Крик пустоты

Что такое боль?

Для всех это разные понятия. Смерть питомца, разбившаяся любимая ваза, потеря предмета, который подарил очень значимый человек, нож в спину от близкого друга или возлюбленного. Боль — понятие огромное, она у каждого человека своя, личная. То, что кому-то в радость, для кого-то — терзающая сердце рана.

Для Лань Сичэня боль — это смерть Цзинь Гуанъяо.

Несомненно, он был предателем. Эгоистичным человеком, которому плевать на чужие жизни. Но и сердце у него тоже было. И оно было куда больше, чем у многих других. Мэн Яо был чудесным главой клана. У него гениальное мышление. Он воспитал Цзинь Лина и сделал немало добра, помогая другим кланам восстановиться. Может, ради выгоды. Но ведь помогал. Гуанъяо как никто другой понимал, как тяжело живётся простым людям и людям в публичных домах. Он помог им немного. Мэн Яо был хорошим другом, который всегда мог поддержать. И несмотря ни на что, он был прекрасным мужем. Лань Сичэнь знал, сколько зла совершил его друг. И он пытался найти в себе хотя бы каплю ненависти или хотя бы отвращения. К поступкам заклинателя нашел. А к нему самому — нет. Лишь бесконечная скорбь была на его сердце и ласковая тоска по добрым улыбкам и нежным рукам, которые всегда поддерживали, если приходилось особенно трудно. Теперь этих рук нет. Есть только добрые глаза брата, что нашел свое счастье. Лань Сичэнь, несомненно, был рад, что спустя столько лет Ванцзи нашел свою любовь и перестал терзать свою раненную душу сожалениями. Но ему слишком сильно хотелось увидеть или хотя бы услышать Мэн Яо. Без него так тяжело. Глава клана Лань день ото дня читает все присланные письма своего друга. Он запомнил каждую чёрточку на бумаге, мог бы в точности повторить послания. Столько чувств в этих иероглифах! Переживания, радость, восторг. Цзинь Гуанъяо писал Сичэню обо всём, делился впечатлениями. И получал такие же письма в ответ. Лань Сичэнь не знал, что происходит с его душой. Она так сильно болела, а сердце молило о встрече.

Было счастье — и кончилось вдруг. В путь обратный пора нам грести. Только лотос разросся вокруг, Всюду лотос на нашем пути.¹

Лань Сичэнь ушел в уединение, оставляя клан на плечи брата и дяди. Он заперся, оградился от других. Его холодные слезы тихо капают в ноги, шепот мягко просит прощения. Ему больно. Лань Сичэнь задыхается. Ему слишком тяжело, сердце, кажется, почти не бьётся. Заклинатель знает, как можно встретиться с тем, кого оно так просит. Но цена слишком большая. Он нарушит столько правил разом, он не должен. Он все ещё глава клана Лань. Самого честного из всех существующих. Но эта сладкая тоска слишком тяготит душу. Лань Сичэнь все ещё сопротивляется.

***

«Всего мгновение. Короткое мгновение, мне больше не надо...»

Лань Сичэнь сдается под напором собственных чувств и желаний. Зная, что никто не нарушит покоя, он чертит то, что никому не вздумается начертить. По крайней мере, в клане Гусу Лань. Ладони болят от ран, сердце трепещет от предвкушения. Совесть совсем не грызет душу, и Лань Сичэнь считает это хорошим знаком. Он знает, что делает глупость и его желание того не стоит. Но все равно делает. Пентаграмма, начерченная собственной кровью, начинает сиять. Темная энергия, такая чужая и грубая, бьёт ключом, и Золотое Ядро защищает Сичэня от ее воздействия. Заклинатель смотрит туда, где засиял зелёный огонь. Появляется сам дьявол. Хищно улыбаясь, он показывает свои клыки. Рога закручены, как у животного. Когти такие длинные, что орёл не способен тягаться. У дьявола милое личико, он хорошо сложен. Совсем не уродлив. Лань Сичэнь кланяется. Он слишком привык к этому жесту. — Какой благородный смертный. Душа чиста, что даже смотреть больно, — хмыкает дьявол с насмешкой. — И что же тебе могло понадобиться? — Я хочу увидеть одного человека, — твердо заявляет Лань Сичэнь. — Окажите мне эту услугу. Я готов отдать всё, кроме жизней клана. — А? Только увидеть? Не воскресить? Нет, Лань Сичэнь не стал бы так мучать Мэн Яо. Узнай кто о его воскрешении — и его убьют снова. А бежать ему некуда. Даже Хуань его не сможет прикрыть, от этого пострадает слишком много людей клана. Мэн Яо никто не простит, его все ненавидят. У него нет сторонников, которые бы ему верили. — Нет. Только увидеть, — отвечает Лань Сичэнь. — Вы, смертные, порой удивляете. Что ж. Взамен на это я заберу годы твоей жизни. Согласен? — Да. Дьявол усмехается. Ему чужды людские терзания, но он видел их бесконечное множество раз и все равно не понимал. Дьяволы слишком другие, им никогда не понять людей и их чувства. Потустороннее создание Преисподней рисует в воздухе символ. Странный, полный непонятных слов. Он заключает его в круг, и резко опускает в пол. Пентаграмма начинает сиять ядовито-зеленым цветом, с нее вываливается чёрно-золотой дым. А затем дым принимает очертания. Перед Лань Сичэнем стоит Мэн Яо. Совсем другое. В тех же золотых одеждах, с двумя руками, но его лицо изуродовано. Это его душа. Щеки разрезаны и имеют подобие вечной улыбки. Глаза покрыты белой пеленой. По скулам текут кровавые слезы. А в груди заклинателя много ран. Из них тоже идёт кровь. А ещё есть много мелких шрамов, что уже не кровоточат. — Второй брат, — улыбается Мэн Яо. Голос такой же спокойный, как и всегда. Но слезы текут по щекам быстрее. — Что же ты наделал, дорогой второй брат? Зачем? — спросил он. — Я не смог смириться с твоей потерей, — признается Лань Сичэнь и делает шаг вперёд. — Мое сердце возжелало увидеть тебя в последний раз. — У тебя очень доброе, но глупое сердце, — Мэн Яо улыбнулся вновь. — Я знаю об этом... Мне очень жаль. Я не могу ненавидеть тебя, как остальные. Несмотря на всё, что ты сделал, моё сердце все ещё видит в тебе прекрасного человека. Я хотел бы тебя защитить, но я не смогу. — Не нужно. Не печалься. Моя смерть — плата за всё, что я совершил. Я ни о чем не жалею, второй брат. Кроме того, что так и не смог отдать тебе несколько писем, что были написаны ещё много лет назад. Я бы хотел, чтобы ты их забрал и прочёл. Возможно, слишком поздно я решился заявить об этом. Но я всё же хочу быть честным с тобой до конца. — Где мне найти эти письма? — В моих последних покоях. В тайной комнате. Под одной из полок. — Я заберу их. — Спасибо... — Мэн Яо на какое-то время замолк. — Ты не боишься того, как изранена моя душа? — Ни капли, — без сомнений отвечает Лань Сичэнь и делает шаг, беря почти не ощутимые руки в свои. Они покрыты шрамами. Несколько из них кровоточат. А ещё на пальцах засохшая кровь. Чужая кровь.

«Прости меня, прости мою душу, я не смог тебя сберечь, сохранить твою драгоценную улыбку».

— Мне жаль, что я не мог сберечь тебя хотя бы от самых мелких шрамов на твоей душе, — признаётся Лань Сичэнь. — Ты смог спасти меня от большинства больших ран, второй брат. Столько раз твои руки тянули меня из пучины боли. Ты так добр был ко мне. Я не знаю, как благодарить тебя. — Прошу, не нужно. Я делал, чтобы ты был счастлив. — Спасибо. Ты не виноват в моей смерти. Ты не должен раскаиваться. Отбрось это. Хотя бы ради меня. — Я буду стараться. — Спасибо... И прости. — Все хорошо. Мэн Яо обернулся к дьяволу, и невесомые руки исчезли из ладоней Лань Сичэня. Снова заклинателя напротив охватил дым. Он растворился. И дьявол тоже исчез. А глава клана Лань рухнул на колени,не сдерживая холодных слёз.

Слышен горестный крик лебедей среди шороха высохших трав.²

***

Лань Сичэнь действительно забрал те письма, о которых говорил Цзинь Гуанъяо. Ему позволили зайти в его покои без проблем, а там и письма недалеко. Они были аккуратно сложены и расписаны красивыми узорами явно от скуки. Возвращение в Облачные Глубины было обычным. Теперь. Где-то за их пределами шумел Вэй Ин, явно подначивая адептов сыграть с ним или выпить. По пути встретился Ванцзи. Он, как обычно, промолчал, разве что поклонился в знак приветствия. Брат сочувствовал Лань Сичэню. И тот был благодарен, что молча. Покои, оставленные так давно, выглядели пустыми. Здесь убирались и было слишком чисто. Видно, что давно никто не жил. Мужчина сел за стол и достал из широкого рукава письма. Открыл. И, видя знакомые иероглифы, принялся читать. Только вот теперь строки поразили молнией до глубины души:

«Я знаю, ты далек. Я знаю, ты и вежлив, и строг. Но сердце моё трещит, Когда на лице твоём я вижу скорбь. Но позволь залечить твои раны! Клянусь, я никогда не подвергну обману. Я буду тебя защищать. Ты снова будешь до́бро мечтать. Мои чувства нежны, Но совсем не слабы́. Позволь тебе показать! Я не дам тебе снова упасть».

Стих был написан неумело, ещё несколько строк перечеркнуты. Но сердце Лань Сичэня дрожало, трепетало и взвыло от боли. Грустная кошка на нём жалобно замяукала. Мэн Яо любил своего второго брата. Скрывал эти чувства, боялся ему рассказать. Нес в себе их такое долгое время. Другие письма рука не поднимается открыть. Глава клана Лань, почти задыхаясь, отчаянно и тихо засмеялся. Слезы, ставшие спутниками жизни, снова потекли по щекам горной рекой. — А-Яо... Мой милый а-Яо, — в комнате раздается шепот. Лань Сичэнь не сможет смириться с ещё большей болью...