Выживает хитрейший

1 «Они не на что не способны.… Эти жалкие выродки…. Они разучились любить. Разучились жить…. Жестокость в их глазах появляется с самого младенчества…. Я боюсь этих демонов, они точно сошли с ада и решили сеять хаос…. Они убили моего мужа, боже, они убили его! Они животные!» — на первый взгляд в этом короткометражном фильме говориться про войну, но на самом деле, эта нарезка интервью о нас, о подростках двадцать первого века. Каждое из этих слов и правда, и неправда одновременно. Мы самое противоречивое сообщество за всю историю этого мира. Мы несем смерть и слезы, мы приносим горечь и страдания… Слова, прозвучавшие из телевизора, отдают в голове резкой болью, а на глазах вот-вот проступят слезы, но откуда они у безжалостных монстров? Почему у нас забрали все, оставив лишь наши чувства? И вот мы наедине с ними: либо останемся безжалостными монстрами, либо будем дарить людям цветы, горя при этом изнутри. Выбор невелик. «А теперь наш астролог, Никола Самойлов, расскажет нам, что же сулит знакам Зодиака на предстоящей …» — я выключил телевизор: невозможно смотреть этот бред. Тем более что свет сно-ва подорожал, а телек сжигает слишком много энергии, мы и так в последнее время ели наскребаем на оплату коммунальных услуг. Собственно «мы» - это я, Сонька, Саша и Василий. Именно мы отвечаем за эту ораву в десять человек. Детей, способных в одно мгновение украсть из под носа у богача сто баксов и потратить на какую-то, конечно, по их мнению, очень важную фигню, а в другой, последнюю еду отдавать маленькому котенку, поранившему лапу в соседнем подвале. Эти удивительные сорванцы, наверное, и заставляют меня не опустить руки и идти дальше с гордо поднятой головой. Не важно, что больно. Не важно, что хочется плакать. Я сильный. Я сильный, а значит должен терпеть. Иногда я задумываюсь о том, что же будет дальше, и если рядом есть кто-то из своих, то я вижу мирное и счастливое будущее, а если никого рядом нет, лишь только холод внешнего мира, буду-щее мне кажется беспросветным и мрачным. Окинув комнату взглядом, я заметил черный пакет из-под мусора. Вообще-то его должен был вынести Василий, но сегодня ночью он работал на стройке. Я до сих пор в шоке, как он вообще дошел до дома. Он неофициально работал в крупной компании по постройке небо-скребов; а так как он был без должного образования, ему не толь-ко платили многим меньше должного, но и поручали самые опас-ные задания, не о какой технике безопасности речи и не шло. Последнюю неделю они работают над большим проектом офисного здания в 60 этажей, но сроки, разумеется, рассчитаны так, будто это двухэтажный особняк. Глубоко вздохнув, я направился выносить мусор. В этом доме (сильно, конечно, сказано, скорее, в конуре) я всегда выступал как связующее звено между ребятами. У каждого из них разные взгляды, у каждого есть самомнение и каждый хочет встать на вершину горы. Порой, конечно, ссоры неизбежны, и справиться с ними не представляется возможным. Мы — самые близкие друг другу люди. Если кто-нибудь посягнет на вещь, принадлежащую нашему парню, мы, не задумываясь, вступимся за него. Но когда нам ничего не угрожает, то эта самая вещь пой-дет по рукам. На улице было темно, несмотря на то, что сейчас день и не идет дождь. Все небо покрылось смогом, будто бородатый великан сел на вершину холма и начал курить без остановки, разглядывая ле-са и реки. Большинство жителей города (особенно преклонного возраста) жалуются на то, что раньше все было иначе, солнце просвечивало белые, как пух, облака и в воздухе витали запахи пыльцы и свежей воды из городской реки. Я, как и все, кто, младше тридцати лет, никогда не видели этого. О реке вообще говорить противно, она была главным источником вони в городе, и сейчас я закашлялся и закрыл лицо воротником кофты. Я никогда не привыкну к этому запаху, но больше всего меня страшит тот факт, что умру я, вдыхая тот же воздух. Справившись с одной из многочисленных рутинных задач, я направился обратно к узкой бетонной лестнице, ведущей на пару метров вниз, за которой красовалась узкая ржавая дверь, изрисованная граффити. Уже подходя к двери, я услышал странную возню изнутри, через мгновение дверь резко распахнулась, еще бы миллиметр и я решился бы ровного носа навсегда, и из нее вылетел Сашка с насупленными бровями и блеском злости в глазах. Я всегда считал его самым миловидным в нашей компании, поэтому и боялся за него больше, чем даже за Соню. Он был очень оживленным и прытким, в его глазах всегда горел огонь, а задница вечно находила себе приключения. И сейчас он, увидев меня, увернулся от моей траектории, буркнул что-то похожее на извинения и скрылся за поворотом. В пороге стояла не менее агрессивно настроенная Соня и сверлила проход жгучим взглядом, в котором читалась не то чтобы злость, а скорее толика обиды. Взглянув на меня, она резко развернулась на сто восемьдесят градусов, да так, что мне на секунду показалось: под ее ногами разлетелись искры, и скрылась в одной из комнат. Сказать, что я был в шоке, ничего не сказать. Даже не могу представить, какой должна быть причина ссоры, чтоб одна из самых спокойных из нас захотела вставить смычок своей скрипки парню в.… Впрочем, не буду вмешиваться: в конце концов, это совсем не мое дело. 2 Вечер настал очень быстро. На улицах загорелись фонари. Люди начали выходить из своих душных офисов и устремляться, кто куда: домой, в магазин, в бар. Я закончил приготовление очередного шедевра и начал созывать народ в гостиную, хотя скорее это была просто самая большая комната, как и остальные серая и с низким потолком, но зато здесь мы могли уместиться все разом. Надеюсь, сегодня никого не вырвет, как это случилось вчера. Не всегда удается найти свежие продукты и приходиться маскировать тухлое под свежее. Все уже почти собрались, Василий почти отошел от двух тяжелейших смен подряд, Соня, остыв после яр-кой ссоры, разминала пальцы, щелкая ими и перебирая в воздухе, как бы играя на воображаемой скрипке. Я раздавал каждому по (стоит сказать весьма скудной) порции, и, получив тарелку, ребя-та рассаживались на полу, пытаясь повторить форму круга, но, как обычно, получался овал. Ближе к стене у нас стоял старый облезлый диван, на котором могли поместиться только четыре человека, и все единогласно решили, что на нем должны сидеть те, кто оплачивает тепло. Соня, Саша и Василий сразу с почетом приняли свой трон, а вот я пытался повозмущаться, но меня си-лой усадили на крайнее место справа. Этот поступок был только малой частью той преданности, которую демонстрировали эти демонята. Такие искренние и простые, такие трогательные…. От размышлений меня отвлек звук захлопнувшейся двери. Сашка вернулся домой. Никто и не обратил внимания на это, все про-должали жевать (я все-таки надеюсь, что с удовольствием, как-никак я старался), глядя в тарелку, а вот я обратил внимание на превратное настроение парня. «Черт! Моя эмпатия меня погубит» — подумал я, направляясь в сторону одной из комнат, в которой обустроились трое из «плательщиков тепла». Заходя в комнату, я заметил грязь на полу и поставил в мозгу галочку, что это нужно будет убрать. Саша стоял спиной ко мне, уставившись в одну точку, находящуюся где-то в области подушки его койки. Его светлая челка опустилась на глаза, голова поникла. Он не давал разглядеть его лицо, но я и так видел, что с ним произошло что-то серьезное. Быстрыми, но тихими шагами я подошел к нему и попытался повернуть в свою сторону, чтобы разглядеть его, однако он дернулся, желая остаться спиной ко мне. — что у тебя произошло? — максимально обеспокоенным голо-сом спросил я, держа его руками за плечи. Я впервые видел его таким разбитым и очень сильно волновался по этому поводу. Саша не ответил мне, но через секунду я услышал всхлип. ¬— Саш! Саша, что произошло?! Ты можешь сказать мне? — мое волнение уже полностью нарушило равновесие чаш, и я уже крепко обнимал его, чтоб хоть как-то помочь. Я никогда раньше не встречался с такой ситуацией, чтоб успокаивать взрослого (ну почти), плачущего мужчину. Саша, наконец, убрал руки от лица и повернулся ко мне. Я увидел убитый, полностью опустошённый взгляд. Глаза, ранее блестевшие, как фанфары, были бледны; лицо будто постарело лет на пять, оно уже не было таким гладким и чистым, а было сухим и болезненным. Только когда я додумался посмотреть на парня целиком, я понял, что именно произошло. Ноги дрожали (да так, будто «Катрин» внезапно решил посетить наш континентальный город), вся одежда было в грязи, а кое-где и порвана. В этот момент я услышал биение своего сердце в ушах, которые заложило, будто рядом разорвался снаряд, а я, черт возьми, не военный, я не знаю, что в этой ситуации делать. Я хотел, что-то сказать, но мой голос предал меня, а связки опустились глубоко в легкие. Мне пришлось прокашляться, чтоб, наконец-то, произнести далеко не успокаивающую фразу: — Саш …. Тебя изнасиловали?