Лучшая кошка во вселенной

В первый цикл нового квартекса Нидлноуз окончательно смирился с тем, что он извращенец. Конечно, он не был обязан пользоваться подарком. Бог ему сам об этом сказал. Конечно, можно было не читать инструкцию, и тогда — наверное — мысли Нидлноуза не возвращались бы к интерфейс-игрушке снова и снова. А раз он о ней думал, конечно, он фонил все сильнее и сильнее. Фрагово богатое воображение! Нидлноуз совершенно эгоистично порадовался, что в первый цикл квартекса мог пойти в импровизированное хранилище дезактивов и там скрывать эм-излучение, чтобы не мешать их исследовать; порадовался — и сразу же ощутил себя такой сволочью, и наговорил такой чепухи, что Шоквейв счел нужным его утешать! Невозможно, чтобы все любили друг друга, не конфликтовали и не делали глупостей, сказал Шоквейв. Как бы ни хотелось стремиться к чему-то такому, но биологическая суть меха никогда им не позволит жить всем вместе дружно, долго и счастливо. На примере джетов, сказал Шоквейв, легко убедиться в верности теории, что ускоренная эволюция делает живое существо лишь более агрессивным и нетерпимым. Самые агрессивные, не способные адаптироваться, умирают, это нормально, тем более в отсутствие внешнего врага и необходимости прилагать все усилия, чтобы дожить до завтрашнего цикла… Было еще кое-что, о чем Шоквейв милосердно не стал упоминать: все они, как вид, уже проиграли более приспособленным существам. Позволили вытеснить себя с Кибертрона. Упустили появление бога на собственной планете и позволили ему уничтожить всех боеспособных меха. Позволили ему редактировать геном новых спарклингов по его разумению. Сам Нидлноуз, лично, упустил и позволил — когда ему поручили понять, что с планетарным ИИ не так, он циклы с ним проводил, пытаясь хотя бы разобраться, куда ведут сотни толстых проводов, которых там не должно было быть… и так ничего и не понял. А потом стало поздно. Потом оказалось, что оплавок Тандеркрэкер притащил на Новый Вос бога и спас последних джетов во вселенной, потому что по его расчетам они бы точно погибли, попытавшись вернуть себе Кибертрон. Бог ускорил активацию малышни, наделив искрами все имевшиеся протоформы, и в итоге жалкая кучка выживших согласилась на любые условия — а как было не согласиться, если альтернативой было остаться в обесточенном и разрушенном городе с сотнями новоактивированных спарков, даже не умеющих говорить? И сейчас, спустя почти полквартекса жизни на станции, кого из взрослых братьев можно отправить в любой сектор вселенной с минимумом шаниксов? Кого из спарклингов можно выпускать в общественные зоны станции и оставлять там без присмотра? Одного Найтскрима, старшего из юнглингов, почти взрослого, который ведет себя идеально только потому, что не хочет лишиться доступа к тренировочному залу и меха, готовым чему-то его учить? И что тут мог сделать сам Нидлноуз, который возглавлял общину джетов настолько формально, что даже ни разу не рискнул высказать свое мнение, когда не был уверен, что большинство с ним согласится? Нет, ему точно нужно забыться и отвлечься хотя бы на полгруна, и чем-то помощнее, чем крии и старые песни на кибертронском, звучащие из динамиков терминала. Бог, руководящий обучением Нидлноуза языкам и приемам программирования, вообще рекомендовал ему сегодня отдыхать. Но после разговора с Шоквейвом, потрошившим дезактивы, и посещения тринадцатого уровня, одного из отведенных беженцам-джетам, где очередной маленький идиот нацарапал на стенке имена погибших спарклингов и тем вызвал неудовольствие бога… Нидлноуз даже в заправочные для сотрудников станции и общие зоны отдыха не захотел заглядывать. Там пришлось бы поздравлять всех, всем старательно улыбаться, следя, чтобы на искалеченном фейсплейте это не выглядело непонятной гримасой… Обычно Нидлноуз в свободные циклы уговаривал себя прогуляться по станции и размяться, но сегодня он уже выходил отсюда, так что этот аргумент больше не работал. Интерфейс-игрушка по форме напоминала конус со сглаженной вершиной. Материал оказался не слишком приятным: гладкий, одновременно скользкий и липковатый, словно покрытый невидимой пленкой. Кот, до того тихо лежавший на платформе, соскочил на пол и подошел ближе, коснулся обшивки горячей шеей, бесцеремонно заглянул в открытую коробку у Нидлноуза на коленях. — Да, это твой подарок. И убери кота, пожалуйста. Тот молча прошел к двери, и даже с той стороны не остался — убрел куда-то за пределы фонового сканирования эм-сигнатур. Глосса до дна порта никогда не доставала, поэтому, если сначала игрушка входила относительно легко, то на глубине все уже сжалось и заболело. Нидлноуз покачал длинным приспособлением, помогающим ввести игрушку внутрь, и последние сантиметры до разъемов прочувствовал всем корпусом. Среагировав на эм-излучение, конус распался на вершине и выпустил обжигающе холодные контактные иглы. Теперь осталось подсоединиться по коротковолновой связи и настроить энергообмен и прочие приятные штуки… Обычный код доступа не работал. Аварийный код не работал. Дерганье за шнур, предназначенный для вытягивания игрушки наружу, тоже не помогло. — Ты подменил коды! — возмутился Нидлноуз вслух. — Шлак, но оно же защищено от такого, как ты это сделал? Мелодия оборвалась, ее заменил знакомый голос: — Это не совсем легально, но за четыреста пятьдесят шаниксов, перечисленных на счет продавца, можно получить настоящий код на другой адрес, а посылку отправить с поддельным. — Ты издеваешься?! — Нидлноуз ударил когтями по консоли, отталкиваясь от терминала; не лезвиями, ничего не оцарапал, но вышло громко. Потом снова дернул за шнур. И снова. В дверь, ведущую в общественный коридор, отчетливо постучали. «К тебе пришел в гости Хэндбрейк. Я могу сказать ему, что ты сейчас навещаешь спарклингов. Но только если ты закроешь инт-системы и будешь сидеть тихо». У колесных не бывает такого острого слуха, Хэндбрейк не мог отличить надрывный гул вентиляции живого меха от ровного шума сервера, а вокодер Нидлноуз отключил… и все-таки дразнящая вибрация глубоко внутри порта, то убыстряющаяся, то пропадающая совсем, чуть не свела его с ума, пока бог вел с Хэндбрейком светские беседы. Наконец шаги Хэндбрейка затихли в отдалении, и к вибрации добавилось слабое излучение, пока еще не разряды, всего лишь эм-волны, щекочущие разъемы и сенсоры. Когда в прошлый раз — их первый раз — Нидлноуз заливал свой обожженный фейсплейт омывателем и не мог даже толком сглотнуть то, что попадало в искривленный рот, кот ласково слизывал горькую жидкость, а после полез проверять, в порядке ли инт-системы, поскольку в воспоминаниях этой информации не было, а сам Нидлноуз был в панике и плохо отличал прошлое и настоящее. Сейчас он сам прогнал кота. Сейчас он упрямо стискивал денты, не в силах ни извиниться, ни попросить о перезагрузке. Эм-колебания внутри ощущались, как невесомое поглаживание, от которого пульсировала и гудела вся нейросеть, от порта до искры. — Я расстроил тебя? Я могу что-то для тебя сделать? — снова уточнил бог. Как Нидлноуз мог объяснить, что ему нужно хоть немного свободы? Что каждый раз, когда ему начинает казаться, что он понял правила игры, бог меняет их, случайно или нарочно; что никакие логические доводы, будто бы богу элементарно невыгодно допускать смерть большого количества спарклингов, не разожмут на искре холодные тиски осознания, насколько мало от Нидлноуза на самом деле зависит? — Вещи, которые для тебя очевидны, могут быть мне неизвестны или непонятны. Я еще недостаточно хорошо разбираюсь в вашей культуре, и у меня сложилось впечатление, что представители вашего подвида очень редко вступают в личные отношения или воспринимают их, как способ разрядки по взаимной договоренности, поэтому я ориентируюсь на нормы, принятые в более крупных и свободных обществах. — Меха везде чувствуют одинаково, — возразил Нидлноуз. — И никому не понравится, если его грунами дразнить! — Посмотри, пожалуйста, эту запись, — на экране терминала самостоятельно запустилось видео. О том, как любят друг друга крупные киберкошки. Там так и сказали, не один раз причем: «любят». Впрочем, нарисованные кошки — видимо, настоящих с близкого расстояния снимать никто не рискнул, даже с использованием дронов, — выглядели довольными. Особенно рад был кот, успевший убежать после соития и не стать для фем порцией свежего топлива после такого утомительного дела. Вибрация тем временем усиливалась, и Нидлноуз уже начал ерзать по креслу, то скрещивая ноги до боли, то почти ложась честплейтом на консоль. Перезагрузиться хотелось нестерпимо. — Если ты хочешь коннекта со мной-котом, нам нужно убедиться, что ты можешь вынести хотя бы грун подобного воздействия. — Я не могу, — Нидлноуз смотрел на экран, ничего не видя, и покачивался в такт подергиваниям мокрого ноющего порта. Он так и не сдвинул паховую пластину, и трансфлюид расползался по всем наружным деталям, добавляя возбуждающих ощущений. — Я не знал, что у них так все сложно! Он действительно не знал или забыл, как незначительный факт, что кошачьи не двигаются и даже не обмениваются энергией, только сцепляются — на коннекторе кота для этого крючки, втыкающиеся прямо между сенсорных колец, — и целенаправленно ворчат, стимулируя инт-системы. И не знал, что какую-то из реакций — может, постперезагрузочный восторг, может, глупое сочувствие коту, который удовольствия не получал, — бог примет за… — Я не могу, — проскулил Нидлноуз, сознательно добавив в голос умоляющих ноток. — Я не кошка, прости, и мне такое не нравится, я… Ауч! Хватит! За что?! Когда-то он коннектился с колесными, еще до Тракса, еще совсем юным и глупым, но все же помнил это ощущение: словно каждый фрагов проводок в корпусе вспыхивает на долю наноклика, а потом вспыхивает еще раз, когда идет откат, а потом все просто болит — до следующего разряда. Плохо помнил, как выяснилось, в реальности это оказалось куда больнее, чем отложилось в файлах памяти. Нидлноуз даже сконцентрироваться на том, что слышал, сейчас не мог. Единственное, что он успел подумать перед ребутом: теперь придется как-то доказывать богу, что разряды такой силы никвинта не приятны…