Арестуй меня, daddy

«Оправившись от инфаркта, Раневская заключила: — Если больной очень хочет жить, врачи бессильны.» Фаина Раневская. «Помогите…» — беззащитный голос выл внутри, раздирал в клочья последние кусочки сознания. Было чувство, будто вокруг шеи сомкнулись чужие, слишком сильные, грубые лапы. Хочется схватится руками за эти лапы, сжимать их так сильно, впиваться в них так сильно ногтями, чтобы убрать, чтобы вдохнуть, чтобы дышать было легче. Хочется дышать, да…хочется забыть свои страхи. Морт боится темноты. Хотя он так и не понял, чего больше. Темноты или же того, что в ней находится? Над этим вопросом парнишка задумался, как раз после того самого голоса из сна. Кому он принадлежал? Ему кто-то пытался помочь? Или он сам себе пытался помочь? Сколько вопросов, но как же мало на них ответов. Жутко мало и это…бесит. Блядь, какой бесит? Это раздражает.

***

 — Я не выживать хочу, я хочу жить! — В небольшой, освещённой одним подпотолочным светильником, комнате, с грохотом упал старенький, деревянный стул. Парень, называемый себя Мортом, озлобленно оскалился и нахмурился, ударив кулаком по столу, за которым сидел следователь и допрашивал его. Ужас какой… В какую задницу он влип? Да это же пиздец. И попробуйте по-другому описать. А нихуя у вас не получится! Вся ситуация один сплошной хуй, который в скором времени вмажется в его бедную, девственную задницу, если Морт не соберёт свои монатки и не придумает, как от сюда выбраться. Мужчина, сидевший напротив, нахмурился и сложил руки в крепкий замок, поставив локти на стол и облокотившись подбородком об свои же скреплённые ладони. Это был человек лет сорока пяти, с аккуратно выбритыми висками, бакенбардами на щеках, аккуратной, короткой причёской, выглаженной одеждой но очень противным, даже омерзительным взглядом чёрных, будто бы угольных глаз. Когда смотришь в эти глаза, ощущение, будто бы у человека нет радужки. Настолько глаза были чёрные, но Морту было глубоко поебать на человека, сидящего перед ним. Он хотел уйти от сюда и как можно быстрее. Отвратительные запахи, отвратительная атмосфера. Ему здесь не нравилось. От слова совсем.  — Молодой человек. Сядьте на место. Я не закончил вас допрашивать, — Голос мужчины был до ужаса противный, скользкий и неприятный. В голове голубоглазого сразу, как на записанную плёнку, начал звучать голос Арсения… И он не понимал, почему именно того, кто его блин, словил. Такой бархатистый, приятный для ушей, такой, местами, хрипловатый… Просто сказка. Однако, в данный момент, ему надо отсюда выбраться. И как можно быстрее, а об Арсениях всяких и потом подумать можно, дорогие господа.  — Знаете, что? Я не собираюсь отвечать не на один из ваших вопросов, — Второй кулак с грохотом упал на стол и Морт стал скалиться ещё сильнее, ощущая, как на его ладонях вздуваются венки от нарастающего напряжения и агрессии в сторону человека, сидевшего напротив него. Сейчас прям, начал он ему всё рассказывать. — И знаете ещё что? А пошлите-ка вы нахуй, товарищ следователь! — На лице русоволосого тут же расплылась довольная, наглая усмешка. Морт с удовольствием наблюдал за тем, как лицо мужчины, сидевшего перед ним, вытягивается, в недовольной гримасе, а потом искажается в злости, направленной прямиком на молодого парнишку.  — Ах ты щенок. Пришёл в участок и у тебя язык поворачивается посылать меня? — Тут уже мужчина медленно, будто пытаясь напугать, встаёт со своего места и хлопает ладонями по столу, предупреждая, что ещё одно слово и парню явно будет хуже в десять, а то и в двадцать раз, чем до этого. Но видимо, наш Морт из класса «Лучшая защита — это нападение.»  — Товарищ следователь, сэр, давайте разберём всё по полочкам, окей? — Парень уже растянул губы сильнее в ухмылке и медленно отошёл к стене, прекрасно зная, что здесь есть камеры наблюдения, которые записывают не только видео, но и собственно, звук. — Значит так. Во-первых, господин пиздявка, я сюда не приходил, а меня грубым, бесчеловечным способом затащили сюда. Я свободная птица, которую посадили в клетку! Во-вторых, уважения у меня к вам никакого. Вы мне не нравитесь и никогда не понравитесь, поэтому не утруждайтесь в словах. А в-третьих, если я сказал идите нахуй, значит, идите нахуй! Что непонятного в моих словах? — Бровь парня изогнулась, а его пронзительный взгляд голубых глаз устремился прямиком на мужчину, который стал красным от злости, на его висках, лбу и руках вздулись вены, а из носа, казалось, сейчас пойдёт горячий пар. Следователь был очень и очень зол и сдерживался, чтобы не пристрелить Морта прямо на месте, здесь и сейчас. Если больной очень хочет жить — врачи бессильны. Морт очень хочет жить, он сделает всё, чтобы именно жить, а не выживать и в этом месте наш парниша явно оставаться не собирается. Он не сможет жить в клетке. Даже если это не пожизненный срок, но он так не может. Ему нужна свобода. Мало того, что он не испытывает страха, так ещё и открытым языком послал следователя дважды, оскорбил и теперь стоял самодовольно у стены, будто бы наелся сметаны, как большой, хитрый, русый кот. Его пальцы левой руки постукивали по стене, лишь раздражая следователя с новой силой.  — Проклятый сучёныш. Я лично позабочусь, чтобы тебя посадили в тюрьму на самый длительный срок, который для тебя возможен! — Скользкий, противный голос стал ядовитым и казалось, сейчас из него получится не просто голос, а настоящий яд, вытекающий крупными струйками изо рта мужчины. Такой злости, следователь, наверняка в жизни не испытывал. Зато за пару минут Морту удалось разозлить человека. Из полиции, да. Возможно, он себе делает сейчас только хуже, но он же не собирается быть послушным и покладистым мальчиком. Да вы что? Наш голубоглазый красавец по природе бунтарь. Чего ещё стоило ожидать? Что его приведут и он будет отвечать на все вопросы? Да никогда в жизни такого не будет.  — Да хоть с начальником полиции потрахайтесь ради этого. Мне глубоко по-е-бать, — Протянул последнее слово Морт по слогам и недовольно прищурился. Парень отстранился от стены и большими шагами подошёл к разозлённому мужчине, становясь к нему сразу же в плотную и заправляя руки за спину. Да, наручников на нём не было, как некоторые могли догадаться. По причине того, что голубоглазый отказался как-либо вообще отвечать с ними, а сейчас в открытую унижал следователя. — Да хоть ударьте меня. Мне насрать. Вы слышите? Вы ничего не сможете сделать, чтобы сделать мою жизнь хуже. Ни-че-го. Она итак уже вся в дерьме, поэтому хуже никогда не будет. Если человек мне не нравится, я его сразу посылаю. Поэтому в третий раз говорю, товарищ следователь, идите нахуй. — Голос Морта был прочным, как сталь, спокойным, как течение реки и унижающим, настолько, что даже следователь потерял дар речи. — А раз я высказался, сказал, что на вопросы отвечать не буду, то разговаривать я с вами тоже не буду. Вообще…вы мне противны. — Парень поднял ранее упавший стул и сел на него, вальяжно закинув ногу за ногу и сложив руки на груди. Ему было абсолютно плевать на то, что будет дальше. Следователь агрессивно зарычал и быстрыми движениями подошёл к сидевшему на стуле юноше, занося кулак для удара, но как только увидел камеру выше, чуть-ли не плюнул Морту в лицо и вышел из допросной комнаты, громко хлопая дверью, заставляя парня, сидевшего в этой комнате почувствовать вкус прекрасной, пусть и небольшой, но победы. Теперь оставалось ждать лишь одного. Выговора. С ним ведь точно церемониться не станут. И он оказался прав. Через час в допросную зашли двое, неизвестных для парня, бугаев, схватили Морта под локти и увели из комнаты, предварительно, завязав «преступнику» глаза чёрным куском ткани, от которого в придачу ещё и неприятно пахло. И это настораживало. Они что, этот кусок достали с задницы того следователя? Что собственно, Морт сказал вслух.  — Господа, я прошу прощения конечно… Но кусок ткани, которым вы завязали мне глаза, отвратительно пахнет. Вы что, достали его из чьей-то задницы? — Определённо, наш дорогой Морт обладал железным бессмертием, раз рядом с двумя бугаями, которые были больше и выше его раза в два, позволял себе такие речи. И, собственно, он за это и поплатился. Ему никто ничего не ответил и он после скрежета, за своей спиной, ощутил очень сильную боль в районе затылка. Перед глазами темнота стала максимальной, удушающей, даже пугающей, самой разной, а Морт то, боится темноты… У него подкосились ноги и парень свалился на пол, ударяясь головой ещё и об твёрдую поверхность. Последнее, что слышал голубоглазый — собственный, болезненный стон и хриплый вздох. А потом…тишина. И больше ничего.

***

 — Баааааааст, — громко стонет Морт, — давай ебаться! Арсений удивлённо поднял свои глаза на замершего перед ним парня, а затем откладывает телефон, лежащий в руке, в сторону. От его взгляда у голубоглазого заметно бегут мурашки по спине, и он непроизвольно делает шаг назад. Боится.  — Нет, — коротко отвечает мужчина и вновь тянется к телефону, — я занят. И вот, у парня отвисает челюсть. Некрасов даже боком чувствовал этот недовольной и охриневающий от происходящего, взгляд на себе, но по-прежнему сидел на одном месте, пока парниша не сложил руки на груди не надул обидчиво губы. Нахмурился и топнул ногой по полу.  — Но… — жалобно просит Морт и начинает непроизвольно хныкать, — но я же…вы же… Ах вот так, да? Тогда мистер умник, трахайся сам с собой и отсасывай тоже сам у себя! — психанул тут же русоволосый и сгорбился, забирая у Баста телефон. — Я сказал, давай ебаться! Мужчина тут же вскакивает на месте, сжимая в руках тёплое, будто плюшевое, одеяло, а потом в ужасе осматривается вокруг, пытаясь сообразить, что происходит. Потом до него стало медленно доходить, что всё, что он сейчас видел, ему просто напросто приснилось. Это всё был проклятый, очень странный, просто пиздец какой странный сон… Если ему будет такое сниться чаще и чаще, он сойдёт с ума. В теле ощущался какой-то непонятный жар, жутко хотелось пить, открыть окно на проветривание или вообще выйти на улицу, даже не смотря на то, что там был конец зимы и минусовая температура. У Арсения явно поднялась температура, пот крупными каплями скатывался со лба и капал на сжатые, в напряжении, руки. Баст зажмурился и пытался снова вспомнить каждую деталь своего сна. Его горячая, жилистая ладонь, потянулась к телефону. Когда экран включился, мужчина сразу отвернул голову и прикрыл глаза ладонью, постепенно привыкая к свету, а потом с кошмаром обнаружил, что время в данный момент 4:22. Пол пятого? Серьёзно? Он бы мог спать и спать ещё, но когда Баст попытался вновь углубиться в царство Морфея, то почувствовал, что ему хочется прикоснуться руками к паху. Он вскочил снова с места, но на этот раз откинул край одеяла в сторону и тут же, его пробил холод по спине. У него стоит.  — Блять, — тихо прорычал мужчина и как только его пальцы прикоснулись к плоти, через ткань, то он сразу же тихо-тихо, почти неслышно, простонал, осознавая, что в состоянии возбуждения находится часа два, так точно. Иначе бы злочастный орган под спортивными, домашними штанами так не пульсировал в данный момент. — Неужели…из-за этого сна? — хрипло прошептал Арсений и накрыл лицо ладонями. У него, блять, встало на Мортимера. На того, кого он ловил собственными руками, на того, кого он ЛИЧНО СУКА отвозил в участок. Как это можно по-другому назвать, как не пиздец на палочке? Не хватало ему только того, чтобы у него постоянно вставало на всяких бандюганов в стрингах, — что блять…какие стринги…да, безусловно, я точно схожу с ума. У меня Мортофилия. — Баст вздохнул и стал медленно, с трудом вставать с кровати. Почему-то, но в данный момент он ощущал странное чувство внутри себя. Будто бы… Что-то и где-то происходит там, где его точно нет и не будет в данный момент. Вот только, что именно, Некрасов понять уж точно не мог, захлопывая за собой дверь ванной и заседая там на целый, блядский час. Он честно, не виноват. Это всё сон. И лучше бы ему такое больше не снилось. Ибо просыпаться со стояком снова и снова он не очень то и хочет. А вот утром, когда он поедет в участок, стоит выяснить, что происходит. Ибо интуиция ему ярко подсказывала, что что-то не так. По-хорошему, стоило поехать в участок прямо сейчас, но он сейчас явно не в состоянии, увы. В 4:40 с полиции сбежал преступник.