Хроники Ямагами

1

— У нас теперь ребёнок, — сказал высокий молодой ниндзя, в его голосе сквозила непонятная тревога и боль, но лицо оставалось решительным. — Так чего же ты хотела, Суми? — Ханзо не простит нам этого, — покачала головой красивая женщина и посмотрела на младенца, которого бережно держала на руках. — Он не оставит нас в покое… — Зато мы защитим его, — отец кивнул на сына. — Мы защитим Корё! Он подошёл ближе к женщине с ребёнком, приобнял её за плечи, поцеловал в висок и улыбнулся мальчику в белых пелёнках: — Мы нужны Ханзо, он поймёт со временем и не пошлёт за нами без особой необходимости и, к тому же, пора уже начинать думать о будущем. Суми удивлённо посмотрела на мужа, но тут до неё дошёл смысл его слов, и она чарующе улыбнулась. Он ответил тем же. По её лицу теперь нельзя было сказать, что она сомневается в принятом решении: брови решительно сдвинуты, а в глазах непоколебимая уверенность. Обернувшись, она в последний раз окинула взглядом окрестности Амегакуре, постепенно тонущие в густеющем предрассветном тумане. Не вымолвив ни слова, понимая, что времени в обрез, Суми быстро, но плавно, чтобы не потревожить уснувшего малыша, первая побежала по дороге, ведущей на северо-запад. И они растворились в белой пелене. Однако, не успели они уйти от родной Деревни на приличное расстояние, как наперерез им из ниоткуда возник отряд шиноби. К семейной паре мгновенно полетели верёвки и сети, их пытались обездвижить и вернуть обратно. — Ищейки Ханзо! Чёрт! — воскликнул молодой ниндзя, полуобернулся и выдохнул. — Бегите! Суми прыгнула вверх и в сторону, в том направлении, куда они с мужем двигались до появления вооружённого отряда. Деревья в окрестностях Деревни Скрытого Дождя попадались нечасто, но в этом месте рос многовековой дуб и она без раздумий, собрав чакру в ступнях ног, прыгнула на самую высокую ветку, способную выдержать её вес. Ребёнок от резкого движения матери проснулся и тихо заплакал. Куноичи пронзил ужас: она увидела, как верёвка, тянущаяся к лодыжке мужа натянулась, на том конце дёрнули и он улетел в туман, беспомощно взмахнув руками. — Нивака, нет! — её зрачки расширились, на глазах выступили слёзы, а ребёнок заплакал громче. Раздался звон оружия, чей-то крик, стон. — Бегите… — послышалось вновь, но уже значительно тише, похоже, что Нивака пытался увести битву в сторону и выиграть время для Суми и Корё. Единственная слеза скатилась по щеке и повисла на подбородке. Брови вновь сдвинулись, а свободная рука начала быстро складывать печати, затем она тихо что-то прошептала и слеза, сорвавшись, полетела к земле, прямо в полёте меняя цвет, с прозрачного на иссиня-чёрный. Будто сами потоки воздуха в тумане окрасились причудливой узорчатой вязью символов, пока через него летела «слеза». Теперь оставалось надеяться, что Нивака заметил её технику и воспользуется ей по назначению. Суми развернулась в сторону от битвы, спрыгнула на дорогу и побежала с самой высокой скоростью, на которую была способна…

2

Я зло запихивал в рюкзак всё, что могло пригодиться в дороге. Я уходил. Надолго, возможно навсегда. Я не хотел возвращаться, пока не отыщу тайник, где наши родители спрятали какое-то сокровище, достояние нашей семьи и всего клана. Через несколько минут входная дверь гулко захлопнулась за моей спиной, оставив там же злость и обиду на родную сестру, которая почему-то не стремилась поддержать меня в этом начинании. Я улыбнулся, прищурившись, яркому солнцу и чистому небу. Вот уж поистине невероятная погодка для Амегакуре! Покинув Деревню, я побежал по большой дороге (или тракту, как его называли торговцы), потому что пока это не претило моему маршруту. На всякий случай, я на бегу достал свиток с картой и глянул на пунктир, которым кто-то из родителей несколько лет назад обозначил короткую дорогу к убежищу клана. По всему выходило, что и по короткой дороге мне придётся бежать целый день, поэтому я убрал карту и поднажал — мне хотелось побыстрее узнать, что же за секрет они нам оставили… Я задумался. Наверняка это какая-то особая вещь, которая поможет нам овладеть техниками Трёх Печатей. Свитки, найденные у нас дома, только рассказывали о возможностях Трёх Печатей, но там ни слова не было о том, как ставятся сами Печати или о том, как они действуют. Я прикрыл глаза от удовольствия, когда представил, как покажу сестре, да и всей Деревне свою новую силу, которой владели все мои предки и секрет которой был утерян, вместе с жизнями последних шиноби нашего клана. К тому же, мне всегда хотелось знать, как погибли папа с мамой, за что они боролись и почему оставили нас одних. Я уверен, всему этому есть логичное объяснение, ведь мне было всего двенадцать лет, когда они вдруг испарились из нашей жизни. Помню их лица в тот день… Нет, не может быть, что они взяли и бросили нас на произвол судьбы! Тогда мне показалось, будто они вместе грустят о чём-то, но теперь я понимаю — в их лицах был свет Любви! Да, именно так! Какой-то звук сбоку заставил меня насторожиться, я сбавил ход, хотел открыть глаза, но уловил движение и, что было сил, отпрыгнул в другую сторону. Затем распрямился, повернулся к неизвестному раздражителю и, наконец, соизволил открыть глаза. Их было трое, все в жутком рванье — а-ля «бандиты с большой дороги», воняло ото всех троих соответственно. В их руках блестели кинжалы, а в оскаленных ртах — пара десятков золотых зубов. Так вот, кто грабит торговые караваны прямо на выходе из Деревни! Похоже, сейчас я отберу у неизвестного шиноби его хлеб. Разбойники объявились буквально пару дней назад и им ещё не успели напинать шиноби Скрытого Дождя, поэтому они чувствовали себя как дома. Растянувшись полукругом, двое крайних начали заходить мне за спину. — У меня нет времени на… разбойников! — сквозь зубы процедил я, лихорадочно соображая, как же мне побыстрее с ними разделаться. — Значит придётся найти, — осклабился тот, что по центру, видимо главарь, он был повыше других и шире в плечах. Я набрал в лёгкие побольше воздуха. Видимо у меня нет другого выхода. Печати этой техники давно знал любой ученик академии. Позади на обочине дороги стоял огромный дуб, и я прыгнул назад и вверх, чтобы держать в фокусе всех троих. — Стихия Огня! Огненный Шар! — шарик получился — загляденье, поэтому я не сразу заметил три бревна, упавших на дорогу … — Техника обмена! — наконец дошло до меня, но было уже поздно — кулак главаря оказался в опасной близости от моего лица и, прежде чем я успел что-то сделать, врезался мне в скулу. В голове мелькнула мысль: «Они — ниндзя?!» И сознание померкло…

3

Нивака не был трусом. Ему было, кого защищать. Но даже ему одному было не выстоять против сплочённого отряда умелых шиноби, посланных Ханзо, чтобы их поймать (а ведь зачастую это намного труднее, чем убить). Поэтому его нельзя было винить в том, что он немного растерялся и прозевал первую атаку верёвками. Зато теперь он дал фору Суми, а она забрала сына, и они оба будут спасены. Однако Нивака при этом стал персоной, которой уделялось повышенное внимание и это не сулило ничего, кроме поражения, если бы не… Туман будто вспыхнул. Было такое впечатление, что на белом листе бумаги, висящем в воздухе, неожиданно, враз, проступили светящиеся чернила не то тёмно-фиолетового, не то практически чёрного цвета, которые тут же пропали не оставив и следа. А это могло означать только одно, и Нивака не стал терять времени: он отбросил кунай, которым сражался до этого и сложил руки в странную печать. Но эта печать не применялась ни в одном из дзюцу, основанном на стихиях. Противник стушевался и все отступили на шаг — воздух, со всех сторон стягивающийся к молодому ниндзя, вдруг превратился в шквал ветра, а под его ногами уже танцевали камешки, до этого спокойно лежащие на дороге. — Берегись, он собирает чакру! — заорал капитан отряда и напрягся — чакра между ладонями, сложенными в печать и в точке между бровями стала видимой — серебристо-голубое искрящееся свечение на мгновение ослепило всех, будто магниевая вспышка. — Всем отойти назад и быть готовым к мощным огненным атакам! Похоже, что они его частично раскусили и придётся пойти на рискованную хитрость, но выбора не было. Нивака ухмыльнулся и сложил необходимые печати, набирая при этом полную грудь влажного утреннего воздуха: — Стихия Огня! Колоссальный Огненный Шар! — он поднёс правую руку ко рту так, словно выдувал из неё огненный шар и прыгнул (размер шара был настолько велик, что стой Нивака на земле — половина мощи техники ушла бы в землю, а он не мог этого допустить). Рука взорвалась болью, можно было подумать, что её опустили в само адово пламя! Нивака прикусил губу, но не удержался и застонал. Когда рука покраснела и от неё повалил пар, он убрал её и проверил расположение противника. От такого дзюцу им деваться было некуда, кроме как отпрыгнуть в стороны, что они и сделали: двое справа, трое слева. Источник техники Суми был от него справа и немного позади. Пора было приступать ко второй части плана, и молодой ниндзя воздел правую руку вверх, вперив странный немигающий взгляд в ближайшего шиноби справа (оказавшегося тем, что заарканил его ногу). — Искусство Ямагами! Огненный Обман! — небо разверзлось над обречённым, и вдруг стало понятно, что это конец — сверху на шиноби нёсся, со скоростью метеора, ещё один Колоссальный Огненный Шар и от него уже деваться было некуда — разве что провалиться глубоко под землю. Нивака опустил руку и сочувствующе покачал головой — от этой техники не было спасения, разве что пространственно-временные техники, которыми его противник владеть просто не мог. Тот шиноби, что стоял дальше ближнего справа, отпрыгнул ещё дальше (у него просто не было более рационального выбора), а на месте падения шара образовалась огромная воронка. В неё-то Нивака и прыгнул: нельзя было дать им опомниться, иначе он — мертвец. На дне лежала кучка пепла — всё, что осталось от «ищейки Ханзо». Кривясь от боли в руке, он сложил печати и дотронулся до пепла, который под его рукой начал скатываться, приобретать форму, пока, наконец, в кулаке не оказалась зажата обычная чернильная палочка. Воодушевлённый успехом, член клана Ямагами, поспешил к месту, где его жена оставила свою технику… А в это время, капитан отряда, недоумевающий по поводу того, как был выведен из строя его подчинённый, потрясённо прошептал: — Но перемещать в пространстве техники может только одно из великих додзюцу — Мангекю Шаринган! Как он это сделал? — бедняга-капитан, захваченный раздумьями, не сразу обратил внимание, что его отряд пятится от воронки, будто там засел легендарный Дзюби, который в любой момент мог выпрыгнуть и передавить их, словно букашек. А когда, оттуда и в самом деле выпрыгнул, неловко поддерживая правую руку левой, в кулаке которой был зажат какой-то предмет, беглый ниндзя — орать было уже поздно. — Эй, вы! Крысиная немочь! Чё встали? Он же ранен! За ним! — что было сил завопил побагровевший от ярости капитан. Техника Ниваки разогнала туман по окрестностям и теперь было хорошо видно огромный дуб на обочине дороги, к которому он и бежал во весь опор. Капитан отряда шиноби, собственным примером желая показать подчинённым, что не испытывает никакого страха перед «сопливым мальчишкой», припустил следом. За ним неуверенно побежали остальные. Нивака приблизился к дереву и огляделся. Заметив каплю чернил (бывшую слезу), скатавшуюся в шарик, он окунул туда палочку и быстро нарисовал у основания ствола какой-то иероглиф. Голубовато-серебристый свет вновь на мгновение резанул по глазам, а в следующий миг Нивака чуть не оглох от страшного предсмертного крика четырёх глоток, подбежавших ниндзя…

4

…Ненадолго. Этот разбойник был конечно крепок, но одного кулака явно недостаточно, чтобы надолго вывести меня из строя. Однако и этого хватило, чтобы выбить меня из колеи и теперь я слабо представлял, как выпутываться из сложившейся ситуации. Иначе говоря — не было плана, а это плохо… Открыв глаза, мне не удалось сразу сфокусировать взгляд и пришлось несколько раз тряхнуть головой, чтобы картинка стала чёткой. Я лежал ничком, в паре метров впереди возвышался могучий дуб, а у самого основания ствола чернилами аккуратно был выведен непонятный символ. Я почувствовал странное притяжение, этот символ будто звал меня. Решил было довериться интуиции и уже протянул руку к дереву, как получил страшнейший удар под дых, который отбросил меня подальше от дерева ещё метра на три! Теперь я лежал навзничь и не мог вздохнуть. Дикий ржач раздался неподалёку и ошпарил не хуже кипятка: я вскочил, зло зыркнул на этих недочеловеков с дебильными рожами, которые во всю гоготали над моим промахом. Я неторопливо двинулся вправо, держась за грудь, всё ещё не в силах глубоко дышать. Хотелось отогнать их от дерева, поэтому я шёл по длинной дуге, стремясь обойти разбойников справа, но у главаря видимо были другие планы… Двое разбойников быстро побежали в стороны и каждый по своей дуге, направляясь ко мне, а я остановился, готовя им шикарную встречу. Вожак нехорошо ухмыльнулся и метнул кунай мне в голову. Ну что ж, так даже лучше! Я отклонился чуть в сторону, провожая взрывную печать на ручке хитрым взглядом. — Кац! — на месте, где я только что стоял, громыхнуло и… на землю упало аккуратное полешко, чуть обгоревшее с одной стороны. — Техника Обмена! Чёрт! — Стихия Огня! Огненное Касание! — видимо он всё же почувствовал опасность у себя за спиной, потому что начал оборачиваться, одновременно отмахиваясь огромной ручищей. Я ужом ввинтился ему под руку и дотронулся правой рукой до подмышечной впадины. Запахло палёным, его немного развернуло, и вот тут я ударил в полную силу. Кулак левой руки, оплетённый чакрой, преобразованной в огонь, погрузился в солнечное сплетение главаря на добрых пару сантиметров! Он хакнул, и грузно полетев, метров через десять гулко шмякнулся на дорогу. Прихвостни, боковым зрением уловив что-то неладное, развернулись и побежали обратно, зажимая меня в клещи. Я повернулся к дубу, наклонился и дотронулся до странно родной печати. Миг и всех ослепила вспышка яркого серебристо-голубого света. И тут дерево ожило! Под землёй зашевелились корни, листья на ветках призывно зашелестели, а ствол будто подался немного вперёд! Я прижался к дубу и всем телом ощутил движение чакры внутри ствола! Это было неописуемо! Какая мощь! А что самое странное — я уловил его желания… Дуб хотел поразвлечься и предлагал мне управлять им! Сделав пробный выброс чакры, я понял, что перестарался. Вокруг одного из бегущих к дубу разбойников образовался кокон из корней, который начал сужаться — корни срастались между собой. Снаружи кокона вылезло несколько корней поменьше, они нетерпеливо извивались на месте, ожидая приказа к атаке. «Убей его» — пронеслось в голове. По-прежнему прижимаясь, я начал терять контроль не только над силой дуба, но и над собственным сознанием. Словно в тумане я увидел, как корни впились в кокон и начали прорастать сквозь него. Раздался истошный крик. Мне стало страшно, и страх мобилизовал моё сознание. Я не видел, что стало с разбойником, который подбегал сзади, но мне было не до его судьбы… Огромным усилием воли, я отклеился от дуба, который, как оказалось, уже начал меня оплетать небольшими ветками. — Стихия Огня! Огненное Касание! — из глаз потекли слёзы, я вложил остатки чакры в этот удар — пламя взметнулось вверх и, опаляя ствол, добралось до листьев. — Прости! Прости, но я не могу так! Земля вздрогнула, заходила ходуном, дерево билось в агонии, и я побежал прочь. По дороге подхватил бездыханное тело главаря разбойников, краем глаза заметил висящего неподалёку второго — корни распяли его, растянув над дорогой. Оплетая лодыжки и кисти рук, корни проросли сквозь всё тело. Они были всюду — входили снизу, с боков, вылезали изо рта, ушей, носа и даже проросли сквозь череп! Меня передёрнуло от этой картины, пришла запоздалая мысль: быстрее отсюда, пока жив… Отбежав на приличное расстояние, я оглянулся и увидел, что вокруг дерева образовалась огромная лужа (видимо подземные воды от землетрясения подались вверх и затопили очаг). Дуб жадно всасывал в себя влагу, теперь ему не составило труда обрызгать себя водой и затушить пламя, вызванное моей новой техникой уровня В. Когда с водой было покончено, корни опять зашевелились и начали медленно уходить под землю, вместе со своими жертвами. Дуб успокаивался, свечение у основания стало угасать. Я облегчённо вздохнул и сбросил тело в придорожную пыль. Главарь застонал от удара о землю и задвигался. Затем с трудом сел и помотал головой. — Что случилось? — Они оба мертвы. Я еле спас тебя от взбесившегося дерева. Не люблю убивать, поэтому ты ещё жив… — Ты за это заплатишь! — прошипел главарь, морщась — ожог был во всю грудную клетку, а место, куда пришёлся удар, было чёрного цвета. — Они были моими братьями! Я вернусь и убью тебя! Я задумчиво взглянул на него, устало опустил взор, тяжело вздохнул и зашагал прочь, сказал не оборачиваясь: — Теперь ты в своём праве. Я буду ждать… Опять эта ненависть! Кажется, я только что приобрёл настоящего врага. Надо что-то со всем этим делать…

5

Мужчина примерно лет тридцати семи неожиданно возник на циновке у входной двери самой обычной и ничем не примечательной квартиры высотного дома в Амегакуре. Было видно, что здесь давно уже никто не появлялся — по квартире витал дух необжитости и какой-то заброшенности. Не доходя до гостиной, он свернул в комнату, где стоял большой письменный стол, заваленный свитками, картами и разной мелкой чепухой. Всё это покрывал толстенный слой пыли. Один из ящиков стола открылся с противным скрипом — он был полностью забит какими-то документами. Человек аккуратно убрал все документы в сторону. На дне ящика, нисколько не тронутый временем, был символ давно нарисованный несмывающимися чернилами. Он чуть улыбнулся, должно быть, вспоминая что-то из своего прошлого, но тут же изменился в лице — далеко не все воспоминания приносили радость. Рука потянулась к символу, серебристо-голубой свет заструился из-под пальцев, на миг ослепив, а часть стены слева пришла в движение, обнаружив что-то вроде потайной ниши. На стекле за стеной оказался такой же знак, как и на дне ящика письменного стола, а за ним — множество свитков и небольшой приоткрытый ларец, украшенный замысловатой резьбой и обитый светящимся металлом серебристого цвета. Однако замочной скважины на нём не было — вместо неё был вырезан всё тот же иероглиф, но в отличие от предыдущих — рисунок был рельефным и чернила отсутствовали. Ниндзя достал из-за пазухи обычный пергаментный свиток и приложил ладонь свободной руки к печати на стекле. Вновь миг яркого света — и рука оказалась по ту сторону. Свиток присоединился к себе подобным, а из-за пазухи появился ещё один предмет — кожаный мешочек чёрного цвета, зашнурованный такого же цвета бечевой. По тому, как он был натянут, можно было сообразить, что внутри нечто плоское и продолговатое, возможно с небольшой, а может складной рукояткой. Тихо звякнув, мешочек лёг на дно ларца, а рука под аккомпанемент едва слышного бормотания произвела необходимые манипуляции, чтобы он захлопнулся со звонким щелчком. Человек удовлетворённо кивнул и достал руку из ниши, затем уже обеими руками сложил несколько печатей — стекло вновь обрело твёрдость, и символ на нём перестал искриться, затем ниша сама собой закрылась, а свет из ящика стола также пошёл на убыль. Мужчина сложил всё на место, закрыл ящик и повернулся было к выходу, но вдруг по телу пробежала дрожь, а на глаза навернулись слёзы. Он медленно развернулся — на столе стояла фотография в рамке: молодой мужчина с ребёнком на руках. Рядом стояла его избранница, немного бледная, но также счастливо улыбающаяся, красавица Суми. Слёзы хлынули потоком, Нивака обеими руками сжал фотографию. — Где же ты, Суми, где? — в глазах загорелся безумный блеск, но тут же пропал, сменившись осмысленным взглядом. Сунув фотографию за пазуху, он тяжело вздохнул, быстро вышел из комнаты в коридор, встал на круглую плетёную циновку у входа и исчез… За три месяца до этого. — Что ты делаешь? — в дверях, прижимая к груди новорожденного Сару, стояла Суми и недоумённо наблюдала за низко склонившимся над пергаментом Нивакой, старательно вырисовывающим какие-то линии. — Это карта к Убежищу — жена удивлённо вскинула брови, в глазах был немой вопрос. — Да. Именно. Нам пора уходить. — Но почему сейчас? Ведь Сару только родился! — настроение мгновенно испортилось. — До меня дошли слухи о надвигающейся войне. Грядёт Великая война Шиноби и мы нужны нашей Деревне… — голос Ниваки был сух, он не хотел сейчас обнажать своих чувств, желая, чтобы Суми была сильной ради детей. — К тому же Корё уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться об остальных. И тут, словно по заказу, в дверном проёме показалась светлая головка мальчика лет двенадцати. Я подошёл к матери, обнял её и, встав на цыпочки, поцеловал в щёку, подмигнул младшему брату, а отцу помахал рукой. Нивака не выдержал и улыбнулся сыну, хотя улыбка всё равно получилась очень грустной. Суми нежно и как-то отстранённо потрепала меня по голове. — Почему вы грустите? — подозрительно вопросил я, смотря то на папу, то на маму. — Просто мы очень устали и хотим, чтобы ты нас поддержал, — ответил мне отец. — Нас и брата с сестрой. — Это я запросто! — широкая улыбка стёрла границу между ушами. — Можете на меня рассчитывать! — Обещаешь? — Клянусь жизнью! …Этой ночью они покинули нас навсегда…

6

Большое красное солнце клонилось к закату, а с востока ползла, сверкая и громыхая, чёрная тьма во всё небо. Казалось, будто небесные жители, светлые и тёмные, взяли да и затеяли войну. Великую войну. Этой ночью в Амегакуре будет страшная гроза. Передо мной была пещера, тщательно скрытая от постороннего глаза. Место идеально подходило для кланового убежища, и я пробежал бы мимо, если бы не подробная карта, составленная кем-то из родителей. Скорее всего отцом. Однако появилась проблема: судя по всему, Убежище было запечатано изнутри, и я не мог попасть внутрь без особого «ключа». До наступления темноты провозился с этой неувязочкой, пока не обнаружил на правом облицовочном своде пещеры, примерно на уровне глаз человека, маленький символ, нарисованный уже знакомыми несмывающимися и не стирающимися от времени чернилами. Всего второй раз, а мне уже почему-то дико нравится до них дотрагиваться — приятное ощущение покалывания на кончиках пальцев, мягкий серебристо-голубой свет, переходящий во вспышку, но лишь на мгновение, чувство покоя и новообретённой гармонии со всем сущим… Мда, поэтом мне не стать - одни штампы в голове. Между тем, путь теперь ничего не преграждало и я начал исследовать нагромождения камня уже изнутри. Ушёл недалеко — ступени винтовой лестницы беспорядочно (словно их делали специально под себя какие-то кривоногие карлики) убегали во тьму подземелья. Понятно, значит то, что я ищу — несколько ниже. Обречённо вздохнув, и согнувшись в три погибели, враскорячку, я добрался-таки до нижнего «этажа». Здесь меня скрючило ещё больше, теперь — от изумления. Чего тут только не было! Стены увешаны неимоверным количеством уникальных вещей так, что я мгновенно почувствовал себя на выставке японских древностей: среди оружия особенно выделялись большой составной лук причудливой формы с тетивой из неизвестного материала, который в Скрытом Дожде по простому называли «Юми», только значительно модифицированный и прямой двуручный меч в богато украшенных ножнах со странным клеймом на самом конце рукояти (клеймо напоминало символ «Инь-Ян», но выполнено было не как обычно — чёрное и белое в вечном противоборстве, а несколько иначе — слева огонь, видимо символизирующий яркое, светлое, тёплое и подвижное мужское начало, а справа кристаллическая вода, т.е. лёд, символизирующий мутное, тёмное, холодное и спокойное женское начало; с ножнами — та же история, разве что нет привычного ограничения — окружности.). Довольно объёмное овальное помещение было полностью окаймлено (кроме единственного входа-выхода) чем-то, вроде стола (если вы можете представить стол, который по периметру огибает овальный зал, то у вас ещё не всё пропало с воображением). На нём крепились невысокие стеллажи, буквально ломившиеся от сонма свитков. В центре зала на полу чернильной эссенцией растекалась своеобразная «пентаграмма» клана Ямагами (я сделал зарубку в памяти — разобраться с непонятной символикой: вон сколько свитков, проблем возникнуть не должно), а по бокам стояло два причудливых каменных сооружения, отдалённо напоминавших алтари, а ещё больше всё-таки смахивающие на пустынные кактусы (типа ствол и два отростка у сторон противоположных друг другу, только все три вершины на одном уровне — примерно метр с небольшим от земли, а в каждой из них — выемка, заполненная какой-то вязкой жидкостью, похожей на гель). Камень, будто излучал: алтарь по левую руку, серебристо-голубой, переливался и напоминал солнечные блики на речной глади в самый погожий день лета, а «кактус» справа светился ровным матовым зеленовато-белёсым светом. За каждым из алтарей (если смотреть из центра зала) на столе лежал свиток и записка, почерк был вытянутым с сильным наклоном вправо, а красивые завитушки украшали иероглифы, и где надо, и где не надо — явно женский (неужели мамин?). Я поспешил схватить ту, что позади «переливчатого» и, жадно глотая информацию, погрузился в чтение… …Боковое зрение вдруг зафиксировало что-то чрезвычайно важное на противоположном от входа конце Убежища. Я оторвался от второй записки и взглянул на грубо сбитый стул, который, должно быть, кто-то отодвинул, когда вставал из-за стола… Сердце замерло при мысли, что это мог быть кто-то из Родителей. В голове тут же выстроилась логическая схема: стол и стул+человек= письмо (важная информация). Но подбежав, обнаружил ещё одно «сокровище наших родителей» — фотография в рамке сразу же вызвала гамму чувств. Я был на ней совсем крохотным, отец счастливо улыбаясь, смотрел в объектив неизвестного фотографа, бережно держа меня на руках. А мама, устало прислонившись к папиному плечу, попыталась скопировать его выражение лица. Взяв фотографию в руки, я увидел, что не ошибся — аккуратное письмо всё это время лежало прикрытым и даже не запылилось… Дрожащие пальцы нетерпеливо вскрыли конверт, на обратной стороне которого твёрдой мужской рукой было выведено: «Для моего сына Ямагами Корё от любящего отца — Ямагами Ниваки. Вскрыть по прибытии.». И вот, что я прочитал: «Здравствуй, сынок! С удовольствием жму твою уже мужественную, должно быть, руку, ведь вне всякого сомнения — ты выполнил то обещание, раз стоишь здесь и читаешь эти строки… И раз уж ты здесь, я расскажу тебе то, что уже давно должен был рассказать, затем то, что с нами случилось после того, как вы с братом и сестрой остались одни… В этом месте чернила расплылись, затрудняя читабельность текста — видимо отец плакал, когда писал это… И, наконец — поведаю тебе последние новости и дам направление для дальнейших поисков. Итак, ты, Корё Ямагами, назван так в честь нашего предка. Он был учеником великого Риккудо, Мастера Шести Путей и обладателя Ринненгана. Только Риккудо назвал своё учение ниншу (которое впоследствии стало известно, как ниндзюцу и включало в себя обязательную тренировку физического тела — тайдзюцу и многое другое), а Корё стал Мастером Иллюзий и познал своё ментальное тело через учение, которое назвал геншу (гендзюцу, раньше называемое Седьмым переходным Путём). Обрати внимание: у этого имени есть два основных значения 1. こうりょう【亢竜】Корё кн. дракон, взлетевший на небеса; обр. человек, достигший высокого положения; 亢竜悔/クイ/あり высоко поднимешься — больно падать. 2. こうりょう【蛟竜】Корё кн. дракон, скрывающийся в воде, а затем взлетающий на небо; обр. скрытый (ещё не признанный) гений; ещё не смогший проявить себя герой; 蛟竜は長く池中のものならず посл. талант всегда пробьёт себе дорогу (букв. дракон Корё не будет долго сидеть на дне пруда). Ему подходит первое, а тебе — пока второе. Всё дело в том, что до того, как стать учеником одного из величайших ниндзя в этом мире, твой предок состоял в общине шаманов далёких северных стран и все шаманские практики плавно перекочевали в его искусство геншу, разработанное им на основе ниншу Риккудо. Раньше, до твоего рождения, я верил, что ты и будешь ещё одной инкарнацией великого Мастера гендзюцу и в этой жизни — превзойдёшь себя в прошлой, но затем понял — это не важно! Ведь ты — мой сын и как бы я ни хотел, но не имею права настолько вольно распоряжаться твоей жизнью. Пиши книгу своей судьбы сам, а я лишь вручу тебе подходящий карандаш… Теперь я расскажу, как встретил человека, который согласился сделать для тебя такой «карандаш». Это случилось после того, как мы вернулись на службу к Ханзо-Саламандре (тогдашнему главе Деревни Скрытого Дождя). Нашей миссией было остановить шиноби, укравшего из Деревни Травы рукописи исторической ценности. В идеале ниндзя, нёсшего свитки требовалось убить, а «груз» соответственно изъять и доставить в Деревню Дождя в целости. Но всё оказалось не так просто, как на словах… Мастер Хамато (так он впослествии представился) и вправду тайно вынес свитки с искомой информацией из Травы, но сделал так по велению того, кому они были отданы на хранение давным-давно — Хранитель был слишком стар, к тому же, мы были не единственными, кто охотился за ценными сведениями. Я так до конца и не разобрался в происходящем, но, по-моему, наш новый знакомый хорошо знал тех, кто ему противостоит и увеличивать количество противников ещё на двух шиноби было ему вовсе не с руки. Так как Суми и я нашли его первыми, в нашей стычке он сбивчиво начал объяснять, что мы не враги и не знаю каким чувством, но твоя мать ему поверила (она всегда умела очень тонко чувствовать ложь). Этот человек был невиновен (Суми попросила меня ей поверить) и мы приняли его сторону — вовремя, потому что те, кто охотился за рукописями были уже близко. Мы приняли бой: теперь у нас было гораздо больше шансов. Противниками оказалась довольно разросшаяся разбойничья шайка (всего около десяти человек ниндзя-отступников). Заправилами были четыре брата — старший, как я понял, был давним врагом нашего союзника, и их битва происходила в стороне, а мы с Суми взяли на себя остальных. В итоге в живых остались только три брата и когда они это осознали, то поспешно ретировались, а задумчивый Хамато (только что его главный враг пал и это видели родственники: поневоле приходилось ждать кровной мести) предложил нам пока быть с ним, и мы отправились на запад к границе Страны Птиц, где он и поведал нам тайну рукописей. По сути это было предательство Ханзо (и уже не первый раз!) и мы не выполнили задания, но твоя мать, убеждая меня, что поступаем правильно, всё больше верила этому странно харизматичному человеку. Права она или нет — не берусь судить, всё получилось слишком запутанно, да и поздно теперь что-либо менять… Оказалось, что в свитках была информация, которая в древности была передана на хранение Хранителю Трав самим Корё Ямагами! Принцип Золотого Сечения или Идеальных Пропорций, описанный в них, позволял делать могущественные артефакты — всё, что ты видишь на стенах Убежища сделано именно так. Сам Корё использовал эти знания, чтобы продвигать своё искусство геншу и создавал вещи, необходимые ему для гендзюцу. Самое интересное, что Мастер Хамато владел технологией изготовления таких предметов и согласился сделать их для тебя (это была естественно моя просьба, взамен на услугу, что мы ему оказали). А также взял на себя обязанность, что бы ни случилось дождаться тебя и заняться твоим обучением в этой области… Рекомендую тебе пойти к нему, когда будешь готов (в письме я оставил небольшой свиток с «символами перемещения» — коснись нужного, стоя на знаке посреди этого зала или на циновке у входа в нашу квартиру в Амегакуре и ты переместишься в указанное место при помощи нашей с Суми совместной техники). А теперь осталось рассказать самое трудное… Мы прожили на границе Страны Птиц около месяца и уникальные артефакты вот-вот должны были быть закончены, но беда случилась раньше — Ханзо нашёл нас… Застал врасплох. Это случилось ночью. Все спали, ведь никто не предполагал, что он рискнёт явиться лично и без маски. Он отравил Суми своим дыханием, и она даже не смогла позвать на помощь — сильный паралич сразу же охватил тело. Сердцем почувствовав неладное, я проснулся, но было уже слишком поздно: открытое окно быстро выветривало из комнаты ядовитый смрад главы Скрытого Дождя. Паралич уже отпускал, но меня выворачивало наизнанку — тело до сих пор отказывалось повиноваться. Когда я смог отправиться в погоню, то увидел в земле перед домом огромное отверстие, оставленное гигантской саламандрой Ханзо — и продолжил погоню под землёй… Всё ясно: тот барьер, что мы с Суми сделали вокруг этого места, был преодолён под землёй! Чёрт! Так и знал, что его будет недостаточно — надо было сотворить такой же на дом, как мы сделали это со своей квартирой в Амегакуре! Но изменить уже ничего нельзя… Саламандра Ханзо «путала следы» — я находил ложные ходы, заканчивающиеся тупиками. А когда до меня дошло, что Ханзо мог слезть с неё в любое время, когда её лабиринт выводил на поверхность — ещё больше разозлился. Эта проклятая тварь наследила во всех странах вокруг Дождя и просто водила меня за нос всё это время! Через два месяца поисков я вернулся, в надежде, что Хамато не постигла участь Суми. Удивительно, но Мастер Золотого сечения был жив, а свитки по-прежнему у него. Что бы это могло значить? Ханзо всё это уже без надобности? Но зачем ему сейчас моя жена? Забрав готовые артефакты, я отправился в Амегакуре. Затем пришёл сюда, чтобы оставить для вас кое-какие объяснения. Простите, дети мои, но я обязан найти вашу маму, даже если её больше нет в живых и даже, если погибну при этом сам… Чернила снова расплылись, я еле разбирал написанное: …Корё, что бы ни случилось — не теряй веры и надежды, и вложенной нами Любви. Стань сильным шиноби, я уверен — вы трое в этом преуспеете, но на тебе по-прежнему создание крепкой, дружной и новой семьи! С уважением и любовью, твой отец, Ямагами Нивака.» — Что ж отец! Теперь мне многое понятно! Я решительно достал маленький свиток, развернул и присвистнул. Аккуратно сложенное письмо вернулось в конверт и обрело новое место в моём рюкзаке, затем уверенные шаги вновь пересекли половину зала — свитки обратного призыва алтарей и пояснительные записки от мамы также исчезли в нём, вжикнула молния. — Ах, да! Чуть не забыл, хотя… Я обернулся на фотографию, с неё по-прежнему нежно улыбались папа с мамой. Пусть лучше останется здесь, в безопасности. — Я найду вас, даже если это будет стоить мне жизни! Я понимал их. И почему всё случилось именно так. Ступив на символ посреди зала, большой палец моей правой руки надавил на иероглиф в свитке, который был подписан «Квартира Ямагами» и на мгновение меня выкинуло из привычного времени и пространства… — Хм, действительно циновка… Что ж. Я двинулся в свою комнату и начал разбирать рюкзак. За окном, как и ожидалось, была непогода. То есть погода, но она стремительно портилась и при этом темень была непроглядная — улицы Амегакуре освещались только блёклым светом ночных фонарей. Чуть хлопнула входная дверь — вот и Намико пожаловала. Абсолютно сухой я вышел к насквозь промокшей сестре и нарочито злорадно улыбнулся. — Когда ты пришёл? — Только что. Нам надо поговорить. Она недоверчиво сощурилась, но, ничего не сказав, скользнула в ванную. Приняв душ, завернула на кухню. Мой серьёзный взгляд и кружка горячего чая с малиновым вареньем (так необходимого именно в данный момент) пригвоздили её к табурету. Не дожидаясь вопросов, я начал выкладывать свою историю…