Лучшая кошка во вселенной

Для бога тоже было важно, чтобы Нидлноуз не получил травм и не впал в панику прямо под котом. Технически они с котом были совместимы, Нидлноуз не раз коннектился в порт и считал, что инстинктивная потребность кота прикусывать фем за шею вряд ли настолько травмоопасна. Вырываться Нидлноуз не собирался, а меха, вроде бывшие намного разумнее, порой кусались и царапались безо всяких причин, так что это тоже было не страшно. Бог предложил лишить кота обоняния и вкуса, если ничего не получится, и высказал что-то вроде того, что при неудаче придется внимательнее вникнуть в интерфейсное поведение животных и выбрать, лишать бедного кота зрения, слуха или сканера эм-излучений. Неудача — это если Нидлноуз с котом окажутся совсем не совместимы. Пожалел животное, называется. Если бы Нидлноуз мог предположить, куда его эта жалость заведет, он бы как-нибудь притерпелся к возбуждению, которое кот теперь излучал довольно часто и по каким-то неизвестным поводам, а не только во время экспериментов с игрушкой. Пока Нидлноуз придумал только один-единственный способ уберечь кота, чувство собственного достоинства и выиграть еще немного времени, чтобы объяснить богу про садизм и недопустимые поступки, и совсем не уверен был, что это сработает. Честно сказать, когда Нидлноуз столкнулся с железобетонной машинной логикой, по которой нормально было искалечить кота, чтобы не расстраивать меха, которому этого кота жалко, он так испугался за спарклингов, что в тот момент согласился бы на что угодно. И, кажется, с чувством собственного достоинства уже пора было попрощаться. Если бы у бога были какие-то другие воплощения, кроме котов и птиц, Нидлноуз точно не смог бы смотреть ему в оптику — не после сегодняшней убедительной лжи о том, как Хорри-булл не позволял обнажать коннектор и называл «маленькой фемочкой». Хорри-булл давно дезактив, а если болт трется о сдвинутую внутрь и занявшую последнее свободное пространство паховую пластину, вытерпеть даже полгруна просто невозможно. А значит, полноценный коннект с котом отложится снова. Нидлноуз переступил на коленях, сильнее, до ноющей боли в оголенных и обломанных дентах притираясь фейсплейтом к сиденью кресла, и задрал корму еще выше, чтобы почувствовать давление всеми сенсорными кольцами и всеми распухшими шлангами болта. Внутри, глубоко-глубоко, при этом движении качнулась игрушка — и перезагрузка пришла. ..Он очнулся от болезненно интенсивной вибрации; болт стремительно набухал, хотелось сдвинуть кодпис до конца и трахнуть что угодно, хоть кресло. Шевелить бедрами было неприятно — Нидлноуз понял это, когда ноги начали разъезжаться. Похоже, где-то там серво свело спазмом. Он не успел локализовать эти ощущения, потому что вылетел в ребут снова. ..Кажется, он натер болт. — Тридцать один клик. И ты все еще возбужден. Мы будем продолжать? — Да, — отозвался Нидлноуз прежде, чем осознал вопрос; интерфейс-эксперименты выработали у него практически безусловный рефлекс — соглашаться на любое требование бога быстро, не раздумывая, иначе будет больно. — Пожалуйста, еще, — слова почти заглушило пенопокрытие кресла, но награда за хорошее поведение последовала сразу же: Нидлноуз услышал, как кот спрыгивает с платформы, и тихо застонал в предвкушении. — Потяни за шнурок. Возбуждение мгновенно смешалось со страхом. Нидлноуз привык, что после перезагрузки, если бог доволен, к ощущению заполненности добавляется ласковая глосса. Сразу вспомнилось про фраговы крючки на кошачьем коннекторе — в инфосетях о самом процессе почти ничего не отыскалось, только описания этой детали у дезактивов, — и рука задрожала, и нормально взяться за мокрый, скользкий шнурок, свисающий из порта, никак не получалось. А если… если там все выворотит и закоротит? Как идти к медикам? Кот торопился, фонил так, что сбоила нейросеть, и морда, на которую Нидлноуз случайно наткнулся рукой, была пугающе горячей. Едва игрушка с хлюпаньем выскочила из порта, кот запрыгнул на спину, лапы попали на крылья, больно оцарапав активное покрытие, и огромные денты прикусили левый стабилизатор. Коннектор вошел легко — но не до конца, двигался вперед и назад, едва не выскальзывая. Кот сердито зарычал и сжал денты сильнее, а Нидлноуз даже взвизгнуть не смог, онемел от ужаса. — Тебе стоит спуститься на пол полностью, — Нидлноуз не сразу понял, что кошачья пасть больше не угрожает вырвать ему стабилизатор, так там болел помятый металл. Он неуклюже пополз назад, и теперь проникновение коннектора ощущалось гораздо неприятнее: резко, под углом, почти обдирающим внутреннее покрытие, преодолевая сжавшиеся сенсорные кольца. Кот навалился на плечи, тяжелый, фонящий, прищемил покусанный стабилизатор, лапы топтались по крыльям, похоже, мешавшим обрести равновесие. Нужно было отвести крылья максимально вниз и так заблокировать, в расправленном положении, но Нидлноуз лишь прижимался здоровой стороной фейсплейта к холодному полу и прогонял по вентсистемам воздух. Кошачий коннектор — достаточно крупный, чтобы чувствовалось каждое шевеление, — скребся по самым нежным местам чем-то острым, и в этом уже не было ничего ласкового или приятного. Внезапный внеплановый пинг по искровой связи перепугал Нидлноуза, кажется, еще сильнее, чем непонятные фраговины, медленно-медленно проталкивающиеся между кольцами — везде, слева, справа, на глубине и ближе ко входу. Нидлноуз улавливал недоуменное беспокойство Тракса, слабо, из бесконечного далека, но не мог различить глифы сообщения. Слишком сильные помехи на внутреннем экране перед оптосенсорами; слишком тяжело думать. Одно Нидлноуз знал точно: делиться этим с Траксом он не хотел. — Сейчас должно стать лучше, — нетрансформерская, широкая и шершавая глосса прошлась по шлему, и ворчание, конечно, раздавалось и из пасти тоже, но большей частью — откуда-то из середины кошачьего туловища, как бы не из самой искры. И до порта добиралось. До таких мест, которых Нидлноуз никогда не ощущал раньше. — Пожалуйста, отключи комлинк. Он успел почувствовать возмущение Тракса, смешанное с неподдельным волнением, но связь уже оборвалась. Кот лизал шлем и шею, мурлыкал оглушающе ритмично и равномерно, все его горячее брюхо давило на стабилизаторы и турбину, плотно вжималось в сладко ноющую корму, и от внешнего кольца порта, сейчас растянутого и торчащего наружу, вибрация перетекала вглубь, в десятки, если не сотни точек остро-болезненного удовольствия. Собственный коннектор Нидлноуза она затрагивала почти так же сильно, и там, казалось, тоже по-разному реагировали подвижные жесткие сегменты, твердый стержень, непрерывно выплескивающие трансфлюид форсунки и трущиеся обо все подряд, яростно пульсирующие шланги. Как только в одном месте ощущения достигали пика и становились нестерпимыми, где-то еще начиналось то же самое… Это не было хорошо. Все было слишком — слишком интенсивно урчал кот, слишком сильно, до боли, сжимались интимные детали вокруг чужеродных и непривычных, слишком неудобно выгнулись спина и шея, саднили вмятины и царапины от дент, и предупреждающе гудели серво принудительно зафиксированных в одном положении крыльев, давая понять, что скоро легкий дискомфорт превратится в пытку. Нидлноуз уверен был, что перезагрузки не выйдет, третий раз — это тоже слишком, и расслабляться, когда в порт воткнуты десятки острых крючков, это абсолютная глупость, и нравиться такое просто не могло, он с самого начала так думал… Но почему-то искра вздрагивала все чаще, а сладкие спазмы снова и снова прокатывались по нейросети, от инт-систем к искре и обратно, быстрее и быстрее. Пока не остались только ощущения, слишком яркие, чтобы как-то их назвать, пока не стало все равно, падать или нет, пока звездочки помех перед оптикой не слились в ослепительно белое ничто… ..Кот, похоже, вылетел в перезагрузку следом. На грун его не хватило — если, конечно, Нидлноуз не пробыл в отключке дольше стандартного клика. Конечно, внутри все болело, и обмякший коннектор болел тоже, но это не шло ни в какое сравнение с осознанием полного и бесповоротного сумасшествия. Потертости и микротрещины заживут, как и следы укуса на стабилизаторе, если там все хуже, чем кажется, на станции хватает медиков… а что делать, когда ты болен на проц? Что делать, когда подставлять порт животному и перезагружаться под ним — это все, на что ты способен? Нидлноуз давно уже раздумывал о честном признании: ему скучно, а может, просто не дано целыми циклами ковыряться в коде и пытаться понять, что и почему здесь написано. Но признать себя самоуверенным идиотом, не рассчитавшим своих сил, было невозможно, он же не врал, когда возмущенно доказывал, что писал хорошие симуляции, что их хвалили, их покупали… Тогда — да и сейчас тоже — абсолютно очевидным казалось, что к вирусам, способным повредить святая святых, самого Праймуса или ядро любой из кибертронских колоний, кого попало не допускают. Если эти вирусы вообще изучали хоть где-то, у Нидлноуза не было никаких шансов даже узнать о подобном. Выучить несколько новых языков программирования, чтобы разобраться в устройстве бога и многочисленных утилит, позволяющих ему быть воистину живыми станцией или кораблем… от понимания, сколько времени на это потребуется, пропадало всякое желание что-то делать. Сейчас ему было так шлаково, что и подниматься с пола не хотелось. Застыв в неудобной позе, на боку, прижав к себе ноги, Нидлноуз не следил за передвижениями кота, и мокрая тряпка перед оптикой появилась очень неожиданно. — Интерфейс-системы пока лучше не мыть, но можно протереть фейсплейт. Трансфлюид сильно разбрызгивается сквозь дыру, когда тебе хорошо, — кот подтолкнул тряпку лапой, и холодная влага коснулась остывающего металла, заставив Нидлноуза вздрогнуть и открыть оптику. Не кошачий и не трансформерский взгляд синих линз внимательно изучал его, наверняка с машинной точностью фиксируя все признаки удовольствия, дискомфорта или травм. — У тебя установлены программы для очистки интерфейс-систем, которыми пользуются интерботы? Позже, когда ты придешь в себя, ты сможешь закачать их с терминала вместе с программой для блокировки искровой связи. Из порта все еще выливался трансфлюид — при каждом спазме или даже без него, щекотно и противно. Кот, наверное, под влиянием бога, напрямую управлявшего его корпусом и как минимум обманывавшего инстинкты, чтобы Нидлноуз казался лучшей во вселенной кошкой, выделил столько трансфлюида, что тот мог бы вытекать еще пару циклов. В видео ведь было про это: крючки для того и нужны, чтобы точно передать кошке свою КНК, раздвинув все сегменты порта и залив инт-системы полностью. Нидлноуз не знал, есть ли шанс, что порт очистится сам, без специальных усилий; вряд ли весь этот трансфлюид выплеснулся во время перезагрузки, нет, облегчать проникновение требовалось гораздо раньше, так что он точно успел затечь всюду, куда только можно. Огромная лапа шевельнулась, уже настойчивее толкая тряпку Нидлноузу в фейсплейт. Искра вздрогнула, руки дернулись следом, заскребли по полу, поднимая непослушный корпус в сидячее положение, и поспешно схватили мокрую, даже не отжатую ткань. Он ненавидел, когда на оголенные денты и едва прикрытые тонкой резиной гнезда из-под удаленных обломков попадала вода, и ненавидел себя за бездумную услужливость, с которой начал вытираться. Кота, внимательно следившего за этим, фонящего удовольствием, уже предупредительно застелившего платформу толстым впитывающим покрывалом, Нидлноуз ненавидел тоже — и прекрасно понимал, что никогда не позволит себе выразить ни гнев, ни обиду, ни желание улететь куда угодно с живой станции-бога. Тандеркрэкер и Леозак могли это сделать и сделали, и сам Нидлноуз, наверное, мог… Но не когда на станции проживало почти восемьсот беспомощных спарклингов, за которыми взрослые братья технически не могли уследить. Самым маленьким пока и квартекса не исполнилось, и если бог разрешит им искать дело по искре не здесь, где-то еще, это в любом случае произойдет не раньше, чем через сто с лишним квартексов. Подобрав откатившуюся на десяток метров игрушку, Нидлноуз замотал ее в ткань, еще раз протер пол, убирая последние кляксы трансфлюида, и на коленях пополз к платформе, потому что сомневался, что сумеет нормально встать на ноги. — В следующий раз будет лучше, — пообещал кот, легко шагающий рядом, и Нидлноузу очень захотелось ему поверить. Это ведь не может быть так изматывающе все сто квартексов, правда?