Октябрь

Отвратительный перезвон колокольчиков раздражает Лёшу даже не во время сна, а уж после стрима, который закончился всего несколько часов назад особенно. — Блять! Уходи! — кричит он, зарываясь в подушку головой, но этот нехороший человек за дверью продолжает жать на кнопку. — Заебал… Помятый спросонья парень откидывает одеяло, но не спешит вставать, пялится на потолок и надеется на что-то. И, неужели, посетитель прекращает ломиться в квартиру, только радоваться рано, стоило подумать, что вот оно, можно спать дальше, как где-то поблизости начинает вибрировать на беззвучном мобильник. — Ненавижу… — бормочет Хесус, пока тянется за трубкой, очень хмуро смотрит на имя звонящего прежде, чем ответить. — Тебе-то чего неймётся? — Открывай, давай. Спишь что ли? — недовольно отвечает Вова. — Конечно сплю, блять! Отвали! — Открывай. — Да что? Сердце, душу тебе мою раскрыть? — Нет, сначала дверь! Хесус хмурится ещё больше и садится. — Ты мне там в дверь названиваешь? — Ну, а кто ещё? Давай, а то я тут как дурак стою в подъезде. — Дурак и есть. — фыркает Лёша и морщится, когда по квартире снова разносится звонок. — Да иду я! Парень специально медлит и, шаркая тапочками, не спеша идёт открывать дверь в квартиру. Вова бодрый и с улыбкой до ушей вваливается в квартиру едва щёлкает замок и чуть не сносит Хеса с ног. — Ну, дядь, ты и спать конечно, десять утра уже. — Только десять. Это ты тут отдыхал, а я стримил до полчетвертого утра. — устало возражает Хесус и трёт глаза пальцами, едва сдерживая зевок. Вова рассматривает его с ещё более глупой улыбкой, особенно обращает внимание на область башни, точнее на её отсутствие, Лёша неловко поправляет лохматые волосы и старается добавить строгости в голос. — Какого хуя тебя принесло? Вова сразу хмурится, тянется рукой назад и копошится в рюкзаке, не снимая его, после чего демонстрирует бутылку джека и улыбается уже натянуто. — И чё это? — не понимает Хес, чувствуя неясное волнение от непонятного поведения друга. — Бухать собрался в такую рань? — Мы расстались. — ёмко сообщает Вова, отводя взгляд. Хес тяжело и быстро вздыхает, не особо представляя, чего от него ждут в такой ситуации. Он неуверенно подходит к парню и проходит мимо, берясь за ручку двери в ванную. — Мне нужно хотя бы умыться. — Ты мне любым сойдёшь. Даже без башни. — Иди ты в жопу. Я быстро. Алексей запирается в ванной, слушает, как Вова шуршит одеждой в прихожей, а потом подходит к раковине, по-быстрому приводя себя в порядок. Кое-как сглаживает растрёпанную подушкой башню, отросшие волосы волной спадают на лоб и всё не хотят встать на место. Парень внимательнее всматривается в своё лицо. Как ему вообще положено на такое реагировать? Ну, это грусть-печаль, вся хуйня, но… Ну и чо? Хес пожимает плечами своему отражению, поправляет кофту и штаны и идёт на кухню, предполагая, что гость расположился там. Так и есть, сидит, втыкает в выключенный телек. — Вов, ну ты чего так загоняешься, настолько всё серьёзно? — Да, дядь, очень. — Блять! — ругается Лёша и садится в углу дивана, прожигая взглядом початую бутылку коньяка. — Страдаешь по каждому пустяку. — Это нихуя не пустяк, Хес. — взрывается Братишкин, поджимает под себя ногу и бесконечно дёргается. — Тогда ты не к тому пришёл. Я что похож на того, кто тебя пожалеет? Найдёшь другую. — А как же любовь всей жизни? — Тю, ещё чего скажешь? — фыркает Лёша, и его резко вжимают в спинку дивана, он только и успевает заметить, насколько пьяно блестят глаза Вовы. Парень крепко сжимает Хесуса в объятиях, укладывает голову ему на плечо, почти утыкаясь носом в шею. Лёша неуверенно поднимает руку, не решается коснуться его спины, но резко хлопает ладонью по лопаткам, когда Вова неожиданно вздыхает, опаляя дыханием нежную кожу. — От тебя вкусно пахнет. — сообщает вдруг Братишкин, устраиваясь как ни в чём не бывало удобнее. — Эй! Хули ты меня нюхаешь? — возмущается Хес, пытается отстраниться, но упирается в спинку дивана, а Вова только больше наваливается на него. — Хес… — голос Братишкина становится тихим и каким-то слишком серьёзным, и Хесус перестаёт дёргаться, вслушиваясь. — Ты не прав. Ты открыл мне и выслушал, этого уже достаточно. — А как иначе-то? — он умалчивает, что выбора у него особо не было, прижимает на мгновение его к себе и снова пытается отстранить. — Возьми уже себя в руки, чего ты тильтуешь? — Я не могу взять себя в руки, в моих руках уже ты. — Охуеть смешно. Отпусти меня уже. Вова цепляется за тонкие плечи и поднимает голову, расфокусированный взгляд пытается сосредоточиться на лице Хеса. Лёша отворачивается, задыхаясь от перегара и сладкого запаха айкоса, мельком замечает, что лицо Вовы всё ближе, и чувствует горячие губы на своей щеке. Он поворачивается, удивлённо смотрит на него, а потом тот настойчиво сминает его губы. Ладони Братишкина на плечах ощущаются как пара кирпичиков, а губы обжигают, Хесус цепляется пальцами за его кофту, пытаясь оттолкнуть, но выходит слабо. Вова отстраняется сам, прожигает взглядом и почти нависает сверху, уперевшись коленкой в диван. — Что за хуйня? — возмущается Хес, чувствует под ладонью бешенное сердцебиение парня и отдёргивает руки. Вова наклоняется снова, но Хес успевает прикрыть рот рукой и отталкивает парня от себя. Они яростно смотрят друг на друга, затем Братишкин быстро сжимает его запястья, разводя руки в стороны, они одновременно тянутся друг к другу. Хесус не отвечает на поцелуй, он кусается, извивается стараясь толкнуть парня грудью, но Вова прижимается к нему сильнее, что и не дёрнуться. У Хеса невольно закрываются глаза, он расслабляется под непрекращающиеся нежные поцелуи Вовы, и когда Братишкин освобождает его руки, чтобы обхватить ладонями лицо, он гладит его по голове, закапываясь длинными пальцами в волосы. Отстраняясь, Вова оттягивает нижнюю губу Хеса и томно смотрит ему в глаза. Хесус приходит в себя и со всей силы отталкивает парня, Вова не сопротивляется теперь, падает на спину и замирает так. Лёша трогает своё лицо и губы, на них странно чувствуется вкус коньяка, он хватает бутылку и пытается перебить всё произошедшее им, в голову тут же ударяет неслабо. — Ты пизданулся? — хрипло спрашивает Хесус, ставя бутылку обратно на стол. — Нахуя ты целоваться полез? — Тебе не понравилось? — интересуется Братишкин и перекидывает ногу через его коленки. — Неадекват, блять. Хес скидывает с себя его ногу и встаёт, но тот подсекает его, и он падает на него сверху, больно долбанувшись носом об рёбра. — Блять, это не особо приятно. — сдавленно говорит Вова, ёрзая задницей под парнем. Хесус приподнимается, голова кружится, нос болит, а Вова ещё так соблазнительно прикусывает припухшие губы, что дыхание спирает, он тянется вперёд, сам от себя не ожидая такого, прижимается к его губам, скользит по ним языком и легко проникает в рот. Братишкин мычит в поцелуй и мелко дрожит всем телом, причёска Хеса ещё больше лохматится от его рук. Лёше сносит голову от того, как сильно его сжимает Братишкин коленками и как развратно переплетаются их языки. — А ты хорош. — признаёт Вова, когда его отпускают. — Блять! Блять! Сука! — Хес вскакивает на ноги и отходит в другой конец комнаты. Вова садится, едва ли что-то соображая, приводит в себя его теснота в штанах, что у него секунду назад было в голове вообще непонятно. Это такая вышедшая из-под контроля шутка? Но разве кто-то шутил? И почему так не смешно? Братишкин хватается руками за голову, парням неловко смотреть друг на друга. Даже хуже, это пиздец стрёмная хрень. Вова лихорадочно придумывает как слинять и ничего ещё больше не испоганить. Пока Хесус подпирает стенку спиной и пытается привести мысли в порядок, Вова проносится мимо него, и за ним только хлопает входная дверь, и ничего больше. Хес возвращается в постель и безуспешно пытается уснуть, проворочавшись час, он открывает тг и лаконично сообщает, что стрима сегодня не будет. Хес наблюдал за сменой дня, не вставая с кровати, вся ситуация его ужасно бесит, ему плевать на самом деле, но запускать стрим и слышать о Вове именно сегодня совершенно не охота. Лучше переждать и послушать, что скажет на всё это сам Братишкин, было бы хорошо забыть об этом неприятном происшествии вовсе. Но вряд ли получится. Телефон мягко пиликает, Хесус игнорирует светящийся экран, но стоит ему отключиться берёт мобильник и смотрит на сообщение, ещё более скудное объявление в телеге Вовы — «сегодня без стрима». Лёша вырубает телефон и наконец встаёт, уже шесть вечера, а он весь день регрессирует. Кое-как заставляет себя поесть и заняться внестримными делами, можно договориться с кем-то погулять ночью, но видеть никого не хочется. Если бы это был не Вова, можно было бы забить, ну было и было, а так… Вова точно начудит, будет закатывать истерики, и они посрутся.