Пустыня Забвения

Гон знал, что собственная удача его, как обычно, накажет. Ну не мог он, находясь в Пустыне Забвения, не попасть под злосчастный токсичный дождь, идущий в ней стабильно раз в несколько месяцев. Конечно, не мог. Но в этот раз Гон повёл себя предусмотрительно – что на самом деле случалось редко, – однако входить на территорию одной из самых опасных пустынь в мире, не приняв предосторожностей, означало подписывать себе смертный приговор. Итак, Гон, лишь завидев собиравшиеся в небе подозрительные облака, поспешил принять меры. Первым делом он достал из своего рюкзака карту некоторых областей Пустыни Забвения, что купил у старичка на рынке в ближайшей к пустыне деревне. Он даже не забыл в этот раз проверить её на подлинность, заметьте! Гон надеялся найти на карте что-нибудь, что могло бы послужить укрытием от приближавшейся непогоды. И, к его облегчению, такое место обнаружилось не так уж далеко. Гон свернул карту, аккуратно засунул её обратно в рюкзак и, запахнув поплотнее плащ, что защищал от жары, ветра и ночного холода, двинулся туда, где должна была располагаться пещера. Он надеялся, что карта его не подведёт, и пещера будет на месте, не разрушенная и не размытая, ведь дождь в Пустыне Забвения медленно, но верно разрушал до основания даже самые крепкие горные породы. Выжить был шанс лишь у тех, кому удавалось прятаться от непогоды, да кучке живых существ навроде ящериц, пауков и насекомых, которые могли выжить где угодно. Гон всё ещё не понимал, как при такой непогоде в пустыне могли жить те опасные и яростные создания, разговоры о которых он мельком услышал от завсегдатаев этой самой пустыни в каком-то баре. Да, Пустыня Забвения представляла собой совершенно неприветливую для человека обстановку, однако Гон не унывал, а наоборот энергично шагал вперёд, умудряясь напевать в процессе. У него имелась цель хождения по этой пустыне, и не существовало человека целеустремлённей, чем Гон Фрикс, который задумал себе очередное приключение. Гон всё шёл и шёл, пейзаж вокруг не менялся – всё та же растрескавшаяся, побуревшая от сухости земля да цепь далёких-далёких, почти напоминавших мираж гор. Вот только небо становилось всё мрачней, тяжёлые тучи перекрывали солнце, грозясь вот-вот пролиться дождём. Гон прибавил шагу. Оказаться под разъедающим кожу потоком воды точно не входило в его планы на сегодня, но кто знает? Пещера, которая была отмечена на карте, всё-таки показалась за очередным прожжённым солнцем холмом. Гон выдохнул, чувствуя облегчение – значит, никаких ожогов, отлично! Гон заглянул в пещеру, с удовлетворением для себя убеждаясь, что она пустовала. Чего ему сейчас, с его приближающейся течкой, точно не нужно было – так это компании. Пещера оказалась совсем небольшой, она не уходила ни вверх, ни вниз, и ответвлений у неё не было. Гон устроился подальше от входа, у дальней стены, представляющей собой спрессованные, твёрдые и весьма неприятные на ощупь земные породы. Он привычно просканировал окрестности на ауру и, удовлетворённый тем, что находится в одиночестве, перекусил и выпил воды. В пустыне весь его рацион составляла засушенная еда, не портящаяся от жары, некоторое количество фруктов и орехов, а также сытные питательные пастилки. Воду Гон экономил, как мог, хотя острый нюх всегда мог привести его к ближайшему оазису или запрятанным глубоко в скалах чистым источникам. Но кто захочет тратить драгоценное время на поиск воды? Вот и у Гона была та же логика. Закончив с трапезой и напившись, Гон устремил взгляд на выход из пещеры и принялся ждать дождя. Кто вообще в здравом уме согласился бы на путешествие по выжженной пустыне, когда течка вот-вот должна была начаться? Ну конечно же Гон! Ох и разозлился бы Киллуа, если бы узнал, какую авантюру Гон затеял. Но он не знал – никто не знал, на самом деле. Его замечательные волнующиеся за него друзья точно бы не пустили Гона прогуливаться одного в таком опасном месте, он это прекрасно понимал, а потому никому ничего не сообщил о своём местонахождении. Иногда ему нужно было собственное, никем не тронутое личное пространство, и даже Киллуа, хоть и волновался больше всех (потому что видел настоящую безбашенность Гона), понимал и принимал это. Наверное, мнение Гона отличалось от большинства, но для него подобное путешествие означало отличную возможность для того, чтобы уединиться, избежать альф, которых во время течки чувствовать было невыносимо. Уже давно Гон заметил, что течка его проходит гораздо легче на природе, в отсутствии других людей. Может, потому, что не было никакого взаимодействия с альфой, но точно Гон не знал. В общем, такое путешествие давало Гону возможность окунуться в пустынное – вот это уж точно – место, где и встретить-то кого-то, кроме шныряющих ящероскорпионов было сложно. По крайней мере, Гон никого больше пока не видел. К тому же это была замечательная возможность проверить себя и свои силы! В общем, Гон подумал-подумал и решил, что пустыня и лес представляют собой нечто похожее, а значит, ничего такого сложного ему предстоять не должно. Оказалось, и да, и нет. У пустыни были свои правила – жёсткие, не прощающие отступлений. И хотя Гон выглядел иногда легкомысленным (и был им большую часть времени, давайте просто признаем), всё же жить по правилам, что задавала ему дикая местность, он умел просто отлично. Главное было – встроиться в ритм той жизни, что велась среди горячего песка и камней. Как только ты улавливал этот ритм – а он был везде и всюду, – жизнь в пустыне действительно становилась намного легче. Каждое из созданий, живущих в ритме солнца и песка, могло чему-то научить путника – нужно было лишь уметь слушать. И ждать. Сейчас Гон напрягал слух в ожидании первых капель собиравшегося дождя. Но дождь всё не шёл. Начало смеркаться, прошло, по ощущениям Гона, уже сорок минут с того момента, как он оказался в пещере. А дождя всё не было, хотя небо было тёмное, низкое, и пахло вокруг так же, как перед грозой. В воздухе стояла та особенная тишина – ждущая тишина, – и даже насекомых не было слышно. Ветер стих. Всё было недвижимо. Напряжение витало, скапливалось вокруг Гона, и он сидел, натянутый, как струна. Да когда же, в самом деле… Первая капля стукнулась о землю. За ней последовала ещё одна, и ещё. Гон выдохнул, расслабляясь. Совсем скоро зарядил дождь – и кажется, надолго. Гон устроился поудобнее на плаще, который служил ему сейчас подстилкой, и стал смотреть на шипящие капли, чувствуя повисающую в воздухе влагу и острый кислотный запах. Звуки дождя убаюкивали, хотя Гон знал, что лучше было не терять бдительности. С другой стороны, кто будет ходить под таким дождём? Всё живое попряталось, и правильно. Он был в безопасности – пока. Гон шёл весь день в удушающей жаре, а его тело гудело и ныло, напоминая, что скоро придётся сделать передышку в пару дней из-за течки, и Гон… Гон так устал. Он, кажется, всё-таки задремал, а потому оказался совершенно не готов к раздавшемуся в пещере голосу. – Какая встреча, – протянул кто-то, и Гон вскочил на ноги в ту же секунду, ещё не проснувшись, даже не успев раскрыть глаза. Когда он это сделал, его мечущийся, дезориентированный взгляд тут же нашёл высокую фигуру, почти достававшую макушкой до потолка пещеры. В свете угасающего дня Гон смог детально разглядеть человека, которого он в последнюю очередь ожидал в одном с собой пространстве. – А ты вырос, – хихикнул человек, опираясь на… зонтик? – Хисока! – вырвалось у Гона. Он всё ещё не мог поверить своим глазам. Оказалось, что кто-то всё-таки решил погулять под кислотным дождём в пустыне – и стоило ли удивляться, что этим человеком был Хисока? Хисока, собственной персоной стоящий у входа в пещеру, лишь слегка наклонил голову, прищуривая глаза, будто говоря «да, это я, а кого ещё ты ожидал увидеть?» Да кого угодно было бы лучше, с досадой подумал Гон, но сказал совсем другое: – Что ты тут делаешь? – Полагаю, то же, что и ты, – невинным тоном ответил тот. Взгляд у него был, как обычно, острый и внимательный, а ещё хитрый, заставляющий подобраться и следить за движениями фокусника. Пробирающая до костей аура никуда не делась, а будто стала сильнее за то время, что Гон с ним не виделся. Как, чёрт возьми, Хисока умудрялся скрывать её так хорошо? Почему Гон не заметил его раньше, пока шёл по пустыне? – Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал Гон, стараясь не показывать собственного раздражения. Когда дело шло о Хисоке, это могло ему дорого стоить. – Что ты забыл в Пустыне Забвения? Хисока издал какой-то тихий звук, что-то между смешком и хмыканьем, а затем сделал шаг вперёд. Гон и рад был бы отступить подальше, вот только стоял он в самой глубине пещеры, и отступать ему было некуда. Он всё ещё помнил слова Хисоки, услышанные так давно на Арене, – мы встретимся вновь, и тогда уже ничего не будет сдерживать нас в битве. Гон не сомневался, что фокусник своего обещания тоже не забыл. Конечно, был ещё тот факт, что Хисока помог им на Острове Жадности, – но для этого у него имелись свои мотивы, Гон был уверен. Он вспомнил давящий, плотоядный взгляд, вспомнил обнажённое тело Хисоки, и его передёрнуло. Да уж, это он помнил слишком хорошо. – Я тоже рад тебя видеть, милый мальчик, – сказал тем временем настоящий Хисока вкрадчиво. Губы его растянулись в широкой улыбке, обнажающей зубы. Гон только сильнее сжал кулаки. – Я не мальчик, – процедил он, тщательно обдумывая варианты для отступления, коих, будем честны, совсем не было. Выходить из пещеры под кислотный дождь было бы чистым самоубийством. Драться же с таким опасным противником в пространстве, где и места-то для манёвра нет – такая же убийственно неудачная затея. Особенно учитывая состояние Гона. – О? – Изящные брови взлетели вверх в притворном удивлении. – А кто же тогда? Когда Гон ничего ему не ответил, тот продолжил: – Я знаю, о чём ты думаешь. Но я не стану сражаться с тобой. Несказанное «пока» повисло в воздухе. Хисока, будто и не чувствуя того напряжения, причиной которого стал, шагнул ещё ближе, начал что-то тихо напевать, пытаясь прислонить свой зонтик – а это действительно был он – к стене пещеры так, чтобы тот не упал. Движения его были, как обычно, точны и до невероятности изящны, бледная кожа чуть не светилась нетронутой чистотой. На щеках у Хисоки были его обычные капля и звезда, и Гон внутренне поразился тому, что тот ничуть не изменился за прошедшие пять лет, даже костюм его напоминал тот, что он носил на Острове Жадности, вот только у жилетки теперь были длинные рукава, прикрывавшие руки и плечи фокусника. Даже путешествие по пустыне не могло сбить тот аккуратный, выверенный до мелочи образ, что Хисока себе выбрал. Хисока кинул на Гона, застывшего у противоположной стены, хитрый взгляд – его глаза были того самого медово-жёлтого оттенка, который иногда снился Гону и от которого он обычно просыпался с неясным ощущением опасности, засевшим внутри. От этого взгляда Гон чувствовал себя пригвождённой к стене бабочкой или, может, особенно интересным экспонатом на аукционе. Или блюдом, жареным на вертеле, которое скорее хочется сожрать. Он с трудом отвёл взгляд от этих жёлтых глаз, и пока Хисока устраивался прямо на земле, Гон обратил внимание на его зонт. Он был ярко-розовый, и вся ткань его была покрыта мелкими прожжёнными точками. Выглядел он очень грустно и помято. – Ты что… пытался защититься от кислотного дождя зонтиком? – поинтересовался Гон недоумённо, глядя на Хисоку сверху вниз. Он ещё не готов был сесть и расслабиться – не знал, чего можно ждать от своего неожиданного гостя. Взгляд жёлтых глаз облизал его с головы до ног, прежде чем Хисока ответил: – Когда я приобретал его, то был уверен в его эффективности. К сожалению, присутствующей в нём нэн не хватило, – он пожал плечами. Гон заметил, что светлые шаровары Хисоки покрыты мелкими прожжённостями, так же, как его зонтик. Гон хотел было спросить, в порядке ли он, а потом вспомнил, с кем говорит. – Мне бы совершенно не помешал этот дождь, – доверительно сообщил ему Хисока, хотя Гон рта не раскрывал, – вот только костюмчик жалко. Гон моргнул. Ну да, путешествовать под дождём, который мгновенно оставляет ожоги, а в перспективе плавит кожу, – это было что-то в духе Хисоки. – А ты не изменяешь своему стилю, как я погляжу, – вновь заговорил фокусник. Костюм Гона действительно не сильно изменился за прошедшие годы, может, только шорты стали длиннее. – Мне нравится мой костюм, – пробурчал Гон, медленно садясь в своём углу – так, чтобы в любой момент можно было вскочить на ноги. Хисока выглядел расслабленным – но Гона не обманешь, Хисока так выглядел даже в середине напряжённой схватки. – Действительно, – протянул Хисока, окидывая его прищуренным взглядом так, будто на Гоне вообще не было никакой одежды. Гон залился краской, и ему тут же захотелось с головы до ног укутаться в свой плотный плащ. Этого он, конечно, делать не стал. Если Хисоке так хочется – пусть смотрит своим плотоядным взглядом, Гону от этого совершенно ничего не будет. – Так что ты всё-таки тут делаешь, а, Хисока? – вместо этого спросил Гон. Очень уж подозрительной была их встреча. В тянущейся многие километры пустыне они с Хисокой вдруг оказались в одном и том же её районе и вышли к одной же пещере? Таких случайностей просто не бывает. – Скажу, если ты скажешь, – ответил Хисока, будто подначивая его. Гон пожал плечами: – А это и не секрет никакой. В Пустыне Забвения можно отыскать много сокровищ. Я охочусь за одним из них. – Вот как, – вкрадчиво сказал Хисока. – Значит у нас с тобой похожая цель. Гон вытаращился на него в изумлении. Чего-чего, а этого он точно не ожидал. – Ты? Охотишься за сокровищами? – Можно сказать и так. Есть здесь одно, охраняемое получеловеком-получудовищем. Я хочу сразиться с ним… – Мечтательное выражение возникло на лице у Хисоки. Мечтательное и почти… Гон отвёл взгляд, краснея, и уцепился им за вытянутые ноги Хисоки. Он мог бы быть танцором, возникла вдруг у Гона в голове неожиданная мысль. Ноги у Хисоки были длинные и очень сильные, как, впрочем, и всё его тело, доведённое до совершенства, гибкое и выносливое. И если сила и выносливость были распространёнными качествами среди Охотников, то добиться такого уровня пластичности и подвижности при сохранении сокрушительной силы могли добиться не многие. Создавалось ощущение, что тело у Хисоки, как воск, – податливо отзывается на любой порыв хозяина, даже самый невероятный. Интересно, насколько интенсивными должны были быть тренировки… В своих размышлениях Гон скользнул взглядом ниже по ногам Хисоки и вдруг опомнился, вынырнул из своих мыслей, чтобы воскликнуть: – Ты что, действительно путешествовал по пустыне на шпильках?! И действительно, на ногах фокусника красовалась его фирменная обувь на каблуке, подошва слегка потекла от ходьбы по кислотным лужам, но форма всё ещё безошибочно угадывалась. – Это не шпильки, – поправил его Хисока, но никаких объяснений давать не стал, будто хождение по пересечённой местности на каблуках было самым естественным, что только можно себе представить. Гон некоторое время пялился на него в изумлении. Он… что? Здесь определённо было что-то не так. Но когда Хисока вообще подчинялся логике и здравому смыслу? Гон тихо вздохнул. Да никогда. Это ведь Хисока. – Ладно, – сказал, наконец, Гон, понимая, что никаких разъяснений ему не добиться. Пару минут они посидели в тишине. Гон пожалел, что ему не удастся поспать, пережидая дождь. В теле глухой, заунывной нотой пела усталость, от которой только сон и мог помочь. – Ну что ж, раз уж по воле судьбы мы оказались с тобой в одном месте на неопределённое время, – начал Хисока, и Гон тут же вскинул на него внимательный взгляд. В руке у фокусника была колода карт. Гон почувствовал, как чужая аура давит на него – она появилась так внезапно, что он почувствовал себя неспособным двигаться. Он мог бы использовать нэн, чтобы защититься от чужого воздействия, но пока решил не делать этого. Так как скоро должна была начаться его течка, нэн Гона был нестабильным. Сейчас Хисока не знал об огромном своём преимуществе, но он поймёт, как только увидит неровную ауру Гона. Гон не мог позволить Хисоке поймать себя с поличным, а потому терпел давление, стараясь не показывать, как тяжело ему это даётся. – Давай сыграем. Если проиграешь – подерёмся, – предложил тем временем Хисока, поигрывая колодой. Движения его рук были привычными, ловкими, невероятно быстрыми, а на лице застыла гримаса жадного ожидания. Гон скользнул взглядом по картам, главному оружию Хисоки (Хисока и сам был оружием, смертельно опасным, наточенным до идеальной остроты – нет, не думай об этом, сосредоточься). Потом прошёлся взглядом по шипящей земле, на которую без остановки падал ядовитый дождь. – Там же дождь, как мы будем драться? – спросил Гон, чувствуя, что тело начинает петь от напряжения, будто натянутая струна, по которой прошлись уверенные пальцы с длинными ногтями. Хисока лишь пожал плечами, как будто смертельный дождь волновал его меньше всего на свете. Его взгляд не покидал Гона, и Гон понял – одним своим присутствием он возбуждал в Хисоке жажду крови. Так было всегда, почему сейчас это должно было измениться? Да, буквально пять минут назад он говорил о том, что не собирается драться с Гоном, но Хисока был непредсказуем, как океан, так же изменчив и так же смертелен – когда хотел быть. Хисока склонил голову набок, широко, хищно улыбаясь, показывая острые резцы, и внутри Гона скрутилось неприятное ощущение. Аура Хисоки всё ещё давила, окутывая Гона плотным невидимым облаком, не давая свободно дышать. Итак, у него было два варианта. Сыграть с Хисокой в игру по его правилам – и наверняка проиграть, в процессе раззадорив фокусника ещё больше. Или отказаться. Оба варианта вели к одному и тому же исходу. Гон прикрыл глаза, набираясь решимости, и когда открыл их, решение было принято. – Я отказываюсь с тобой играть, – твёрдо сказал он. Он увидел, как по телу Хисоки прошла дрожь, а на лице возникло выражение удовольствия, такого откровенно возбуждённого, что Гон тут же покраснел до корней волос. – Обожаю, когда ты смотришь на меня так. Этот твой взгляд совсем не изменился за прошедшие годы, – почти прошептал Хисока, а потом облизнулся. Гон решил это проигнорировать – иначе бы просто взорвался от стыда на месте. – Я проигрываю в любом случае, так ведь? – задал он риторический вопрос, смотря куда угодно, только не на Хисоку. – Правильно мыслишь, милый мальчик, – сказал Хисока с придыханием, а затем поднялся с места. Гон тоже поднялся, стараясь не покачнуться под весом чужой ауры, а затем сжал кулаки и сконцентрировался – ему нужно было активировать свой тэн так, чтобы Хисока не понял, насколько тяжело это ему даётся. Судя по довольному звуку, который издал Хисока, тот пока не понял, что Гон блефует. Но это ненадолго. Они встали друг напротив друга, а затем пошли по кругу. В итоге, оба оказались на одинаковом расстоянии и от входа, и от конца пещеры. Они не отрывали друг от друга взглядов. Колода исчезла из руки Хисоки, но это ничуть не успокоило Гона. Хисока выжидал, это было ясно – хотел посмотреть, насколько вырос Гон, насколько сильнее он стал. Вот только пользоваться настоящей своей силой в состоянии Гона означало бы, что его тело могло остаться покалеченным. Гон чувствовал, как ныли мышцы, как болело-тянуло-сжималось всё внутри при мысли о схватке. Телу нужны были все его ресурсы – только в этом случае течка могла пройти без последствий. Гон и так истощил его путешествием по пустыне, а тут ещё и Хисока со своей жаждой сражаться – в самый неподходящий момент! Но раз возможности избежать сражения не было, значит Гон будет действовать, как обычно: он выложится на полную. И нэн он попытается использовать так хорошо, как получится. Гон сделал шаг вперёд, а затем оттолкнулся ногой, набирая скорость, сжимая руку в кулак. Метил он Хисоке в лицо, но тот, конечно, увернулся. Гон провёл серию быстрых ударов, пытаясь достать его. Хисока легко уходил от атаки, а затем сам сделал выпад – Гон заблокировал удар, но его всё равно с силой откинуло назад. Он тут же восстановил стойку – и вдруг ощутил обжигающую боль, а затем осознал, что на его левую икру и чувствительное место за коленом падают кислотные капли. Гон мгновенно шагнул в укрытие пещеры – каким-то образом он оказался у самого её выхода, чёрт, нужно было внимательнее следить за ходом схватки, но всё его внимание было сосредоточено на Хисоке. Сердце выстукивало бешеный ритм, возвещающий об опасности, адреналине и – предвкушении. Да, что-что, а сражаться Гон любил, и чем опаснее схватка, тем сильнее была его воля к победе. Схватка с Хисокой была смертельно опасной. Гону необходимо было найти преимущество, необходимо было увидеть слабость противника. У Хисоки не было слабостей – вот что шептал ему внутренний голос, – но это не могло быть правдой. У всех были слабости, так ведь? – Ну что же ты такой неуверенный, моя сладкая клубничка. Нападай, – довольно улыбнулся Хисока. Гон не стал ждать повторного приглашения. Они опять сблизились, опять обменялись серией выпадов – на этот раз Гон был внимательнее, а потому смог уклониться от атак противника, а также заметил, что Хисоке тоже неудобно было маневрировать в небольшом закрытом пространстве. Если у него получится сыграть на этом… Но пока он думал, пытаясь одновременно всё-таки попасть кулаком по самодовольному лицу Хисоки, тот, плавно уклонившись от атаки Гона, выбросил правую руку и коснулся сжатого кулака Гона. Тот не сумел сменить траекторию или отстраниться, и, почувствовав прохладные пальцы на своей руке, понял. – Поймал, – прошептал Хисока в этот же момент. Гон попытался сгруппироваться, активировать Гё – хотя не смог бы в своём состоянии, да и поздно уже было, – и в этот момент Хисока сделал сильное, резкое движение правой рукой вниз. Гон полетел к земле и размозжил бы себе нос, если б в последний момент не выставил правую руку в качестве защиты. Земля в пещере была неровная, каменистая, и с силой проехавшаяся по ней ладонь Гона тут же взорвалась болью. Гон вскрикнул, попытался перевернуться на спину, но не успел. В его поясницу больно упёрся чужой каблук, удерживая на месте, а его левую руку, всё ещё пойманную Жвачкой, начали неестественно выворачивать. Гон почти тут же закричал, чувствуя, что ещё чуть-чуть – и Хисока выбьет ему руку из сустава или просто-напросто сломает её. – Ты не используешь все возможности своего нэн. Недооцениваешь меня? – холодно осведомился Хисока, выворачивая Гону руку сильнее. – За это можешь поплатиться. Чувствуя новый приступ боли, Гон собрал волю в кулак, сжал зубы, опёрся на правую, свободную руку и, пока Хисока тянул его влево, перевернулся на спину одним слитным движением, ослабляя давление на пойманную руку. Всё ещё в движении, Гон, не пытаясь подняться, вместо этого ухватил только что стоявшую на нём ногу за щиколотку и со всей силы дёрнул. Гон успел увидеть удивлённое выражение лица Хисоки, его вскинутые брови, приоткрытые губы, – а затем Хисока упал прямо на Гона, прижал тяжёлым телом так, что у Гона весь воздух из лёгких выбило. Хисока пах глубоким, тяжёлым пряным запахом, чего Гон совсем не ожидал, когда наконец смог вдохнуть. Почему-то он думал, что фокусник будет пахнуть стерильностью и чистотой. – Ох, не думал, что ты захочешь сблизиться так быстро, – промурлыкал Хисока, теснее вжимаясь в него. И да, наверное ронять Хисоку на себя было не лучшей идеей из возможных, но зато сейчас Гону не пытались сломать руку! Да, вместо этого он находился к Хисоке намного ближе, чем хотел бы, но можно было – тут Гон замер, пытаясь отдышаться, чувствуя в себе какое-то изменение. Сердце всё ещё быстро билось в груди, гоняло по жилам кровь, Гон ощущал себя живым, и вспотевшим, и уставшим, а ещё восторженным – да, он любил драться, конечно, любил, но… Тут Хисока слегка отстранился, глядя Гону в лицо, а затем выгнул бровь и спросил что-то. Гон за рёвом собственной крови в ушах не разобрал ни слова, внутри скрутилось горячее, болезненно-приятное, тянущее чувство, и он громко ахнул, зажмуриваясь. Нет, только не это, только не течка, не сейчас, не с Хисокой, боже, нет… Но он уже ощущал её, не отголосок, а нарастающее ощущение реальной течки, делающей тело податливым, расслабленным – только если совсем рядом был кто-то… Рядом был, рядом был – Гон попытался собраться с мыслями – да, рядом был Хисока, и он был – Гон взглянул в яркие жёлтые глаза и с ужасающей чёткостью осознал. Хисока был альфой. – Так-так, что это у нас тут, – протянул в этот момент Хисока, глядя на него цепким, потемневшим каким-то взглядом. Гон только судорожно дышал, желая лишь одного – провалиться сквозь землю. Ну, или сгореть со стыда, тоже было бы неплохо. Внизу живота будто скрутилась большая, горячая и очень приятная змея, когда Хисока положил руки ему на бёдра, а затем одним сильным движением перевернул их. В результате Гон оказался сидящим сверху на животе Хисоки. Он приподнялся, желая отстраниться. Хисока сделал плавное движение – Гон успел вздрогнуть, а затем его руки, уже обе, взлетели вверх, будто зафиксированные привязанной к своду пещеры верёвкой. Как ни пытался Гон сфокусироваться, он не мог увидеть Жвачку, он вообще не чувствовал нэн в своём ставшем слишком чувствительном, ослабевшем теле. Он, конечно, попытался, дёрнул руки раз, другой, но ему было не освободиться, да и к тому же его внимание привлекла вещь, заставившая в тот же момент взглянуть обратно на Хисоку. Тот положил руки ему на бёдра, а затем его прикосновение скользнуло ниже по ногам Гона, туда где кожа не была скрыта тканью шорт. Гон издал тихий, очень тихий звук, и тут же захотел вернуть его обратно. Хисока смотрел на него широко раскрытыми глазами, а когда Гон попытался сдвинуться, сжал руки на его бёдрах, впиваясь ногтями в незащищённую кожу. – Не так быстро, – сказал он тихо, и тон его голоса заставил Гона замереть. Боже, может он просто проигнорирует всё это, пожалуйста, пусть просто… Хисока поглядел на него одновременно недоверчивым и весёлым взглядом (что-то ещё там пряталось, кроме этих двух чувств, что-то тёмное, но Гон не хотел об этом думать). – Итак, я следую за моим молодым Охотником в пустыню в надежде на замечательную схватку – и что же я нахожу? Тут он облизнулся, в нём проглянуло что-то хищное и… голодное. Гон попытался, отчаянно попытался не вздрогнуть. – Значит, ты всё-таки следил за мной, – выдохнул Гон, стараясь сменить тему. Господи, Хисоке нужно было его отпустить, он ведь отпустит его, правда? Хисоку интересует сила, сражения – но никак не это, правда же? Гон чувствовал, что пытается обмануть самого себя. Внимание Хисоки всегда клонилось в сторону, граничащую с эротической – и это было плохо, очень плохо, особенно сейчас, когда Гон плохо контролировал себя и своё тело. – Мой милый мальчик, ну конечно следил. Тебя, знаешь ли, очень трудно застать без, – тут он поморщился, – сопровождения, да ещё в месте, где нам могли бы не мешать. Но теперь… Тут Хисока дотянулся одной рукой до волос Гона, – тот безуспешно попытался увернуться – и дёрнул его голову вниз, к себе. Гон вскрикнул, Жвачка болезненно натянулась, сдавливая запястья, но он этого уже не заметил. Затаив дыхание, Гон смотрел прямо в глаза Хисоке, согнувшись над ним. У него возникло ощущение, что этот взгляд гипнотизирует, что, конечно, было глупостью, но что-то с его взглядом всё-таки было не так, что-то… Хисока молниеносно выбросил другую свою руку, положив её Гону на лицо, а затем приподнял его верхнюю губу со стороны резцов. Тогда-то Гон понял и запоздало попытался отвернуться, но держали его крепко, длинные ногти Хисоки больно впивались в кожу щеки, во внутреннюю сторону губы – и Гон, подчиняясь, застыл. Он знал, на что смотрел, приоткрыв рот, Хисока. Во время течки и у альф, и у омег слегка менялись зубы, становились острее, чувствительнее – чтобы была возможность кусаться, и ставить метки, и… Увидев всё, что ему было нужно, Хисока отпустил Гона, позволив ему выпрямиться. Гон, затаив дыхание, ждал, что он скажет, но широкая, довольная усмешка на губах Хисоки сказала всё за него. – Никогда бы не подумал, что наш маленький Гон окажется омегой. И пахнешь ты просто поразительно, знаешь? – сообщил ему Хисока, понижая голос. В глазах у него горела похоть – это было очевидно даже Гону. Он сглотнул, лихорадочно размышляя, что же ему стоит сказать, как повернуть ситуацию в свою пользу – боже, как же ему было стыдно, что Хисока смотрит на него так. В этот момент Хисока вновь опустил руки на его голые ноги и сжал. Изо рта Гона против его воли вырвался короткий полувздох-полустон. – Хочешь меня, да? Сладкий, – пробормотал Хисока, перемещая руки выше. Теперь они были у самых краёв шорт, ногти его слегка прошлись по внутренней стороне бёдер Гона, и по телу его прокатилась дрожь. Это было не хорошо, совсем не хорошо. – Прекрати, – тихо выдохнул Гон. В ответ Хисока начал намеренно медленно массировать внутреннюю сторону его бёдер большими пальцами. Гон сдержал очередной готовый вырваться звук и попытался податься назад. У него ничего особо не вышло, только задницей он почувствовал – дыхание прервалось, Гон глянул на лежащего под ним альфу широко раскрытыми глазами. Хисока был возбуждён. – Почему ты выглядишь удивлённым? – Хисока улыбнулся ему, и его зубы, да, резцы точно стали больше и острее. Он реагировал на течку Гона, это было совершенно очевидно. – Отпусти, Хисока, ты должен… – забормотал Гон, тщетно пытаясь освободить ноющие руки. – Должен? – прервал его Хисока, а затем издал короткий смешок. Глаза у него были необычно тёмными, а белая краска на лице не скрывала красноты его щёк. Он выглядел так, будто потихоньку, шаг за шагом отпускал контроль, и это внушало Гону очень большую тревогу. – Я ничего тебе не должен, моя спелая клубничка. – Прекрати, ты же знаешь… знаешь… – Гон не понимал, почему ему так трудно давалась связная речь, руки Хисоки были такими тёплыми и посылали по телу волны дрожи и жара. Его тело хотело Хисоку, вот в чём было дело. Вблизи альфы течка заявила о себе резко, безапелляционно. Мысли у Гона путались, дыхание сбивалось, будто бы он получил удар под дых. Он чувствовал, что теряется, забывается. Хотелось расслабиться и закрыть глаза. Позволить Хисоке вести. Чёртовы пробудившиеся инстинкты, как будто Гон в нормальном состоянии стал бы даже рассматривать подобную мысль! – Знаю что? – спросил тем временем Хисока. Затем он перевёл взгляд прямо на промежность Гона и облизнулся. Гон покраснел до корней волос, но ответить было нужно, было просто необходимо. – Мы ведь противники, не… – тут Гон осёкся, щёки у него ещё больше раскраснелись, он это чувствовал. – Не любовники, – закончил за него Хисока. – Нет. Но мы можем ими стать. Всё не так уж сложно, поверь мне, – снова его голодный взгляд вперился в лицо Гона. – Ты сам сказал мне, что уже не ребёнок, – закончил Хисока, а затем сам подвинул Гона назад и потёрся твёрдым членом о его задницу. Гона будто ведром холодной воды окатило, он не мог и пальцем шевельнуть, замороженный шоком. Хисока действительно… предлагал ему заняться сексом? Во время течки? Гон что, потерял рассудок? Или это Хисока утратил здравый смысл? Руки Гона вдруг оказались свободны, а потом его перевернули, он попытался вяло отбиться, всё ещё не понимая, – но Хисока тут же прижался близко, слишком близко, и Гон опять почувствовал его стояк – боже, у Хисоки стояло на Гона. Что же ему теперь делать? Тело было тяжёлым, неподатливым, и Гон сам не знал, чего хотел, наполненный горячечным желанием чего-то, что всегда приходило с течкой. – Ты так пахнешь, что хочется сожрать тебя, ты знаешь? – проговорил Хисока ему на ухо, а затем широким движением лизнул мочку. – Прекрати! – вскрикнул Гон, чувствуя стыд и неверие и может быть маленькую долю возбуждения. Нет, Гон совершенно точно не мог позволить Хисоке узнать об этом. Он попытался скинуть его с себя, собрал все силы, но предательское тело горело только одним желанием – расслабиться под альфой, позволить ему взять контроль. – Мне нравится, что ты отбиваешься, хотя хочешь этого, – прошептал Хисока, а затем вдруг укусил Гона туда, где плечо переходило в шею. Гон вскрикнул от резкой боли, пытаясь оттолкнуть альфу, освободиться, сделать хоть что-нибудь – но его тело, подчиняясь, оставалось слабым, он был слаб, беспомощен против смыкавшихся всё сильнее зубов, против этих выросших у Хисоки клыков, почему они были такими большими, боже, почему… Его крик скоро перешёл в жалобный скулёж, и он перестал вырываться, мечтая только об одном – чтобы это поскорее закончилось. Это было совсем не похоже на то едва приятное, запретное и стыдное чувство, что Гон испытывал раннее, когда Хисока дразнил его. Это даже не напоминало боль от травм, полученных в схватке – потому что схватка была честной, а то, что Хисока делал сейчас было беспощадным, устрашающим жестом доминирования, притом, что Гон не мог сделать ничего, чтобы остановить его. Тогда-то Гону впервые за их встречу стало по-настоящему страшно. Наконец, спустя маленькую вечность, зубы Хисоки с влажным звуком покинули шею Гона. Гон содрогнулся, но его горло не издало ни звука. Хисока слизал кровь широкими движениями языка. Гон давил в себе крик каждый раз, когда язык Хисоки касался оставленных кровавых следов. Щёки и глаза его были мокрыми от слёз. Его всего трясло. – Моё сокровище, такой сладкий, – пробормотал альфа ему на ухо, и голос его звучал уже не так голодно и дико, как прежде, будто кровь Гона каким-то образом успокоила его. Гон не в силах был ответить, его зубы были, кажется, сомкнуты намертво ужасом. Рука Хисоки тем временем скользнула вниз, огладила его промежность. Гон попытался сжаться, но они всё ещё были так близко, что ничего не вышло. – Не бойся, я сделаю тебе приятно, очень приятно, – мурлыкал Хисока, немного отстраняясь, пытаясь заглянуть Гону в глаза. Гон с трудом сфокусировал взгляд сначала на его испачканных кровью губах, а затем на жёлтых, довольных глазах, и Гон… Гон знал только одно – то, что с ним сейчас происходило, было страшной мукой, и он хотел только того, чтобы это поскорее закончилось. Но у него совсем не осталось сил противостоять Хисоке, и он не знал, как заставить его отступить. Паника – нет, нельзя было поддаваться панике, он… Хисока нахмурился, сильнее вжал руку в промежность Гона, и это стало последней каплей. – О боже, боже, не надо, Хис… – он икнул и разрыдался. – Пожалуйста, не надо, не надо, я не хочу, пожалуйста, прошу, нет, нет, нет… – слова потерялись в безостановочном потоке рыданий. Ему было так страшно. Кажется, ещё никогда в жизни ему не было так страшно. Гон почувствовал, не увидел даже, как Хисока приблизил своё лицо к его собственному и тогда, поглощаемый ужасом, он сделал последнее, что мог. Он оскалился на Хисоку, показывая резцы, пытаясь устрашить, или остановить, или сделать хоть что-нибудь. Это была последняя защита омеги – но против Хисоки она не сработала бы, конечно нет, о чём он думал, но он не знал, не знал, что делать, мысли бились, словно птицы в запертой клетке, его так сильно трясло… – Ох, моё маленькое яблочко, – раздался голос Хисоки совсем близко, а затем по щеке прошлась чужая рука. Гон спрятал зубы, отвернул голову, но рука продолжала гладить его по щеке. – Такой испуганный, такой храбрый, красивый… Рука, наконец, исчезла, но вместо этого Хисока наклонился, ближе и ближе, пока его нос не упёрся Гону в щёку. – Не н-н… – начал Гон, не зная, что ему ещё сказать, как убедить, и Хисока ответил тихим: – Ш-ш… А затем мягко потёрся носом о его щёку, медленно, один раз, потом другой. Гон с трудом осознал, что его не хотят целовать, нет, таким образом обычно альфы успокаивали омег, когда тем было плохо. Хисока потёрся своей щекой о щёку Гона, и тот выдохнул, плакать перестал, но глаз не открыл. Дрожь в теле постепенно сошла на нет, Гон почувствовал вдруг, что ужасно устал. Последнее, чего он хотел – это уснуть в объятьях Хисоки, но с каждым мягким его движением тело расслаблялось всё больше, а веки становились тяжёлыми, неподъёмными, и…