Пустыня Забвения

Гон проснулся от неприятного, болезненного ощущения. Его ноги – а точнее левая нога в районе икры – пульсировала глухой болью. Его шея болела тоже. Он слабо застонал, с трудом разлепляя глаза, не понимая, где находится. Он так хорошо спал, что… Осознание пришло к нему в мгновенье ока, он попытался встать, но чужая рука на спине с силой опустила его обратно. – Лежи пока, – раздался над ним голос Хисоки. – Отпусти, – прохрипел в ответ Гон, чувствуя, как дерёт горло. Он бы убил за глоток воды, но присутствие Хисоки было на данный момент первостепенной проблемой. – Прекрати же извиваться, наконец, и не мешай, – раздражённо ответил Хисока, сильнее давя на спину, в то время как Гон, пыхтя от натуги, силился подняться. Обожжённая кислотным дождём нога заболела сильнее, ладонь с содранной кожей заныла, место укуса на шее горело, но Гон только сильнее сжал зубы. Он не может позволить Хисоке одолеть себя, он должен показать ему… Хисока раздражённо фыркнул, чужие пальцы прошлись по пояснице Гона, больно ущипнули в том месте, где был след от каблука Хисоки. Гон вздрогнул от неожиданности, издавая болезненный стон, и пальцы тут же исчезли. – А ты пахнешь намного приятнее, когда не испуган, – заметил Хисока и в следующий миг его давящая хватка исчезла. Гон тут же подскочил в сидячее положение, обернулся, а затем зашипел от боли, нечаянно согнув больную ногу сильнее, чем нужно. Он почувствовал на ней что-то прохладное и тут же извернулся, чтобы посмотреть. Ожоги всё ещё были на месте, но также была и какая-то мягко отливавшая голубым вязкая жидкость. – Плоды моей нелёгкой работы насмарку! – воскликнул Хисока, и Гон вскинул на него взгляд, напрягаясь. – Что? – только и спросил он. Что Хисока с ним делал, пока Гон был в отключке? Стояла глубокая ночь, снаружи всё ещё слышался звук дождя, а вокруг беззвучно плавали какие-то напоминающие рыб небольшие существа. Они издавали мягкое голубое свечение, разливавшееся по пещере, в которой иначе стояла бы кромешная темнота. В этом свету кожа Хисоки казалась ещё более бледной, а обесцвеченные призрачным голубым светом глаза остро, любопытно сверкали. Вместо ответа на вопрос Хисока лишь продемонстрировал ему какой-то пузырёк. – Что это? – сощурился Гон. Хисока закатил глаза, и Гон ощутил укол раздражения. В голове пульсировала боль и какая-то странная, неповоротливая тяжесть. – Угадай, – ответил Хисока и затем тут же продолжил, будто и не ждал ответа от Гона: – Если не обработать ожоги, к завтрашнему утру они увеличатся вдвое. Ты просто не сможешь идти. Гон моргнул. – Значит это… бальзам такой? – осведомился он недоумённо, и после кивка Хисоки продолжил: – Но я не брал с собой такого! – Я знаю, я проверил, – ответил Хисока поскучневшим голосом. Гон оглянулся и увидел недалеко (оказалось, что сидели они оба на плаще Гона, всё ещё расстеленном на полу пещеры) свой собственный распотрошённый рюкзак. – Кто дал тебе право рыться в моих вещах?! – возмущённо воскликнул Гон. Хисока тут же помрачнел, и светлые глаза его сверкнули сталью. Гон подобрался, сосредоточенно хмурясь. Атмосфера вмиг потеряла ту незначительную часть расслабленности, что до этого имела. – Послушай внимательно, яблочко, – начал Хисока, а затем начал наклоняться к Гону. Ближе и ближе, Гону отступать было некуда, сзади были лишь уходящие в потолок каменные своды пещеры. – Остановись или врежу, – предупредил альфу Гон. – О? Неужели действительно врежешь? – Хисока вскинул брови и облизнулся – намеренно медленно. Гон сжал руки в кулаки, пытаясь не показать, что нервничает. Хисока мягко засмеялся, но остался на месте, не пытаясь больше приблизиться. – О чём это я? – отсмеявшись, сказал он. – Ах, да. Если ты хочешь быть сожранным любыми достаточно опасными существами, которые учуют тебя и будут у пещеры, лишь только кончится дождь – тогда пожалуйста, можешь отвергать мою помощь сколько угодно. Это заставило Гона задуматься. Он, уже воспринявший ритм жизни пустыни, знал, что все её обитатели находятся в постоянном движении, и Хисока был абсолютно прав – остановка, если ты не был достаточно сильным, чтобы себя защитить, означала в Пустыне Забвения верную смерть. Гон со своей течкой, да ещё и пульсирующими болью ожогами, не то чтобы мог эффективно защититься от более опасной фауны этого места, нежели ящероскорпионы. Хисока сделал движение, будто собирался подняться на ноги, и Гон тут же сказал: – Подожди. Пара жёлтых глаз выжидательно уставилась на него. Выглядел Хисока так, будто изо всех сил пытался подавить довольную усмешку. Гон вздохнул – выбора у него сильно не было, – а затем выдавил с видимым трудом: – Я, эм, прости. Я не очень понимал, что происходит, когда проснулся. Хисока всё-таки улыбнулся. – Очевидно, что так. Тогда давай продолжим сеанс, – сказал он, делая приглашающий жест рукой, как раз там, где лежал Гон, пока не проснулся. Мысль о том, что Хисока вновь будет касаться его… Шея Гона заныла с новой силой. – Я думаю, что справлюсь с нанесением сам, – твёрдо сказал он. – И ты знаешь технику? – вскинул брови Хисока. – Технику? – Технику нанесения, – пояснил альфа. – А… она нужна? Хисока кинул на него оскорблённый взгляд. – Ты хоть знаешь, сколько я отдал за этот пузырёк? – Он покрутил его в руке. Гон подумал немного, но если Хисока собирался наносить бальзам сам, то что Гон мог с этим сделать? Отказываться от его помощи было глупо, да к тому же Хисока наверняка решил бы, что Гон боится. А Гон не боялся. Правильно? – Если полезешь приставать, я... – Ты – что? – склонил голову набок Хисока, смотря на Гона смеющимся взглядом. Он был красивым, заметил Гон вдруг. Он никогда раньше не думал о Хисоке в таком плане, но это было очевидно. Его глаза, прямой нос, изогнутые в усмешке губы – Хисока был будто с картины списан. Лицо у него было такое подвижное, выражающее столько разных эмоций, а лукавый взгляд всегда будто предлагал нечто большее, толкал на что-то. Да, Хисока был очень красивым, будто идеально наточенный, смазанный ядом кинжал, всегда летящий точно в цель. – Я тебе покажу – что, – пробурчал Гон недовольно, но всё-таки опустился рядом с Хисокой – медленно, осторожно лёг на живот. – Ты мне нравишься, яблочко, – хихикнул Хисока, а затем, не медля, коснулся холодными, влажными пальцами одного из ожогов. Ощущалось не очень-то приятно, и Гон непроизвольно дёрнул ногой. – Лежи спокойно, – сказал Хисока, кладя вторую руку на поясницу Гона. Тот напрягся, но ничего не сказал, вместо этого сконцентрировавшись на том, что Хисока делал с ожогом. Сначала лёгкими прикосновениями, а потом сильнее и сильнее он втирал бальзам в ожог, и да, это быстро становилось болезненным. Гон напрягся, Хисока не ощутимыми почти прикосновениями погладил его по спине, и Гон почему-то сразу и весь расслабился. Хисока... не стал его трогать тогда, когда Гон умолял его перестать. Гон не знал, что его мольбы подействуют на Хисоку, и ему стыдно было за то, что показал слабость, но это... То, что Хисока с ним делал, не было схваткой, не было честным, и Гон не мог... – Прекрати пахнуть страхом, я ничего такого не делаю, – сказал Хисока, вырывая Гона из своих мыслей. Он перешёл уже на второй ожог и проделывал те же действия, так же методично, как и с первым. Гон решил ничего на это не отвечать. Он знал, что омеги обладают способностью влиять на альф, особенно во время течки. Конечно, никакому альфе не понравится, если омега пахнет страхом и скалится, поэтому они и не лезли к омегам, если те этого не хотели. Мог ли Гон тоже как-то... повлиять на Хисоку? Зубы у него точно заострились в ответ на течку Гона, а про остальное он не мог сказать наверняка. Единственное, что он знал – это то, что если Хисока чего-то хотел, он это получал. Это был основной его жизненный принцип. И если он хотел Гона, но остановился, значит, что-то заставило его остановиться. Вот только что именно? – Почему ты остановился? Возможно, прямо спрашивать Хисоку было не самой лучшей идеей – не стоило его провоцировать, – но Киллуа всегда говорил, что идеи Гона в основном не отличаются ловкостью мысли. Вот как он это называл, ловкость мысли, будто ум это была такая мышца, которую можно было натренировать. Может, и можно было, просто Гон не был в этом очень-то хорош. Зато он всегда отличался прямолинейностью. – Я не останавливался, – ответил Хисока с лёгким недоумением, продолжая втирать мазь в один из ожогов. – Я имею в виду, ну, тогда, – пояснил Гон, чувствуя, как лицо начинает краснеть, а сердце ускоряет свой ритм. – Хм-м, – протянул Хисока, легко массируя ему поясницу. – А сам как думаешь? – наконец, спросил он. Гон хотел было сказать, что это не ответ вообще, но он уже давно усвоил, что если хочешь получить от Хисоки что-то, нужно играть по его правилам, так что он предположил: – Из-за меня? Вышло тише, чем он планировал. – М-м, умный мальчик, – почти промурлыкал Хисока. Гону вдруг стало неловко от того, как тщательно Хисока массировал ему поясницу свободной рукой – но это так расслабляло, что он не стал ничего говорить. Несколько минут они оба молчали, пока Хисока заканчивал смазывать россыпь мелких ожогов. Затем альфа оповестил: – Готово, можешь вставать. Рука на пояснице исчезла, то тепло, что она давала – тоже, но Гон не был разочарован, точно не был. Он поднялся – аккуратно, чтобы не стереть случайно мазь. – Можешь не осторожничать, свой главный эффект мазь оказывает в процессе втирания. Остальное впитается или смажется – уже не важно, – Хисока пренебрежительно махнул рукой. – Ладно, – ответил Гон и добавил: – Спасибо. Хисока вновь обратил на него взгляд своих обманчиво светлых глаз. Гон понятия не имел, о чём он думает. – Я в некоторой мере потерял контроль. Тебе ни в коей мере не идёт страх, знаешь? – произнёс альфа, глядя на место своего укуса. Гон легко вздрогнул, но ничего не сказал. – Ты выглядел бы намного лучше с нетронутой шеей, – пробормотал Хисока. Он глядел на собственный укус заворожённым каким-то взглядом, а затем протянул руку – только чтобы Гон ударил по ней раскрытой ладонью, останавливая движение. Он совершенно точно не хотел, чтобы Хисока прикасался, по какой бы то ни было причине, к укусу. Тот всё ещё глухо и глубоко пульсировал болью. – Зачем тогда кусал меня? – процедил Гон сквозь зубы, чувствуя всколыхнувшийся внутри гнев. – Хм. – Хисока выглядел так, будто занялся обдумыванием вопроса Гона. Серьёзно что ли?! Гон сжал руки в кулаки, но больше ничего не стал делать. – Ты был слишком сексуальным, и ты сопротивлялся мне, – наконец, ответил Хисока. – О боже, – выдавил Гон, а затем закрыл горящее лицо руками. Ему что, действительно нужно было говорить об этом вот так прямо? Лучше бы Хисока молчал, не в первый раз подумалось Гону. Лучше бы я ничего не спрашивал. Чего он вообще ожидал от альфы, который совсем недавно укусил его за то, что Гон не хотел заниматься с ним сексом во время течки?! – Но я бы не хотел причинять тебе боль, если ты этого не хочешь, – продолжил Хисока. Гон медленно опустил руки, смотря на него с удивлением. Как-то ему не верилось, что Хисока, впадающий в самый настоящий экстаз во время их поединков, мог сказать такое. – Разве это не то, чего ты хотел в первую очередь? – спросил он. Хисока кинул на него взгляд оскорблённой невинности, и Гон подавил порыв закатить глаза. Это просто невероятно, он и забыл, каким Хисока мог быть невыносимым. – Гон, – медленно сказал тот, будто втолковывая ему простые истины. – Ты ведь понимаешь, что секс отличается от сражения? Это заставило Гона опять покраснеть. Хисока выгнул бровь. – Ты хоть занимался сексом раньше? – опять спросил он, уже с ехидной усмешкой на губах. – Нужно промыть укус, – протараторил Гон в ответ и без промедлений вскочил на ноги. Последнее, чего ему хотелось – это чтобы Хисока по выражению его лица понял, что Гон девственник. Нет, большое спасибо, не сегодня. Гон прошел к собственному рюкзаку, слыша за собой краткий смешок, и, решив не обращать на фокусника никакого внимания, взял бутылку с водой. Сначала он напился, ощущая, как прохладная вода заполняет рот, и это было просто божественным ощущением при мучившей его жажде. Затем Гон отошёл на пару шагов – не хотелось бы пролить воду на свой плащ. Хисока, к его удивлению, поднялся и последовал за ним. – Могу помочь, – предложил он таким тоном, будто предлагал Гону помочь с покупками. Будто не он оставил этот след, не он совсем недавно шептал Гону на ухо, что хочет его сожрать. Гон пожал плечами и передал ему бутылку. Ему и правда было бы трудно понять, куда именно лить воду, да и поднимать левую руку из-за укуса было больно, а на правой ладони была содрана кожа. Одной рукой держа бутылку, другой Хисока подцепил майку Гона и потянул её вверх. Прежде чем он успел понять, зачем Хисока это делает, Гон шагнул назад и ощутимо напрягся. Хисока без промедления последовал за ним, наклонился так, чтобы лицо его было вровень с лицом Гона (было такое ощущение, что Гон совсем не вырос за прошедшее время, их разница в росте всё ещё казалась ощутимой). – Не шугайся ты от меня, солнце. Я не трону, – улыбнулся он затем. Гон вытаращился на него. Не тронет?! – Ты серьёзно, что ли? Я всё это время сам себя трогал получается? – не удержался Гон от вопроса, а потом покраснел и опустил взгляд. Чёрт, он в который раз провоцировал Хисоку! – Наверное, я недостаточно точно выразился. – Хисока оказался ещё ближе, и Гон застыл, глядя на него широко раскрытыми глазами. Затем ощутил чужое дыхание на своей щеке, пославшее по телу волну приятных мурашек. – Я тебя не трону, если ты сам не захочешь, – закончил Хисока шёпотом, а потом потерся своим носом о щёку Гона в очередном успокаивающем жесте. Это было очень приятно. Гон осторожно, медленно выдохнул, не отстраняясь. Хисока повторил свой жест, на этот раз прижимаясь щекой к его щеке. Гон неосознанно повторил за альфой, встречая его движение. Внутри поселилось приятное ощущение расслабленности и покоя. Хисока издал низкий, тихий звук, похожий на рычание. Гон снова уловил его запах, тяжёлый и пряный, пробуждающий лёгкое головокружение. Когда в процессе их лёгких прикосновений друг к другу Хисока скользнул ниже, утыкаясь носом в шею Гона, тот поднял подбородок и позволил Хисоке сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, хотя где-то на задворках сознания сидела мысль, что подпускать альфу к собственной шее нельзя. Гон слишком расслабился для того, чтобы заметить эту мысль. Когда Хисока (альфа, замечательный, сильный альфа, нашептывала течка) обнюхал его, Гон опустил подбородок. Не учёл он только того, что Хисока всё ещё был очень близко, и как-то так получилось, что когда Гон закончил движение, их губы едва ощутимо соприкоснулись. Гон ахнул, распахнул глаза (когда он успел их закрыть?) и отстранился. Лицо у него наверняка опять было красное. Хисока улыбнулся, не спеша увеличивать расстояние между ними. Он выглядел довольным и неожиданно спокойным, только глаза сверкали интересом, обычной для него хитростью и чем-то ещё. Гон смотрел на него, приоткрыв рот. Это ведь был его первый... – Никогда раньше не целовался? – поинтересовался Хисока. В голосе не было насмешки, только интерес. Гон лишь моргнул, но ответ в любом случае был очевиден. – Это приятно, – вкрадчиво сказал тем временем Хисока. – Хочешь, научу? Гон тут же почувствовал два противоположных порыва. Да, ему было любопытно. Нет, с Хисокой нужно держать себя настороже, не подпускать слишком близко. Любопытство, предвкушение и опаска смешивались в нём, как холодные и тёплые морские течения смешиваются вместе. Это было... странное ощущение. Хисока продолжал смотреть на него в ожидании ответа. Гон продолжал молчать. На губах Хисоки возникла предвкушающая улыбка, а затем он приблизился. Ближе и ближе, если Гон хотел отстраниться, стоило сделать это сейчас – вот что говорил ему взгляд Хисоки. Гон снова ахнул и зажмурился, когда их губы соприкоснулись, дёрнулся, но остался на месте. – Расслабься, – шепнул Хисока прямо ему в губы, а затем поцеловал ещё раз. Ощущать его так близко было... неожиданно приятно. Хисока поцеловал его снова, а потом ещё раз и ещё. Губы у него были тёплые и мягкие. Рука Хисоки опустилась ему на затылок, прошлась по волосам, он продолжил целовать Гона. Тот начал неуверенно отвечать, чмокая губы Хисоки в ответ. Он понятия не имел, что делает. К чему Гон оказался совершенно не готов, так это к тому, что рот Хисоки приоткроется, а его язык выскользнет и лизнет Гона в губы. – Ой! – вырвалось у Гона, и он услышал смешок в ответ, прежде чем Хисока прижался ближе и скользнул своим языком в приоткрытый рот Гона. Он целовал Гона по-другому сейчас, и Гон... он не знал, что и думать. Это ощущалось иначе, по-новому, влажно и слишком близко. Гон не знал, что делать со своим собственным языком, поэтому просто стоял с приоткрытым ртом, позволяя Хисоке целовать себя, чувствуя движения его влажного языка. Наконец, Хисока отстранился, довольно облизываясь. – Хм-м, ещё пару раз и ты научишься, – сделал вывод он и потянулся за очередным поцелуем. Гон упёрся рукой ему в плечо, легко вздрагивая от давления на содранную кожу своей ладони. Но цель была достигнута – Хисока остановился. Гон взглянул на бутылку воды, всё ещё зажатую в опущенной руке Хисоки, и тот понял его тут же. Он вздохнул так, будто Гон лишил его любимого десерта, но протестовать не стал. Пока Гон аккуратно стягивал с себя майку, чтобы не намочить, Хисока открутил крышку, а затем поднёс бутылку ближе и начал поливать след укуса на шее Гона. Гон сжал зубы, пережидая боль. Рана затянется сама, и быстро (хотя может, не так уж быстро из-за течки), но промыть её было первой, и единственной, на самом деле, необходимостью. Закончив, Хисока отстранился, взглядом следя за стекающими по груди и животу Гона каплями воды. Взгляд его опять был жаждущим, голодным, и Гон почувствовал, что краснеет. Серьёзно, у Хисоки вообще никакой скромности не было? Это возбуждало – нет, конечно нет, Гон точно не был возбуждён видом Хисоки, это только течка, да, именно. Так думал Гон, проходя мимо Хисоки, а затем пытаясь поудобнее устроиться на тонком плаще, разложенном на твёрдых камнях. Рана на шее пульсировала, тянула болью, но Гон свыкся и уже не замечал этого. Содранную кожу руки он тоже промыл, с ней было посложнее, так что Гон постарался сесть так, чтобы не тревожить её. Вокруг всё ещё крутились бледные, издававшие свечение рыбы, и Гон был рад этому небольшому источнику света. К дождю снаружи теперь прибавился ветер. Гон поёжился – становилось прохладно, и это ощущалось особенно остро сейчас, когда его грудь и живот намокли. Гон пожалел, что никакого развлечения в пещере не наблюдалось. Сейчас, когда он был полностью проснувшимся (и после поцелуев с Хисокой), Гон вновь начал ощущать тёплое, тяжёлое давление течки. И Хисока чувствовал это тоже, Гон знал, сейчас он и сам чувствовал альфу очень хорошо. К нему тянуло. Гон попытался глубоко вдохнуть, выдохнуть и успокоиться, но вместо этого ещё чётче ощутил пряный запах Хисоки. Это возбуждало и боже, как же стыдно Гону было от этого. Гон услышал, как Хисока втянул воздух, будто принюхиваясь. Гон понадеялся, что красноту его щёк будет не видно в голубом свете. Он намеренно не смотрел на Хисоку – хотел, чтобы и его игнорировали в ответ, – но вместо этого альфа подошёл и остановился прямо перед Гоном. Что? Гон поднял на него взгляд, медленно, и тут же упёрся взглядом в промежность Хисоки и чётко прослеживавшуюся форму его вставшего… – Хисока! – воскликнул Гон необычно высоким голосом, отводя взгляд, чувствуя, как горит от смущения лицо. Хисока только усмехнулся в ответ и уселся рядом с Гоном. Слишком близко, подумал Гон и отодвинулся на край плаща, сопровождаемый ещё одним смешком. Это заставило его вскинуть возмущённый взгляд на Хисоку, который, конечно, смотрел на него в ответ. – Смеёшься надо мной? – спросил Гон, прищуриваясь, чувствуя закипающий внутри гнев. Это Хисока вёл себя непристойно и странно – и он же пытался ещё сильнее смутить Гона! Ну уж нет, с ним этот номер не пройдёт. – Нет, – ответил Хисока, и это разозлило Гона ещё больше. – Тогда хватить пялиться на меня! – воскликнул он, сжимая кулаки и тут же шипя от боли – он забыл про поцарапанную руку, ох, как же больно, чёрт! – Хорошо, – пожал плечами Хисока, и это тут же привлекло внимание Гона. Что, серьёзно? От него так просто отстанут? В голове пронеслась мысль о том, что игнорирующий его альфа – это оскорбление ему и его течке. Он тут же откинул эту глупость, навеянную гормонами, в сторону. Это то, чего он хотел. Внимание Хисоки смущало, оно было опасным, Гон не мог себя полностью контролировать, и… Так как Гон всё ещё смотрел на Хисоку (который теперь даже не глядел на него), то вынырнул из своих мыслей тут же, когда Хисока поднёс собственную ладонь к губам. Гон напрягся, ожидая очередного фокуса, но Хисока лишь медленно открыл рот и начал… облизывать собственные пальцы? Гон моргнул. Этого он не ожидал. Он продолжил наблюдать за альфой в ожидании каких бы то ни было трюков. Фигура Хисоки была облита переменчивым голубым светом, а оставленная на пальцах слюна заставляла их слабо блестеть. Гон сглотнул. У Хисоки были красивые руки, это был неоспоримый факт. Сильные, способные нанести смертельный удар в долю секунды. Но вместе с тем пальцы у него были длинные, изящные, и Гон никак не мог понять, почему руки Хисоки не выглядели натруженными, мозолистыми – как у самого Гона. Это был будто бы очередной трюк, магия, как сказал бы Хисока, но чёрт его побери, если Гон знал, как Хисока это делает. Пальцы Хисоки скользнули вниз по его подбородку, затем он запрокинул голову, открывая взгляду длинную белую шею. Он провел по ней самыми кончиками ногтей, и по телу Гона пробежались мурашки. Затем его рука скользнула ниже, на грудь, а потом ещё ниже – Гон наблюдал, как заворожённый, как рука Хисоки приблизилась к его штанам, свободная форма которых всё же не могла скрыть его вставший член. Хисока уверенно накрыл его своей красивой ладонью, сжал, и тут Гон пришёл в себя. Он мгновенно вернул взгляд обратно на лицо Хисоки, чувствуя стыд, и возбуждение, и ещё много разных эмоций, в беспорядке которых он ничего не мог понять. Конечно, Хисока поймал его с поличным – Гон встретился с его открыто предлагающим взглядом и лукавой усмешкой. – Ну и кто теперь возбуждён, а, Гон? – спросил он нарочито невинно, и Гон свёл ноги вместе, закрываясь, не желая признавать очевидного. Но факт состоял в том, что Хисоке не нужно были видимые доказательства – он мог чувствовать возбуждение Гона во время течки. Альфа откровенно смеялся над ним, и Гону нечего было ему ответить. Прятаться было бесполезно, но отвечать, играя с альфой в его игру, Гон тоже не хотел. Он упорно держал взгляд прямо перед собой, на ткани плаща, решив для себя не смотреть даже в сторону Хисоки, потому что, как оказалось, это всегда выходило себе дороже. Пару мгновений ничего не происходило, а затем в поле зрения Гона опять – боже, ну конечно же – появился Хисока. Гон хмуро уставился в смеющиеся глаза. Хисока вытянулся на плаще, устроив голову прямо на линии обзора Гона, рядом с его прижатыми к телу ногами. – Ну и что ты теперь задумал? – хмуро осведомился Гон, хотя внутри что-то приятно сжалось от направленного на него взгляда жёлтых глаз. – О, совершенно ничего, – ответил Хисока таким тоном, что сразу было очевидно обратное. Краем глаза Гон уловил движение, и перевёл взгляд дальше, на вольготно вытянувшееся на плаще тело Хисоки. Рука его всё ещё находилась внизу, и… Гон покраснел до корней волос и тут же перевёл взгляд обратно на лицо Хисоки, потому что его левая рука была у него прямо в штанах, и Гон увидел его… – Нравится обзор? – вкрадчиво поинтересовался Хисока. В золотом его взгляде плавала неприкрытая, сытая похоть. – Ты… – выдавил Гон и замолчал, глядя на альфу с открытым ртом. Он так чётко чувствовал теперь его запах, мускусный и резкий, наполняющий тело податливой тяжестью и теплом. – А ты думал я никак не отреагирую на твою течку, Гон? – сладким голосом пропел Хисока. – Когда же ещё у меня появится такая замечательная возможность кончить на твой запах? Он сопроводил свой вопрос бесстыдным стоном. Гон неверяще пялился на альфу, не в силах справиться с собственным смущением. Хисока тем временем прикрыл глаза и издал ещё один низкий стон, продолжая двигать рукой. Он хотел Гона. У Гона рот наполнялся слюной при мысли об этом, а внизу всё приятно сжималось, будто само его тело ждало, когда же альфа наконец его коснётся. Хисока выглядел так хорошо, так правильно с прикрытыми глазами, полуоткрытым ртом и выражением беспомощного почти желания на лице. Он продолжал стонать, а затем начал быстро, горячечно шептать: – О Гон, мой Гон, мой замечательный, сладкий, не могу дождаться, когда попробую тебя, оближу каждый сантиметр твоего тела, буду удерживать тебя на месте, когда ты будешь отсасывать мне и захочешь отстраниться, заставлю тебя проглотить всё до последней капли... Гон уже кажется физически не смог бы покраснеть сильнее. Хисока говорил о своих сексуальных фантазиях так открыто, он стонал и извивался на полу пещеры, сжимая собственный истекающий смазкой член в твердой, наверняка почти болезненной хватке. У Гона кружилась голова от смущения и яркого, не терпящего промедлений желания, которое переворачивалось горячим тяжёлым комом внутри. Вот так просто он готов был дать Хисоке коснуться себя. Он хотел, чтобы его коснулись – нет, Хисока был опасен, Хисока сделал ему больно, но Хисока был таким чёрт побери сексуальным, и Гон так сильно его хотел. Гон осознал, что мелко дрожит и слабо стонет сквозь стиснутые зубы в ответ на откровенные стоны Хисоки. Его запах, боже, ноги у Гона дрожали и разъезжались сами собой, он едва удерживался от того, чтобы не прижаться ближе, не положить свою собственную руку на член Хисоки. В какой-то момент Хисока дотянулся правой, незанятой рукой и надавил Гону на поясницу. Движение было сильным, резким, и Гон вскрикнул от неожиданности, задница его слегка проехалась по камням, и так как сидел он с раздвинутыми ногами, то лицо Хисоки оказалось очень близко к его промежности. Гон не успел рта раскрыть, не успел спросить, что Хисока собрался делать, как альфа повернул голову, раскрыл рот и приник им к ткани шорт – точно там, где была промежность Гона. Почувствовав прикосновение его языка через ткань шорт, Гон вскрикнул и попытался податься бёдрами вперёд, что у него не очень-то получилось. – Хисока, – пробормотал Гон неуверенно, и голос его был тихим, прерывистым, он всё никак не мог восстановить дыхание. Вместо ответа Хисока перевернулся на живот, положил уже обе руки на бёдра Гону и сильнее вжался лицом ему в промежность, жадно вдыхая. По телу Гона прошлась дрожь. – Подожди, это… – Гон хотел бы свести ноги, или отодвинуться назад, или сделать хоть что-нибудь, – то, что Хисока с ним делал было стыдно, и неправильно, и… Хисока отстранился, совсем чуть-чуть, а затем глянул снизу-вверх Гону в лицо. Гон ещё сильнее покраснел. Он никогда бы не подумал, что окажется с фокусником настолько близко, что тот будет вжиматься языком в промежность Гона, а затем смотреть на него хитрым взглядом снизу-вверх, находясь прямо у Гона между ног. – Ты же не хочешь на самом деле, чтобы я останавливался, правда? – промурлыкал Хисока, перемещая руки ниже, касаясь кожи там, где ноги были обнажены. Гон издал мягкий, тихий звук и тут же прикрыл рот рукой. Хисока широко улыбнулся, а затем помассировал большими пальцами внутреннюю сторону бёдер Гона. Это было так приятно. Затем альфа снова вжался лицом ему в промежность, открыл рот и провёл языком по ткани шорт. Гон застонал, не смог себя сдержать, а затем приготовился умереть со стыда. Хисока повторил своё действие, вжимаясь языком прямо туда, где была вагина Гона, и Гон коротко вскрикнул, зажмуриваясь. Он так ярко ощущал давление языка Хисоки через плотную ткань шорт – он не понимал почему, не знал, как его вагина могла стать настолько чувствительной. Хисока продолжал снова и снова проходиться языком по чувствительному месту, а Гон сдавленно, как мог тихо стонал, закрыв рот рукой, пытаясь остановить эти звуки, явно означавшие удовольствие. Да, ему нравилось то, что Хисока с ним делал, хотя он готов был умереть прежде чем признаться в этом. Его язык и его руки, которые гладили и мягко сжимали, заставляли тело Гона дрожать мелкой дрожью удовольствия. Как всё, что он только ни делал с Гоном, могло быть настолько приятным? И всё же этого было недостаточно, давление языка Хисоки лишь распаляло, не принося облегчения, Гону нужно было больше… Тут он почувствовал, как левая рука Хисоки, лежавшая на его ноге, скользнула выше, а в следующее мгновенье Хисока попытался расстегнуть его шорты. Гон тут же распахнул глаза и схватил его за руку, останавливая движение. Хисока чуть отстранился, и вновь – контакт глаза в глаза. У Гона мурашки по телу прошлись от требовательного взгляда прищуренных глаз. Несколько мгновений они просто молча смотрели друг на друга. Оба тяжело дышали, вокруг плавал тяжёлый запах их возбуждения. – Неужели ты хочешь остановиться сейчас? – тихо спросил затем Хисока, выгибая бровь. Гон не знал, что думать, что ему отвечать, чувств и ощущений было слишком много, они теснились под кожей, готовые вырваться наружу с очередным стоном. Не дождавшись его ответа, Хисока попытался высвободить свою руку, и Гон усилил хватку. – Что ты собираешься делать? – спросил Гон неуверенно, но взгляда от лица Хисоки не отвёл. – Разве это не очевидно? – Хисока склонил голову набок и потёрся щекой о бедро Гона. Краска на его щеке почти стёрлась и всё же оставила на ноге Гона едва заметный цветной след. Альфа будто помечал его. Хисока выглядел при этом настолько довольным собой, насколько это вообще было возможно. Гон нахмурился, показывая, что не собирается отпускать его руку, пока не получит нормального ответа. Тогда Хисока вздохнул, будто Гон был непонятливым ребёнком, а затем сказал медленно и с расстановкой: – Я хочу коснуться тебя. Не через ткань шорт. Хочу доставить тебе удовольствие. Хочу, чтобы ты стонал и кон… – Ладно, ладно, я понял! – поспешно прервал его Гон. Он отвёл взгляд, слыша довольный смешок, а затем спросил тихо, не поднимая глаз: – А что насчёт… секса? Хисока задумчиво хмыкнул, а затем поднялся, опираясь на правую свою руку, и подполз ближе. Гон хотел было свести ноги, но Хисока уже по-хозяйски устроился между них. Его лицо было очень близко к лицу Гона, а левая его рука, которую держал Гон, так и осталась лежать на пуговице шорт. Когда Хисока наклонился ближе, Гон неосознанно подался назад. Тогда его резко схватили за подбородок и развернули так, что он вновь смотрел широко раскрытыми глазами в лицо альфе. – Отпусти, Хисока, я… – Я не буду заставлять тебя, если не хочешь, – прервал его Хисока, и голос у него был неожиданно серьёзным. – Если хочешь знать, я и сам считаю, что ты ещё не готов. – Но ты ведь… – Я сказал, что хочу, чтобы ты получил удовольствие. И именно это остаётся моим намерением, – отрезал Хисока. – Значит, ты не будешь… делать что-нибудь, что было бы… слишком? – пробормотал Гон, вспоминая острые зубы в своей шее. – Нет. Получив, наконец-то, прямой ответ, Гон расслабился. Он не знал почему, но он доверял альфе сейчас. Хисока не стал бы лгать об этом – вот что подсказывал ему внутренний голос. Хисока отпустил его подбородок, а Гон в свою очередь освободил его руку. Они всё ещё были так близко, и Хисока продолжал смотреть на него так, будто едва сдерживался, чтобы не сожрать Гона целиком. Он расстегнул шорты Гона и скользнул внутрь самыми кончиками пальцев. Гон проглотил готовый вырваться звук и вместо этого вцепился обеими руками в широкие плечи Хисоки, ощущая его пальцы и длинные ногти там, внизу. Хисока едва ли продвинулся ниже резинки его трусов, но Гон всё равно почувствовал смесь настолько сильных эмоций, что с трудом удерживался от того, чтобы не скинуть альфу с себя. Он ощущал опаску, интерес, желание и пробирающую до костей неуверенность. Сердце отбивало бешеный ритм в груди. Никто ещё никогда не касался его там – кроме самого Гона. Он никогда не думал, что подпустит Хисоку так близко. Было ли это ошибкой? Он вновь поднял на альфу взгляд. Тот смотрел в ответ, но не двигался – знал, что Гон был не готов. Тогда Гон нахмурился, сжал губы, набираясь уверенности. Почему это должно быть страшно? Хисока уже касался его, и это было приятно. Гон уже позволил ему подобраться так близко, и после того укуса альфа не делал чего-то из ряда вон выходящего (на самом деле каждое его действие было неожиданным, почти переходящим грань – но Гону это нравилось, разве нет? И Хисока это знал, чувствовал). Так почему его рука там, внизу должна ощущаться по-другому? Это просто касания. Это не секс. Гон глянул в глаза Хисоке, который вздрогнул от удовольствия и глянул на него в ответ. Затем Гон решительно наклонился вперёд и уткнулся носом Хисоке в щёку. Гон потёрся о неё сначала носом, а затем своей собственной щекой – медленно, но целенаправленно. Альфа издал удивлённый звук, но встретил успокаивающий жест Гона своим. – Это не может быть настолько страшно, правильно? – пробурчал Гон, чувствуя, как тревога его начинает утихать. Ногти Хисоки едва-едва давили на нежную кожу низа живота, не продвигаясь дальше. – Это совсем не страшно, – ответил Хисока спокойно. Он знал, что делает, напомнил себе Гон. Гон мог ему довериться, уже доверился. Он уткнулся носом Хисоке в шею, глубоко вдыхая его запах, пытаясь прижаться ближе, почувствовать себя в безопасности. – Тогда чего ты ждёшь? – тихо спросил он. Хисока усмехнулся – Гон почувствовал этот смешок, они были так близко, и… Но он не успел закончить мысль, потому что рука Хисоки скользнула ниже, и его пальцы коснулись вагины Гона. Гон вскрикнул и всем телом дёрнулся – течка сделала его таким чувствительным, а Хисока прижимал свою руку уверенно, давил именно так, как нужно, его пальцы были мягкими, а ногти едва ощутимо надавливали на нежную плоть. От водоворота ощущений у Гона закружилась голова. – Не забывай дышать, Гон, – хмыкнул Хисока, и да, возможно лёгкое головокружение было вызвано тем, что Гон всё никак не мог наполнить лёгкие, потерявшись в таком лёгком, казалось бы, прикосновении. Но это был Хисока, и у Гона была течка, так что было ли удивительно на самом деле, что всё, что с ним делал альфа, посылало его прямиком на седьмое небо? Это было естественно, правда? Хисока двинул рукой, и Гон издал тихий, умоляющий звук, крепче вцепляясь альфе в плечи. Хисока продолжил двигать рукой, а Гон – беспомощно стонать ему в шею, чувствуя острое, волнами приходящее удовольствие, заставляющее ноги дрожать, а пальцы на ногах поджиматься. Такого Гон никогда ещё не испытывал. Это ощущалось так... невероятно хорошо, почти слишком, и Гон хотел ещё. Хисока стонал тоже, свободной рукой он потянул Гона за волосы так, чтобы можно было шептать ему прямо на ухо: – Да, да, вот так, мой хороший, ты всегда такой влажный там внизу? – Н-нет, – с трудом выдавил Гон, изо всех сил пытаясь не превратить это слово в стон. – Нет, конечно нет, это всё только для меня, да? – проговорил он восторженно, а потом резко опрокинул Гона на спину, вжимая его в тонкую ткань плаща и выпирающие под ней камни. У Гона из лёгких весь воздух выбило, но он мог сконцентрироваться только на двигающейся у него в шортах руке, на пальцах, оглаживающих клитор и его половые губы. Ох, он действительно был таким влажным, и его тело продолжало исторгать из себя смазку, готовясь к соитию. – Посмотри на меня, – услышал он не терпящий возражений голос альфы и открыл глаза. Взгляд у Хисоки был требовательным и очень, очень голодным. – Скажи моё имя. – Х-хисока, – выдавил Гон, чувствуя желание, и тревогу, и самую каплю страха. Жёлтые глаза довольно сузились. Хисока выглядел почти угрожающе, когда был настолько возбуждён, и Гон чувствовал себя беспомощным, распластанный под альфой, стонущий, пока Хисока трогал его в самом уязвимом месте. – Да, вот так, хороший, послушный, – сказал Хисока и надавил на клитор так, что перед глазами у Гона всё поплыло от удовольствия. Он стонал уже не скрываясь – это было слишком хорошо, и стыд ушёл, растворился, Хисока был так близко… – А теперь коснись меня, – проговорил альфа, и Гон распахнул глаза, чтобы взглянуть на него. – Ты… имеешь в виду… – Гон не смог закончить, а только взглянул вниз, туда где рядом с рукой Хисоки, запущенной Гону в шорты, Гон мог проследить через штаны линию его вставшего члена. – Именно, – ответил Хисока и облизнулся, двинул рукой, чем вырвал у Гона ещё один просящий стон. – Давай же, это вовсе не страшно, – продолжил альфа, и хотя он ничего больше не делал, Гон услышал тихий, едва заметный след рычания. Хисока был на грани своего самоконтроля, и Гон… Гон медленно дотянулся и едва-едва коснулся скрытого тканью члена Хисоки, что было немного неудобно сделать из-за их разницы в росте. Альфа содрогнулся, издав задушенный стон, и Гон ощутил волну его тяжёлого запаха, прямо говорившего о сильном возбуждении. Гон почувствовал, как между ног стало ещё влажнее, Хисока слегка дёрнул рукой, и Гон подавил очередной стон. А затем его рука скользнула вниз, нащупывая, и в следующий миг Гон почувствовал, как Хисока проникает в него пальцами. Ощущение было таким странным, непривычным, неожиданным, и Гон вскрикнул, непроизвольно сжимая руку на чужом члене. Хисока длинно, протяжно застонал и толкнулся ему в руку. Гон отнял её тут же, будто обжёгшись, ощущать в себе пальцы с длинными ногтями было уже слишком. – Хисока, – начал Гон, и тут Хисока толкнулся в него пальцами, входя глубже, раскрывая его. Гон проглотил готовый вырваться звук и ухватился за левую руку альфы своей собственной, пытаясь остановить движение. Хисока глянул на него, а затем моргнул. Муть течки исчезла из его взгляда. Гон осознал, что дрожит, и не от удовольствия. – Вытащи их, – выдавил Гон, усилием воли заставляя голос не дрожать. Пару мгновений ничего не происходило – что, если Хисока не послушает его? пронеслась в голове паническая мысль, – а потом чужие пальцы с влажным звуком покинули его тело. Гон опять вздрогнул. Он почувствовал, что к нему вернулась способность дышать, и сделал прерывистый вдох. – Моё яблочко, – тихо сказал Хисока, вновь касаясь его клитора. – Я не думаю, что нам стоит про… – начал Гон, и тут альфа буквально заткнул ему рот поцелуем. Язык его проник в рот Гона, а рука вновь начала ласкать – и Гон был возбуждён, конечно, был, но он всё равно попытался промычать что-то в поцелуй, упираясь руками в чужую грудь. Хисока лишь прижался ближе, целуя его, двигая рукой так, что Гон опять начал стонать, позабыв про свой страх. Хисока проглатывал каждый его стон и целовал его так яростно, что Гон едва мог нормально дышать. Немного придя в себя, Гон попытался ответить, копируя движения языка Хисоки, и получил в ответ несдержанный стон. Гон чувствовал, что Хисока трогает его именно так, как нужно, постепенно наращивая темп, чтобы затем остановиться – и продолжить – опять на мгновение остановиться – и вновь вжать пальцы в чувствительное место, подводя его ближе и ближе – к чему? Гон мог только беспомощно стонать в поцелуй, пытаясь отвечать, чувствуя вес альфы над собой, доверяясь – и тут Хисока низко зарычал, двигая рукой быстро, очень быстро, слишком, его ногти – альфа разорвал их поцелуй, Гон ахнул и громко, протяжно застонал, кончая. Мышцы напряглись, задрожали, затем расслабились, и опять конвульсивно напряглись, Гон застонал снова и снова, почти закричал – это был самый сильный оргазм в его жизни. Он знал, что Хисока говорил что-то рядом с ним, рычал – но Гон не мог ничего разобрать, а затем почувствовал, как о голые ноги и бёдра ударяются тёплые капли – всё его существо расслабилось, течка отозвалась довольством: альфа тоже кончил. Затем сознание его помутилось и – сразу, без предупреждения, без промедления – опрокинулось в темноту.