Крик пустоты

— Старейшина Илин мёртв! — раз за разом радостно вопят люди, поднимая чашки вина, улыбаясь. Да, этого человека больше нет в живых. Он погиб. Не от давления других. А от того, что в душе уже нет ни единого цветка жизни. Все растоптали, сожгли, разорвали. И больше ничего расцвести не могло. Самый великий человек с самым добрым сердцем был убит другими морально. Был ими уничтожен. Никто не дал ему шанса. Никто не хотел слушать. И чем это обернулось. А ведь столько жизней можно было сохранить! Лань Чжань знал боль, что царила в сердце Вэй Ина. Знал и не помог. И он жалел. Его так душила совесть, что порой она вызывала гнев ни с того ни с сего, заставляя других дрожать от вида этих грозных глаз. И это заставляло увеличивать число медитаций в день и их время тоже. Никто не понимал, что происходит. Их господин Лань стал чаще нарушать правила. Стал раздражительнее. Почти не ел, не пил. Он был словно неприкаянная душа, все время путешествовал и что-то искал. Был словно чем-то неживым. Пил вино кувшинами до отключки, кричал во снах от ужаса, рыдал, когда был один. Чуть кто не то слово скажет про Вэй Ина — готов обнажить меч и ринуться в бой. Сичэнь лишний раз боялся смотреть на бледного брата. Цижэнь ничего не делал с этим. Считал, что Вэй Усянь его просто одурачил, а бедный племянник страдает теперь. Так тянулось несколько лет. Лань Чжань на какое-то время успокоился, когда появился Сычжуй. Он уделял ему все своё время, учил всему, чему успел научиться сам. Пытался научить моральным принципам Вэй Ина — ведь он тоже любил А-Юаня. Стал мальчику отцом и братом. Но когда Сычжуй стал тянуться к другим детям пять лет спустя, снова стало одиноко. Лань Чжань его не удерживал, лишь оберегал и давал советы, когда их спрашивали. И снова частые кошмары стали его преследовать. Глухая боль в сердце стала сильнее, сковывая тело, как яд. Снова в цзинши были пустые кувшины вина. А ведь Вэй Ин оказался прав — вино очень вкусное и помогает расслабиться. Однажды А-Юань спросил, кто такие дьяволы и откуда они появились. И, конечно, Лань Чжань рассказал, пока приводил волосы сына в порядок — те растрепались после тренировки. И сказал, чего стоит контракт с дьяволом. Какие они бывают. Что могут дать и что произойдет, если их пытаться обмануть. Как вдруг Лань Чжаня озарила невероятная идея, за которую его выгонят из клана. Выгонят, предварительно запинав до полусмерти. Но... Разве можно было воспротивиться этому желанию, что так дико охватило сердце, душу и голову, не давая соображать ясно? Нельзя — вот именно. Потому поздним вечером того же дня в покоях достопочтенного Второго Нефрита была нарисована пентаграмма для призыва дьявола. Плевать, какого. Лишь бы получилось. Та засветилась, распространяя странную темную энергию. Дальше цзинши не уйдет — стоят барьеры. Ванцзи с окровавленными руками, растрёпанный и холодный от того, что слаб, стоял на дрожащих ногах. Он потерял много крови, пока рисовал пентаграмму. Но по-прежнему было плевать. Все неважно, если можно увидеть Вэй Ина. Ни эта слабость в теле, ни туман в голове, ни три тысячи правил, ни благочестие, но даже страх получать от дяди не могли образумить Лань Чжаня. Он вел, себя, как безумный. Но он искренне считал, что все неважно. Только позвольте увидеть его... Пожалуйста. Хотя бы на минуту. Жалкие шестьдесят секунд, за которые можно попросить прощения, признаться в теплых чувствах. Небеса, исполните волю, пожалуйста! Туман появился из пентаграммы. Свечи дрогнули, когда подул лёгкий ветерок. Дым из курильницы смешался с воздухом. Появился дьявол. Все, как гласили сказания: с рогами, длинными ногтями, бледной кожей и сияющими глазами. Где-то из-под губ виднелись клыки. — Уверен, ты знаешь, чего хочешь, — фыркнул дьявол, рассматривая свои когти. — Мгм, — кивнул Лань Чжань. — Хочу вернуть Вэй Усяня. — А? — дьявол насмешливо посмотрел на него. — Вернуть невероятного тёмного заклинателя? Я не того ранга, красавчик. Но могу устроить встречу, — улыбка рогатого стала однобокой, она обнажала клыки. — Устрой, — немедленно согласился Лань Чжань. — И даже цены не спросишь? — вскинул бровь дьявол. — Какие смертные глупые пошли. — Мне плевать на цену. — Какая упертость и уверенность. Хех, забавно. Что ж, тогда после твоей смерти я заберу твою душу и сожру. — Хорошо. Дьявол гордо шагнул за пентаграмму и достал книгу. Она открылась на пустой странице. Мужчина разрезал ладонь когтем и пролил свою кровь. Лань Чжань протянул свою израненную руку и чуть содрал засохшую кровь. Пара капель свежей капнула на желтоватый лист. Два вида крови, смертного и бессмертного, смешались, растягиваясь в каких-то непонятных словах. Ванцзи не знал этот язык. И знать не хотел. Нет смысла. Наверняка там что-то про контракт, о котором он вычитал все и везде. Дьявол заставил книгу испариться. А потом, когда его ладонь загорелась черным огнём, щёлкнул пальцами с ехидной усмешкой. Лань Чжань внимательно наблюдал за каждым действием, нервно сжимая кулаки. Бичэнь был в другом конце комнаты. В пентаграмме, откуда появился дьявол, заструился черный дым. Разлилась родная черная энергия. Такая знакомая, что впитывать её хотелось бесконечно. Сердце застучало быстрее, словно пред самым важным боем. Черный туман стал приобретать очертания. Через минуту появился он. Родной. Любимый. Вэй Ин... Все его черты лица такие же, какие запомнил Лань Чжань. Никаких изменений. «Вэй Ин... Вэй Ин!» — в мыслях судорожно крутилось это имя, словно какая-то мантра. Тёмный заклинатель огляделся, а потом посмотрел на Лань Чжаня перед собой. И удивлённо похлопал своими длинными чёрными ресницами, разинув рот. Он явно ошарашен. И пробыл в шоке не так уж и долго, вскоре улыбнувшись Ванцзи так широко, как он мог. Лань Чжань не сдержался — по его щекам снова потекли горькие слезы. Знать, что встреча временная, а самый дорогой человек перед тобой мёртв, было больно. Сердце щемило жутко. То ли от радости, то ли от горя. — Хэй, Лань Чжань, ты чего? — спросил Усянь, протянув к мужчине руку и смахнув его слезы. — Что же случилось, что даже господин Лань расплакался? Рука была холодная. Как у трупа. Но ощутимая. Никто не замечал дьявола в стороне. Оба мужчины, до одури влюбленные друг в друга, смотрели друг другу в глаза. Лань Чжань немного улыбнулся, всхлипывая, и резко рухнул перед Усянем на колени. Вэй Ин вскрикнул от удивления. — Вэй Ин, прости меня, — громко сказал Лань Чжань, раскаиваясь. — Что? За что? — удивлённо спросил Усянь, пытаясь как-то поднять его. — Я тебя не уберёг, — после этих слов руки Вэй Ина замерли. Он замолчал, словно что-то обдумывая. А потом сел на корточки и взял лицо Лань Чжаня в свои руки. Холодные, безжизненные, но для Ванцзи они сейчас были самыми родными. Самыми ценными. — Лань Чжань, ну что за глупости ты говоришь, — Вэй Ин со слезами на глазах улыбнулся, утирая чужие. — Я сам ведь виноват, — голос его дрогнул. — Я не смог защитить любимого, — признался Ванцзи. Спустя пару минут тишины раздалось тихое «что?» И Лань Чжань повторил. Громко, чётко. Чтобы Вэй Ин наверняка услышал. И тот замолк на какое-то время, а потом улыбнулся. — А я уж думал, что я один был в тебя влюблен, — со смешком сказал Усянь. — Что? — Лань Чжань вгляделся в любимые очи. Дыхание сперло. Сердце забилось ещё сильнее. — А что ты от меня хотел? Как же не влюбиться в достопочтенного Второго Нефрита? — спросил Вэй Ин, надув щеки. Снова повисла тишина. — Все, выговорились, любовники? — спросил дьявол скучающим тоном. — А? Лань Чжань, ты что... — вдруг дошло до Усяня, глаза которого расширились от ужаса. — Продал ради минуты с тобой душу дьяволу, — кивнул Ванцзи. — Ты... Ты глупец! Я этого не стою! — тут же завопил тёмный заклинатель, все ещё задыхаясь от шока. — Ты стоишь всего на этом свете, Вэй Ин, — ответил Лань Чжань и прижался к мертвым губам, надеясь их ощутить. Те, холодные и ощутимые, как руки, сначала замерли. А затем поцеловали в ответ. Безжизненные руки обхватили шею Лань Чжаня, беспомощно теряясь в волосах, вплетая пальцы в налобную ленту. Этот поцелуй был наполнен всем: радостью и горечью, удивлением и смирением, страсть и нежностью, приветствием и прощанием, жизнью и смертью. — Я люблю Вэй Ина, — повторил Второй Нефрит так тихо, чтобы только Усянь его и услышал, а затем снял с себя налобную ленту, повязывая ему на запястье. — Пусть она будет у тебя. — Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин, со слезами утыкаясь в плечо Ванцзи. — Спасибо, что любишь. И я люблю тебя. Прости за боль. — Любая боль от Вэй Ина — сладкая и желанная, — ответил Лань Чжань. — Ты безнадежный романтик... Они встали и повернулись к дьяволу, кивая ему. Тот безучастно их оглядел и щёлкнул пальцами. Вэй Ин стал рассыпаться. — Лань Чжань, я люблю тебя! Прости! И прощай, — напоследок сказал Усянь. — Прощай, Вэй Ин, — сдерживая слезы, улыбнулся Ванцзи; он хотел подарить Вэй Ину свою улыбку. Тот улыбнулся в ответ и исчез совсем. Дьявол тоже пропал, приведя цзинши в порядок за собой. Лань Чжань рухнул на колени, снова плача — на этот раз и от счастья тоже. Он дрожащими пальцами касался губ, что были припухшими от грубых поцелуев. Вэй Ин хотел оставить как можно больше ощущений после себя. После этого дня Лань Чжань немного успокоился. Стал смиреннее. Но продолжал говорить с небом, иногда просыпаться от снов. Но эти сны не были ужасными — в них он и Вэй Ин были счастливы. Это были всего лишь сны. И именно это делало по-прежнему больно.