Взгляд

      Баки ненавидел походы к психотерапевту, хоть раньше и не замечал за собой привычки делить что-то на любимое и ненавистное. Но если призадуматься, Баки вообще мало что помнил из своей прошлой жизни. Наверное, единственное, что он отчётливо помнил, это казалось бы не исчисляемое множество лиц, красочными кадрами мелькающие в его сознании, стоит ему лишь на секунду закрыть глаза. И это неимоверно странно и больно.       Да, странно. Именно странно. Ведь казалось бы, что его кровавое прошлое осталось где-то позади и оно наконец оставило его в покое, ведь именно так ему всё время твердил Стив, уверял Уилсон и бесконечно шептали врачи. И, стоило отдать им должное, все они говорили это весьма убедительно, глядя прямо в глаза бывшему убийце с бионической рукой. В такие моменты Баки вяло ухмылялся всеми силами пытаясь улыбнуться и зажечь в глазах огни радости и облегчения, чтобы заверить окружающих, мол у меня всё отлично… Но у него это плохо получалось и все это видели и закрывали глаза. Тогда Баки чувствовал тяжёлую острую боль в груди. Никакие увечья и боевые раны не могли сравниться с этой терзающей болью, ведь не смотря ни на что, глубоко в своей разбитой и заледенелой душе, Барнс хотел верить что всё в порядке. Что с ним, чёрт подери, всё в порядке… Но верить и надеяться на чудо… Баки забыл какого это.       Будучи Зимним Солдатом, Барнс привык только хладнокровно и рационально думать. И думать только о том, о чём ему было велено думать. А ещё действовать — убивать без жалости и сострадания, заливая землю горячей алой кровью. И теперь, когда ему наконец удалось избавиться от своего проклятия и побороть своего внутреннего монстра, которого в нём взрастила гидра, Баки всё чаще стало казаться, что Зимний Солдат, исчезая, забрал с собой всё его прошлое и шанс на будущее, оставив лишь привычки, инстинкты, абсолютно пустой лист в его голове и лица прямиком из кошмаров…       Теперь и Стива нет…       Баки хотелось на покой.       Ему сто шесть и его физическая форма безупречна: реакция, слух, сила, скорость. И он ненавидит это в себе. Все его плюсы изо дня в день напоминают ему о его сплошном минусе — о чудовище в недалеком прошлом. Если сыворотку можно было бы вывести из его крови, он бы непременно это сделал. И если находясь под опекой Роджерса, Баки хоть что-то пытался делать, то с уходом Капитана, Барнс стал сдавать свои позиции, зацепиться за которые ему стоило немалых усилий. Баки просто не хотел сражаться ни с врагами, ни с самим собой. Особенно с самим собой. Да и как понять кто враг, а кто друг? Кто же он сам?       Краски были размыты и с уходом Стива это проявилось нагляднее, как и кошмары, внезапно решившие проявить себя в своей полной силе и красе. Всё это убивало Баки и буквально разрывало его изнутри. И чем сильнее была боль, тем более мрачным и холодным становился мужчина внешне. Но ещё больше Барнса угнетала необходимость в посещении психиатра.       На каждом сеансе доктор неустанно твердила о доверии и в её, казалось бы безобидных вопросах, Баки заставал попытки влезть в его голову и душу.        Доктор пытался помочь…       От чего-то правительство решило что бывший военный с дипломом психиатра в состоянии разобраться с механизмом его поломанного сознания. Барнс был бы рад так думать. Думать как все. Да вот только сколько бы смертей не увидела эта женщина, скольким бы своим больным не помогла, ей никогда не понять его — парня из Бруклина, бывшего героя войны сорок пятого, убийцы Зимнего Солдата, ненавистного человечеству и Баки Барнса, помилованого и сломленного жизнью и обстоятельствами, но пока, всё ещё пытающегося бороться за свой новый день. За день под проклятым солнцем.       «Покой — это чушь и полный бред!» — Барнс в тысячный раз прокручивал в своей голове слова психиатра. Слова, которые намертво отпечатались в его сознании и, кажется, утащили его ещё на метр под воду.       Покой воспринимался у Баки как нечто тихое, спокойное и тёплое, совсем как большой клетчатый плед, здоровый сон, ну, или хотя бы не разрывающийся от смс Уилсона, телефон. А теперь док заикнулась о том, что этот его желанный покой, подразумевающий собой гордое одиночество, может стать ещё одной клеткой для него, из которой выбраться ему будет уже не под силу. Барнс возможно бы возразил, если бы не понял что в очередной раз запутался в себе и своих рассуждениях. Всё таки даже после того, как он избавился от Солдата, жизнь его проще не стала…       Баки сжал в кулаки руки, скрытые под кожаными черными перчатками и раздражённо вздохнул, чувствуя в груди нарастающий гнев. Как не кстати перед глазами замелькали картинки из очередного кошмара. Док наверняка спросит про них и Барнс по обыкновению попытается соврать, что не видел очередной обрывок своего темного прошлого. А психиатр вновь возьмётся за свой блокнот…       Желание пропустить назначенный сеанс психотерапии было велико как никогда. Ощутимой пользы от них Барнс не наблюдал. Хорошо хоть идея со списком сработала. На этом к сожалению было всё.       Однако Баки прекрасно понимал, что он не может игнорировать назначенного доктора. Правительство следило за ним, да и Стиву он пообещал попытаться выбраться…       В коридоре, в котором находился дожидающийся своей встречи с доктором Баки, было светло и тихо. А ещё пусто. Барнс неохотно прошёлся взглядом по белоснежным стенам, замысловатым картинам в рамках и остановил свой взор на пустующем кресле из белой кожи. От чего то мужчине стало неуютно и Баки, сомкнув плотно губы, достал из кармана куртки телефон и глянул на время.       До начала сеанса оставалось пять минут. Обычно Баки старался приходить точно к началу встречи. Ни минутой раньше и ни минутой позже, чтобы не торчать в этом коридоре в одиночестве. Но сегодня что-то пошло не по плану…       Барнс засунул мобильный обратно в карман и в это время, царившую тишину нарушили гулкие удары каблуков, ударяющиеся о паркет.       В коридоре показалась девушка, что неспешно прошла мимо Барнса, казалось совершенно его не замечая и опустилась на одно из белоснежных кресел, опустив голову и скрыв руки за карманами черного пальто.       Барнс невольно задержал своё внимание на ней, вместе с кислородом вдыхая в лёгкие тонкий и немного острый аромат лилий, шлейфом тянувшийся за девушкой.       Лилии... В голове мужчины что-то щёлкнуло, а перед глазами предстали белоснежные лепестки, несмело покачивающиеся по воле летнего ветра. В районе груди потеплело, словно частичка заледенелой души оттаяла и отмерла. Баки показалось, что он вот вот вспомнит нечто важное и несомненно приятное, но этого не произошло и Барнс лишь криво усмехнулся уголками губ. И минутное помутнение бывшего Зимнего прошло, как только амброзия растворилась в воздухе. А незнакомка тем временем, не смея шелохнуться, сидела в кресле и лишь изредка розовые губы её шевелились.       Барнс, приглядевшись, заметил два черных провода тянущиеся из ворота к ушам.       Баки вдруг показалось что он непристойно долго разглядывает девушку и попытался отвести взгляд, однако он не смог отвернуться. Его мыслями завладела незнакомка и первое о чем подумал мужчина в её адрес — что такого ужасного с ней произошло, раз она вынуждена посещать военного психотерапевта?       У Барнса не возникло никаких сомнений в том, что незнакомка пришла на прием по воле правительства.       Так кто же ты? Убийца? Пострадавшая? Или быть может жертва обстоятельств? — мысленно продолжал рассуждать Барнс, с нотками иронии.       Первое мало вероятно… В съежившейся, чуть сгорбленной девчонке, чью худобу можно было разглядеть даже через ткань плотного пальто, мужчина никак не мог представить умелого бойца, ну или на худой конец киллера, которую вдруг решили помиловать. Как его самого..       Внешность бывает обманчива — тут же противоречиво и предупреждающе шепнул разум, и Баки от чего-то вспомнился Стив. Не капитан Стив Роджерс, ни Капитан Америка, а его щупленький, стеснительный Стив, полный отваги и бесстрашия, вновь и вновь вылезающий из-за грязного угла, чтобы как следует «навалять» своим обидчикам.       Баки моргнул, желая прогнать как можно дальше от себя болезненное воспоминание. На миг перед глазами его понемнело, но лишь на миг.       В этот момент девушка невзначай подняла на него взгляд: пустой, совершенно безжизненный и немного потерянный. Баки видел глаза цвета молочного шоколада, которые смотрели сквозь него, а в них — миллионы крошечных осколков бывшего некогда счастья и разбившихся вдребезги ярких, как радуга мечт. А где-то у самой радужки пытались гореть потухающие, как утренние угли надежды. И здесь мужчине не пришлось даже вспоминать, где ему приходилось видеть этот взгляд. Каждый день, глядя в гладкую и безмолвную поверхность зеркала…       Мужчина сглотнул, чувствуя образовавшийся, неприятный ком в горле и вновь моргнул, чувствуя как по коже прошёлся холодок.       Незнакомка уже не смотрела, а Баки пригласили на терапию.