ты окупила свой долг передо мной за обучение.       — Что?.. В каком смысле?       — Ты поступила в высший вуз и теперь не будешь работать, полностью посвящая себя учёбе, а долг закрыт. Мне нужен был лишь твой успех, и ты это сделала. — Мэй ошарашено посмотрела на наставницу, и тут дверь отворилась. Вошла тётушка Сумико. Летящей походкой она подошла к женщинам.       — Мэй, милая, я горжусь тобой. Теперь всё будет иначе, знаешь? — Глаза тёти светились радостью. — Тебе уже сообщили? — Она взглянула на Кинуё, уже зная ответ.       Мэй молчала. Стоило бы радоваться, ведь впереди блистала карьера, личностный рост, а значит, новые достижения. Но она даже немного прикипела к своей зажигательной работе…       «Что ж… очень глупая причина для грусти. Надо хоть ради приличия улыбаться. А вообще, всё же и впрямь замечтательно! Почему же так сложно радоваться?.. Какое странное предчувствие…»       Наставницы, будто читая её мысли, составляли сценарий дальнейших слов. Сумико вдруг произнесла:       — Мэй, нам нужно поговорить. Кинуё? — И та беспрекословно встала, будто уже знала, что тётя ей скажет.       — Тётушка? — Внутри у Мэй внезапно похолодело.       — Мне нужно рассказать тебе кое-что. Очень важное. Поверь мне, все эти годы я даже не могла представить, как рассказать тебе об этом… Но ты совсем выросла, у тебя впереди столько свершений, и тебя больше нельзя держать в неведении… — Мэй вся натянулась, как тетива перед выстрелом, но терпеливо ждала, пока Сумико соберётся с мыслями. — Ты ведь знаешь, что ты сирота? — Мэй непонимающе кивнула. Да, период жизни, когда её чрезмерно волновало отсутствие родителей, которое тётя объясняла автокатастрофой и её последующим удочерением, она уже пережила и сейчас не понимала, что смущало Сумико. — Так вот… дело в том, что никто из нас не знал твоих родителей. — Мэй приложила все усилия, дабы не закричать на весь бар. Она лишь нервно царапала ладони, ожидая продолжения. — Мы с Кинуё нашли тебя ещё младенцем в полуразрушенном здании нашего несостоявшегося офиса. Мы приехали смотреть то место, вдвоём, тогда у нас ещё не было ничего, кроме амбиций, и даже не хотели его рассматривать, но услышали плач. Мы пошли на звук и нашли тебя, закутанную, подняли и нашли при тебе это. — Сумико достала из кармана крупный мерцающий камень благородного винного оттенка. — Ты была там недолго, и мы обошли всё здание, ничего не найдя. А под тобой был конверт с фотографиями. — И она словно подарок вытащила из тяжёлых складок кимоно потрёпанную тёмную бумагу, из какой делали конверты. Дрожащими руками, в гробовом молчании Мэй открыла его, высыпав на колени три фото. На первом была запечатлена обворожительная изящная женщина с маленьким ребёнком на руках, закутанном в пелёнки. На втором эта же женщина стояла в обнимку с высоким мужчиной, при этом на обеих фотографиях они были на одном фоне, но в другой одежде, будто в разные дни. А третье фото изображало не людей, а какое-то тёмное низкое здание с выбитыми окнами, которое Мэй не видела никогда прежде. Она устало и отчаянно посмотрела на наставницу, которую даже в мыслях уже боялась назвать тётей. — Ты не узнаёшь женщину на фото? — Мэй уже не хотела сдерживать колкость на тему того, что ей на тот момент было несколько месяцев, но Сумико её опередила: — Она знаменитая в своё время на всю Японию преступница по прозвищу Кицунэ, большинство деяний которой даже не было рассекречено. Вокруг неё было невероятное множество слухов, говорили, что она была из старейшего клана наёмников Синоби, но никто ничего доподлинно не узнал, ведь однажды, по официальным данным, она просто исчезла. Все эти годы, да и теперь, мы не хотели верить, что ты её дочь, но всё указывало на это. Конечно, это очевидно, кто же мог оставить при тебе её фотографии, а рубин, видимо, был платой за сохранение твоей жизни. Мы не сумели бы жить с таким грузом на совести и забрали тебя к себе. И ещё кое-что… — Мэй резко подскочила, не в состоянии больше выносить новости, но тётя вытащила из кимоно веер. — Он тоже был с тобой… Старинный, похож на семейную реликвию, кажется, он даже дороже, чем камень. — Она протянула его ей. Мэй взяла на автомате и бросилась из комнаты прочь, открыв нараспашку дверь в подсобное помещение.       Она не слушала больше криков Сумико позади, не видела, как бежала вперёд, не разбирая дороги. Легкие уже горели даже у её тренированного тела, она уже оказалась вне зоны видимости бара, но не могла остановиться. Резко затормозив за поворотом, она бессильно упала на колени. В голове было абсолютно пусто и шумно одновременно, будто её огрели чём-то тяжёлым.       «Правдой. Они врали мне всю жизнь, а я дочь преступницы! Какого ёкая происходит?!» — и она сорвалась на болезненный плач.       Тихий, но оттого ещё более рвущий душу. Она привыкла не выказывать боли, но её рубеж сегодня был преодолён. Она теряла землю под ногами, осознавая, что в действительности в её биографии была куча несостыковок, объяснение которым нашлось лишь сейчас. Например, имена её несуществовавших родителей — они не были зарегистрированы ни на одном кладбище в Токио, и уж тем более она никогда не была на их могилах, не видела ваз с пеплом, даже на фотографии, показанные Сумико, она случайно наткнулась в сети. Сумико годами находила оправдания невозможности поехать к ним, потому что они якобы разбились по дороге в другой город, оставив её на тётю. Один раз она пыталась сделать это сама, но не могла она и ожидать такого поворота, искренне веря Сумико и Кинуё, не предполагая ни на секунду лжи с их стороны. А Кицунэ… Она ещё сжимала в руках конверт и веер. Женщина была неистово красива, и Мэй с ужасом осознавала некую схожесть черт и с ней, и с загадочным мужчиной на втором фото.       «Что с моей жизнью стало в пару мгновений?..» — горько подумала Мэй, вставая и стирая слёзы.