Пустыня Забвения

Гон проснулся от рычания. Он дёрнулся, попытался в то же мгновенье вскочить на ноги, но почувствовал чужие руки, обнимавшие со спины. Он тут же распахнул глаза, удивленный, дезориентированный, и взгляду его предстала пещера, залитая слабым светом восходящего солнца. У входа в пещеру стояло какое-то очень большое и очень нелепое существо. Оно-то и рычало, скаля гигантские клыки и топорща чешую на спине. Гон услышал ответное рычание человека, который обнимал его со спины, и вспомнил. Хисока. Его течка. Пальцы Хисоки на его... Гон прервал эту мысль и вернулся в настоящее. Он попытался двинуться, но Хисока не дал ему, крепче прижимая к себе. Он продолжал тихо, но ощутимо рычать, и Гон предпочёл за лучшее подчиниться и не двигаться, пока Хисока не закончит. Огромное существо у входа в пещеру было без сомнений привлечено сюда течкой Гона – которая, как он думал, должна была закончиться после вчерашнего, но видимо он ошибся с этим. И сейчас Хисока доказывал абсолютно животным способом, что Гон принадлежит ему. Гон надеялся, очень надеялся, что это сработает, потому что умереть под пытающимся спариться с ним монстром ему не очень-то хотелось. Неосознанно он плотнее вжался в Хисоку, чувствуя мягкую вибрацию, которой отдавалось рычание альфы у того в груди. Наконец, через несколько долгих, казавшихся вечностью минут, существо двинулось прочь. Руки Хисоки, до этого сжимавшие почти болезненной хваткой, немного расслабились. – Спасибо, – произнёс Гон, не особо-то зная, что стоит говорить в подобных ситуациях. Хисока отстранился, перевернул Гона на спину и устроился рядом с ним на боку, опираясь на собственную руку. Гон позволил себя двигать, расслабленный течкой. Тело довольно пело непрерывное альфа-альфа-сильный-надёжный-альфа. – Доброе утро и тебе, – поприветствовал Хисока, сверкая золотыми глазами. Даже со сна он выглядел элегантным и собранным, одежда его не помялась, а лицо выглядело… Гон пару секунд глядел прищуренным взглядом, пытаясь понять, что же его смущает, а затем до него дошло – Хисока смыл остатки макияжа. Лицо его было теперь неожиданно открытым, и каким-то образом оно стало ещё красивее. Гон прошелся взглядом по прищуренным глазам с длинными ресницами, прямому носу, губам, – теперь не идеально белым, а розоватым, таким, что хотелось их тут же поцеловать. – Хм-м, а тебе, как я погляжу, нравится то, что ты видишь, – сделал вывод Хисока. Гон закатил глаза, отвел взгляд от самоуверенного до невозможности альфы и хорошенько потянулся. Мышцы всё ещё ныли, а внизу живота пульсировало желание. Кажется, его бельё промокнет насквозь – опять, вот только... В этот момент Гон взглянул вниз и обнаружил, что шорт на нём нет, как и майки, а трусы надеты точно не те, что были вчера вечером. – Ты что, меня переодел?! – возмутился Гон, возвращая взгляд на Хисоку. Он чувствовал, как лицо вспыхнуло смущением. Значило ли это, что Хисока видел его обнажённым? Гон… не знал, как ему стоит отреагировать на эту мысль, так что тут же предпочёл ничего на этот счёт не думать. Хисока в ответ выгнул бровь, невпечатлённый: – А ты бы предпочёл ночевать в мокром белье? Гон покраснел ещё сильнее, а затем выдавил единственное: – Нет. Хисока кивнул так, будто переодевать бессознательного Гона было самым обычным делом. Гон жалел конечно, что вырубился, но течка всегда приводила к чему-то подобному. Может, она ослабляла тело? Он, в общем-то, не разбирался в этом вопросе, просто знал, что терять сознание во время течки – не такое уж необычное для него явление. Особенно после того оргазма – нет, он не будет об этом думать, а не то точно сгорит со стыда. Всё уже закончилось, и теперь он со спокойной душой может... – Гон, – позвал Хисока, и Гон перевёл на него взгляд, напрягаясь, потому что звучал Хисока неожиданно серьёзно. – Что ты планируешь с этим делать? – С чем? Хисока наклонился ближе, и Гон вжался в ткань плаща. Жёлтые глаза альфы сверкали чем-то, что Гону не особенно нравилось. Эмоции на не скрытом макияжем лице отчего-то прослеживались чётче, но Гону от этого не было легче. Хисока что-то задумал, это было очевидно. – С течкой конечно, – тихо ответил он. Гон, чувствуя, что лицо горит, промолчал. Что он мог сделать с течкой? Естественно, ничего. Он надеялся, что она закончится за ночь и что сегодня он сможет спокойно продолжить путь. Но судьба ему в последнее время что-то не улыбалась. – Я предполагал, что заставить тебя кончить будет достаточно, но очевидно я ошибся, – продолжал тем временем Хисока. Гон продолжил молчать, хотя внутри ярким огнём горели смущение и стыд. Он вспомнил влажное прикосновение пальцев и собственные несдержанные стоны. – Ты хочешь всего и сразу, да? – вкрадчиво спросил Хисока. – Я не… – взвился Гон, намереваясь встать, и тут Хисока выбросил свою левую руку и схватил Гона за плечо. Гон ахнул – чужое прикосновение послало по телу волну жара. Пользуясь его заминкой, Хисока без труда перевернул Гона на живот, нависая сверху. – Подожди, что ты… – опять начал Гон и подавился собственными словами, потому что Хисока положил руки ему на бёдра, а после твёрдым, неотвратимым движением вздёрнул их вверх – так, что Гон упёрся коленями в плащ. Затем альфа тяжёлым весом прижался сверху, вырывая у Гона ещё один удивленный вздох. Гон почувствовал, как рука Хисоки легла на его бельё – и это было уже слишком. – Хватит! – воскликнул Гон, пытаясь вывернуться из-под альфы, – но Хисока вжимал его в землю неумолимо и был намного сильнее сейчас. Гон едва мог нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Игнорируя перекатывавшуюся внутри тревогу (и удовольствие от прикосновений альфы, от их близости), Гон попытался достать Хисоку рукой, но, конечно, нормально ударить его с такого угла у Гона не вышло. Тогда Хисока методично заломил сначала одну руку Гона, а затем и вторую, ему за спину и склеил их Жвачкой так, что Гон оказался абсолютно беспомощным. Сделав это, Хисока опять прижался близко, слишком близко. – И что ты собираешься делать, Гон? – прошептал он прямо Гону на ухо, опаляя его горячим дыханием. Укус на шее слабо заныл, и Гон вздрогнул. – Собираешься дефилировать по пустыне, истекая запахом незанятой омеги? Ты хоть представляешь, – он прижался ещё ближе, и у Гона перехватило дыхание от давления и от запаха альфы, которого никак теперь было не избежать, – представляешь, каких существ ты можешь этим привлечь? А если это будет стая, тебя разорвут на куски тут же, и никто не сможет тебе помочь. Чем ты думал, когда отправлялся сюда в таком состоянии? – почти прорычал альфа. – Я не думал, что встречу тебя. Обычно всё проходит легче... Никто на меня так раньше не реагировал… – с трудом выдавил Гон. – Хисока, с-слишком... Альфа его понял и перестал с силой вдавливать Гона в землю. Колени Гона отозвались облегчением, хотя всё ещё ныли, упираясь в острые камни. Пользуясь передышкой, Гон заговорил, стараясь звучать уверенно: – Я что-нибудь придумаю, мне нужно продержаться всего день, я... – О, неужели? И кто сказал, что твоя течка закончится так скоро? – раздражённо прервал его Хисока. Гон ощутил вспышку мгновенного, скручивающего внутренности страха. Раньше течка всегда проходила за пару дней – но раньше он не был настолько близок к альфе, не взаимодействовал ни с кем настолько близко, и он действительно не мог знать, сколько ещё может продлиться эта его течка. – Можешь говорить что угодно, Гон. Я знаю, что плана у тебя нет. – Рука Хисоки вернулась на резинку трусов Гона, пальцы уцепились за неё – намерение альфы было предельно ясно. – Это не значит, что ты можешь вот так просто... – поспешно сказал Гон, но он уже чувствовал, что проиграл, что убедить Хисоку ему не удалось. Неужели он действительно собирался... – Я не позволю тебе умереть, – отрезал Хисока, а затем потянул бельё Гона вниз. – Если не хочешь, чтобы я их порвал, лучше помоги мне, – сказал он, спустив трусы до коленей Гона. Гон послушно поднял одно колено, а после другое, и когда Хисока отстранился, чтобы стянуть трусы полностью, резко двинул ногой – он должен был попасть прямо Хисоке по лицу, но тот поймал ногу Гона, прежде чем та успела хотя бы коснуться его. Гон закусил губу до боли – его опять обошли. – Я знал, что ты так просто не дашься, – хмыкнул Хисока, когда Гон попытался хотя бы отползти в сторону, чтобы иметь шанс встать на ноги. Его тут же вернули на место, и Хисока опять прижался близко, очень близко. По телу Гона прошлась дрожь опаски и предвкушения – да, его тело всё ещё хотело Хисоку, но это не означало, что сам Гон его хотел, правда ведь? Когда рука Хисоки скользнула ему между ног и легко, неощутимо почти коснулась его вагины, Гон вздрогнул и дёрнулся, попытался свести ноги, но всё было тщетно. – Расслабься, – шепнул ему Хисока. – Расслабься?! А не пойти бы тебе, Хисока? – процедил Гон, всё ещё тщетно пытаясь отстраниться. – Хм-м, куда именно? – голосом сладким, как мёд, осведомился альфа, а затем два его пальца надавили на нежную кожу, ища путь внутрь. – Прекрати это! Ты... Ах! – В этот момент два пальца Хисоки проникли внутрь Гона и сразу же скользнули глубже. – Ты уже такой влажный, – продолжал Хисока, явно пытаясь его задеть. Гон сжал зубы, но всё равно слабо застонал, ощущая, как чужие пальцы без труда погружаются в него на всю длину. – Тебе ведь даже подготовка не нужна, – хмыкнул альфа, вытаскивая свою руку, но только для того, чтобы войти в Гона уже тремя пальцами. – З-заткнись! – Гон дёрнулся, но отстраниться совсем не получилось. Три пальца он ощущал уже очень хорошо, и его тело пело, расслабляясь от близости и запаха альфы, в то время как сам Гон пытался лихорадочно придумать выход из ситуации, в которой оказался. Пальцы Хисоки, совершив несколько поступательных движений, вдруг исчезли, и Гон выдохнул – теперь ему не надо было сдерживать собственные стоны. – Наигрался? – зло процедил Гон, дергая связанные руки в безуспешной попытке освободиться. – Едва ли, – бархатный голос заставил очередную волну дрожи прокатиться по телу. Хисока вновь прижался ближе, а затем Гон ощутил что-то горячее и твёрдое, прижимающееся к его заднице. Гон перестал дышать. Это не могло быть... Хисока бы не стал заходить так далеко, правда? Он просто хотел поиграться с Гоном, подразнить его и, может, заставить его кончить на собственных пальцах. Но это точно были не пальцы. – Хисока, – начал Гон неуверенно. Хисока потерся своим вставшим членом о его задницу – и да, это точно был его гребаный член. – Не смей, – пригрозил Гон, и Хисока тут же застыл, хотя связанным и поставленным задницей кверху здесь был Гон. – Это единственный способ показать, что ты занят. Единственный способ обезопасить тебя, – тихо сказал альфа. – Должен быть другой! Это... – Хисока вновь потерся о него, издавая сдавленный стон, и Гон подавился собственными словами и умолк. – Нет другого, Гон. Мы посреди пустыни, одни, и у тебя сильная течка, – жёстко сказал Хисока, и Гона будто ударило этой правдой. Нет, не могло всё быть так, Гон отказывался это принимать... Твёрдый, почти горячий член Хисоки ткнулся Гону в вагину, – пока ещё не внутри, но так близко, слишком близко – и это заставило Гона дёрнуться и застыть. Хисока провел рукой вниз по его бедру, будто успокаивая дикое животное. – Расслабься, – прошептал альфа ему на ухо, и Гон, запинаясь, забормотал: – Это не... Я не... Член Хисоки ткнулся в него сильнее, Гон почувствовал, как его вагина поддается, раскрываясь, и издал тихий, жалкий скулеж, который всё-таки заставил альфу замереть. – Гон, – начал Хисока, но Гон его перебил: – Это не то, как я представлял себе свой первый раз. Он отказывался плакать, просто-напросто отказывался, вот и всё. Он был сильным. Он мог это вынести, правильно? – Моё маленькое яблочко, – отозвался Хисока неожиданно мягко. – Я не причиню тебе вреда. По телу Гона прошлась дрожь, и он чуть расслабился. Он понятия не имел, что Хисока способен говорить подобным тоном, и он понятия не имел, что это сможет его как-то успокоить. – Да, вот так, молодец, просто расслабься для меня, – продолжил Хисока, и Гон не сумел сдержать стона – похвала альфы будто ударила его в живот горячим возбуждением. Член Хисоки скользнул глубже – кажется, головка была полностью внутри, – и Гон почувствовал, как всё внутри свело спазмом. Он опять заскулил – ощущать альфу внутри было так странно, и его тело сжалось, напряглось – даже если бы захотел, Хисока не смог бы сейчас войти глубже. – Тише, тише, не бойся, – совсем тихо сказал Хисока. Одной рукой он легко погладил Гона по спине, и Гон издал задушенный, неопределимый звук. – Я не… – начал он хриплым, чуть дрожащим голосом, но затем умолк, тяжело дыша, чувствуя лёгкие поглаживания и давление члена Хисоки там, внизу. Хисока скользнул глубже, чувствуя, как тело Гона начинает расслабляться, привыкать к вторжению – и Гон издал короткий полувздох-полустон. Хисока вторил ему, хотя его стон был громче и намного откровеннее. – Я сделаю тебе приятно, очень приятно, обещаю, мой маленький, такой замечательный, сжимаешь меня так хорошо, – забормотал он, прижимаясь лбом к спине Гона, вжимаясь в него так, что колени Гона заныли с новой силой. Его член вошёл ещё глубже, но Гон был слишком занят тем, что его с силой вдавливали в землю. Он совершенно точно не думал о том, что его первый раз происходит прямо сейчас, с Хисокой, на твёрдых камнях, во время сильной течки. Нет, об этом он не думал, не мог думать, всё это было оставлено на потом, да, он подумает об этом потом, позже, когда всё закончится. – Хисока, ты т-тяжёлый, – прохрипел Гон с трудом. Хисока прекратил наваливаться на него всем своим весом, и Гон тут же вдохнул, наполняя лёгкие таким необходимым кислородом. – Гон, – имя его слетело с губ Хисоки таким бесстыдным стоном, что Гон залился краской. Хисока положил руки ему на бёдра, а затем слегка подался назад – и снова вперёд – назад – и вновь со стоном вперёд, глубже и глубже, пока не оказался полностью внутри. По телу Гона прошлась дрожь, и он застонал сквозь зубы, испытывая столько разных ощущений, что он не понимал даже, возбуждён он или нет, напуган или нет. – Больно? – спросил Хисока, замирая. Гон пытался и не мог привыкнуть к ощущению его внутри себя. – Н-нет, – ответил он, потому что больно и правда не было. Как же описать то, что он испытывал? – Странно, – наконец, решил Гон. – Давит. – Потерпи, – последовал ответ. – Ты очень узкий, даже со смазкой. Рука Хисоки снова легко прошлась по спине. Гон чувствовал, что альфа тяжело дышит и почти не ощутимо дрожит. Он с трудом удерживал себя от того, чтобы не начать двигаться прямо сейчас – и неважно, успел бы Гон привыкнуть, приспособиться, всё, чего Хисока хотел сейчас – это насадить его на собственный член... Гон вздрогнул и неосознанно сжался, ощущая желания альфы чётче, чем когда-либо. – Не бойся, яблочко, не бойся, – опять зашептали ему на ухо, Хисока снова легко погладил его по ноге – от бедра к колену, медленно, целенаправленно. Ноги у Гона дрожали, а колени пульсировали сильной болью. Альфа действительно был тяжёлым, и Гон с трудом выдерживал, когда Хисока двигался и давил на него сильнее, особенно учитывая, что под ногами были твёрдые неровные камни. – Больно, – только и смог выдавить он. – Где? – спросил Хисока, слегка отстраняясь. – Колени, я не м-могу... Гон не успел закончить, как почувствовал, что Хисока подаётся назад, а его член выскальзывает из вагины Гона. Гон ахнул – ощущение пустоты сразу после наполненности было ужасно странным. Его руки оказались вдруг свободны, и в следующее мгновение Хисока аккуратно перевернул его на спину. Гон зажмурился и вжался спиной в свой плащ, пока Хисока устраивался у него между ног. Затем Гон услышал вздох, почувствовал, как Хисока склонился над ним – но глаз не открыл, только сильнее сжался. Сейчас Хисока снова войдёт в него и начнёт трахать – вот что произойдёт, вот что... В щеку ему ткнулся чужой нос, и Гон распахнул глаза, издавая короткий удивлённый звук. Хисока потерся носом о его щёку, издав низкое «хм-м», пару мгновений ничего не происходило, а потом Гон... Гон просто начал плакать. Он не плакал, когда в нём без разрешения двигались чужие пальцы или когда Хисока входил в него, когда он лежал связанный, пока в нём двигался чужой член – но сейчас, когда Хисока пытался успокоить его, Гон не мог больше отстраняться от ситуации, не мог отвлечься, не мог ничего сделать, кроме как принять всё происходящее. Он вцепился руками в кофту Хисоки, которую тот так и не снял, обнял альфу и, уткнувшись ему в шею, зарыдал. Все противоречивые эмоции, которые были заперты как казалось надёжно, вдруг полились наружу. Гон не мог больше их удерживать, и ему оставалось только одно – выплакать их. Хисока ничего не говорил, но и не отстранялся, пережидая слёзы Гона. Гон не знал, сколько они лежали так, но в конце концов его слёзы иссякли, и он почувствовал облегчение, даже спокойствие. Стало легче, нервы унялись, хотя дышать через нос теперь не представлялось возможным. Только тогда Хисока отстранился. Его светлая кофта была мокрой там, где Гон вжимался в неё лицом. – Извини за это, – хрипло пробормотал он. Хисока пожал плечами так, будто ему не было дела до состояния собственной одежды. Он отстранился от Гона, а затем дотянулся до его майки, лежащей в стороне, и передал её Гону. – Вытрись, – только и сказал он. Гон так и сделал. Жалко было пачкать собственную одежду, но, конечно, у него имелся с собой запасной комплект. Закончив вытирать лицо, он сел и огляделся. Хисока по-видимому решил дать ему передышку, и Гон намеревался воспользоваться ей. Ему нужно было немного успокоиться и привести мысли в порядок, чтобы разобраться в ситуации. Итак, что же они имели? Солнце заливало пещеру, хотя утро, судя по всему, было раннее. Гон чувствовал голод, жажду и желание сходить в туалет, – но всё это было сейчас второстепенным. Сначала нужно было оценить ситуацию, чего Хисока со своими настойчивыми прикосновениями и метящими точно в цель словами не дал ему сделать (намеренно?). Снаружи было тихо, только ветер время от времени гонял горячий песок, светящиеся ночные рыбы исчезли без следа – Гон не знал куда, никогда таких раньше не встречал. Это ещё раз напомнило ему о том, что в Пустыне Забвения жили существа, не известные ни обычным людям, ни даже Охотникам. Оставаться на одном месте было опасно. Находиться в сильной, не желавшей уходить течке было ещё опаснее. Хисока был прав, кто знал, сколько у них ещё имелось времени, прежде чем запах Гона привлечёт сюда кого-нибудь, с кем они не смогут справиться? Гон предполагал, что большинство животных не станет вылезать из своих укрытий, пока от ядовитых луж вокруг не останется и следа, – кроме тех, у кого была защита против кислоты. Но как много времени у них на самом деле было прежде чем перед входом в пещеру появится очередное неведомое чудище? Полчаса? Час? Не хотелось это признавать, но при таком раскладе Хисока был прав, вариантов выбраться из пустыни живым у Гона не было – кроме секса, конечно. Гон оглянулся на сидящего рядом альфу. Тот даже и не смотрел на него, вместо этого глядя в сторону входа в пещеру и недовольно хмурясь. Он был полностью одет теперь, в противоположность Гону, и почему-то это добавляло ему недосягаемости. Хисока ведь не передумал, правда? Сейчас, когда Гон задумался об этом, то понял, что другого плана выживания у него и правда нет. – Ты… – начал Гон, понятия не имея, как себя вести, что сказать. У него совсем не было опыта в подобных вещах. Сражаться с Хисокой было намного легче, потому что в битве правила были просты. В подобной же ситуации… – М-можешь продолжать? – наконец, выдавил Гон, краснея. Хисока оглянулся на него, выгнул бровь. Лицо его не выдавало никаких эмоций, но Гон видел, что ногти его левой руки впиваются в ткань штанов сильнее, чем нужно. – Я не собираюсь тебя насиловать, – сказал Хисока таким тоном, будто констатировал факт. Гон моргнул и выдал единственное: – Что? Хисока вздохнул, затем посмотрел на него так, будто Гон не понимал очевидных вещей. – После этого… зрелища, какого ещё ответа ты от меня ожидаешь? Если я вовсе перестаю чувствовать твоё возбуждение, зачем мне продолжать? Гон помолчал пару мгновений. – Но ведь… как тогда… – Мы останемся здесь, – отрезал Хисока. – Подождём завершения течки. К тому же в пещере легче будет тебя защитить. Хисока что, действительно собирался рисковать жизнью, защищая Гона от тех существ, что могла привлечь сюда его течка? Да половина из них не была известна никому, что они могли сделать не было известно никому, справиться с ними в одиночку, даже такому сильному альфе, как Хисока, было бы просто не под силу. К тому же припасов у Гона оставалось не так много, и он понятия не имел, есть ли у Хисоки с собой хотя бы вода. Да, у него был пузырёк с мазью, но что насчёт всего остального? Как долго Хисока вообще планировал оставаться в пустыне? Как долго он мог оставаться здесь, учитывая, что у него даже сумки с припасами с собой не было? – Я не согласен, – твёрдо сказал Гон, облекая свои мысли в слова. Он хотел продолжить, но его вдруг вжали обратно в землю, а на шее сомкнулась чужая рука. Хисока двигался молниеносно. Гон попытался вдохнуть и не смог. – А тебя никто и не спрашивает, – прошипел Хисока прямо ему в лицо. Золотые глаза его сверкали ярким, обжигающим гневом. – Ты думаешь, что можешь делать что угодно, да? Думаешь, мне нравится нянчиться с тобой? Меня бы давно уже здесь не было, если б не твоя течка, – он выплюнул последнее слово так, будто оно было пропитано ядом. Гон безуспешно пытался отодрать руку альфы от собственной шеи. Он не мог дышать. – Я пытался иметь терпение. Я пытался приспособиться под тебя, потому что я терпеть не могу выражение страха на твоём лице, в твоих глазах, в запахе. Я бы с удовольствием оставил тебя здесь и посмотрел, как ты выберешься, но я не могу. Поэтому закрой рот и слушай то, что говорю я. Мы остаёмся здесь. Рука, сжимавшая его шею, исчезла, и Гон тут же вдохнул и начал кашлять, пытаясь втянуть в лёгкие побольше кислорода. Укус на шее заболел с новой силой, но это волновало Гона меньше всего. То, что Хисока только что душил его, тоже не было на повестке дня, потому что кто только не пытался душить Гона, и к подобной агрессии он, конечно, уже привык. Нет, Гона интересовала одна вещь, за которую уцепился его разум во время злой, но по ощущениям честной исповеди Хисоки. Альфа смотрел на него ровным, ничего не выражающим взглядом и не двигался с места, пока Гон восстанавливал дыхание и кашлял. Наконец, когда лёгкие перестали гореть, Гон задал интересующий его вопрос: – Почему ты не можешь уйти? Хисока поднял бровь. По крайней мере он не выглядел так, будто собирался опять душить Гона – это был очевидный плюс. – Из-за твоей течки, – кратко ответил он. – Что в ней такого особенного? – спросил Гон, потому что он и правда не знал. Хисока закатил глаза в ответ: – Ничего особенного в ней нет. Но, как альфа, после такого близкого взаимодействия я не могу оставить тебя, даже если бы захотел. – Он поморщился, очевидно недовольный и разозлённый этим фактом. – Нужно ждать конца течки. – О. Ясно, – только и смог ответить Гон. Неужели с течкой всё действительно было настолько сложно? Значит, наверняка не одному ему трудно было держать себя в руках, вдруг осознал Гон. Да, теперь, сосредоточившись, он мог почувствовать за недовольством Хисоки всё тот же яркий, пряный след возбуждения. Даже сейчас он хотел Гона, хотя не делал ничего, чтобы это показать. Вместо возбуждения взгляд Хисоки выразил разочарование, когда он продолжил: – Я был уверен, что твоя течка обернётся быстрым, приятным сексом. Но сейчас… – Он смерил Гона взглядом, от которого тот покраснел, – я понимаю, что ошибался. – Извини, – с трудом пробормотал Гон, ощущая стыд из-за своей неопытности, неуверенности и страха. Он никогда не задумывался о том, что секс может быть таким сложным. Просто позволить альфе исследовать своё тело – как трудно это могло быть? Как оказалось, очень трудно, особенно учитывая ситуацию, в которой они находились и то, что альфой был Хисока. И всё же Гон решил попробовать снова. Он хотел попробовать снова, даже если это было страшно. К тому же, выбора у них сильно не было, а план Хисоки сидеть в пещере был откровенно плох. Гон думал, что и сам Хисока это понимал, поэтому-то и злился, привязанный к Гону течкой, – но привыкший быть свободным, всегда только свободным. Гон думал, что понимает его, – он и сам был таким. Хисока всё не двигался с места, нависая над Гоном, и Гон подумал, что наверняка у него ещё остаётся шанс. Злить альфу не хотелось, менять планы тоже не хотелось. Гон принял для себя решение – вот только как дать знать об этом Хисоке без того, чтобы тот перегрыз ему горло? Гон понятия не имел, так что он просто сделал первое, что пришло ему в голову. Он медленно потянулся руками к шее Хисоки. Золотые глаза сузились, наблюдая, Хисока замер – угроза, вот что он думал о руках Гона. Но альфа не сделал ничего, чтобы остановить его, когда руки Гона осторожно обвились вокруг его шеи. Не угроза, давал ему понять Гон. Затем он легко надавил, и Хисока, к его удивлению, подчинился, приблизил своё лицо к лицу Гона, как тот и хотел. Гон смотрел на его губы с таким чётким намерением, что альфа без труда всё понял. – Если ты опять будешь рыдать после этого… – пригрозил он, но Гон ощутил, как его возбуждение опять становится сильнее, пересиливает тягу к насилию. – Не буду, – просто ответил Гон, а потом притянул его ещё ближе и поцеловал. Не то чтобы у Гона было много опыта, но, судя по тому, как Хисока застонал в поцелуй, он справлялся достаточно хорошо. Хисока встретил язык Гона своим, и какое-то время они просто целовались, разделяя близость, сильнее зажигая общее пламя течки. Затем Гон упёрся рукой Хисоке в грудь, отстраняя его от себя. На удивление, опять получилось – альфа прервал поцелуй, глядя на Гона с любопытством и всё ещё не прошедшим раздражением. Гон оттянул его светлую кофту с рисунком карточных мастей и сказал: – Снимай. Хисока поднял брови. – Кто это тут хочет командовать? – фыркнул он, но – снова! – подчинился, отстраняясь и снимая с себя верхнюю часть одежды. Теперь Хисока стоял на коленях во весь свой рост, со своей широкой грудью и роскошным прессом, и с Гоном, всё ещё лежащим прямо у него между ног. Гон приподнялся, опираясь на локти, и пару мгновений просто смотрел на него, не в силах поверить, что Хисока действительно его послушался – причём не один раз! – Так и будешь просто смотреть? – язвительным тоном осведомился Хисока. – Раз уж двигаться в моём темпе тебе не подходит, я могу, – тут он облизнулся, и Гон жадно проследил за движением его языка, – уступить. В качестве исключения. – Неужели правда уступишь? – хитро улыбнулся Гон, ложась обратно на плащ и пытаясь поудобнее устроиться на выпирающих камнях. Ему не особенно это удалось. – Не испытывай свою удачу, золотце, – ответил Хисока, и голос его держал в себе опасность будто лезвие ножа, прижатое к коже незащищённого горла. Он опустился вслед за Гоном, вновь прижался ближе. Гон ахнул – контакт кожа к коже послал по телу приятные мурашки, хотелось прижаться ещё ближе, – Хисока поцеловал его, и Гон застонал в поцелуй. Так ему нравилось намного больше, к тому же ощущение инициативы перебарывало всё ещё кроющийся в углах сознания страх. Хисока его слушался – в какой-то степени. Гон больше не был беспомощен. То ли целоваться с Хисокой было очень приятно, то ли течка набирала обороты, но Гон ощущал, как между ног становится всё влажнее, а внутри, внизу живота, ярче разгорается огонь возбуждения. В какой-то момент Хисока отстранился, и Гон издал недовольный и вместе с тем требовательный стон. Хисока ухмыльнулся, очевидно довольный своей работой, и пока Гон был занят тем, что краснел и пытался восстановить дыхание, хоть немного прийти в себя, альфа скользнул ниже. Когда его ноги развели в стороны, Гон напрягся, хотел было что-то сказать, но Хисока опередил его: – Не бойся, – сказал он, и Гон распахнул глаза, почувствовав дыхание альфы прямо у своей промежности. Он был незащищён, открыт, что Хисока собирался… В этот момент Гон почувствовал влажное прикосновение чужого языка к собственной вагине и вскрикнул от удивления и от того, насколько ярко ощущалось это прикосновение. Хисока лизнул ещё раз, уже увереннее – ноги Гона задрожали, он попытался податься бёдрами вперёд, не скрывая стона. Хисока удержал его крепкой хваткой, ногти его впились в кожу бёдер, но Гон это едва заметил. Язык Хисоки там, внизу ощущался так, что Гон готов был в этот момент – хотя никогда бы себе в этом не признался – встать на колени, исполнить любую прихоть альфы – только бы почувствовать это снова. – Ещё, – только и смог выдавить Гон. Как же он был возбуждён, он кажется никогда ещё не был так возбуждён. Хисока хмыкнул, и Гон ощутил его выдох, заставивший дрожь прокатиться по телу. Он был так близко, но вместо того, чтобы задействовать свой рот, как нужно было, Хисока спросил очевидное: – Нравится, да? Гон издал отчаянный, умоляющий стон, более похожий на скулёж – ничего осмысленного на подколки он бы сейчас ответить не смог, – и Хисока сжалился, наконец, вновь касаясь клитора языком. Хисока действовал медленно, но уверенно, надавливал сначала слабо, а затем сильнее, сильнее – Гон стонал и извивался под ним, как мог, удерживаемый альфой. Никогда раньше никто не касался его так, и Гон мог только дрожать и принимать то, что ему давали. Он растворялся, терялся в ощущениях, их было слишком много – и одновременно он хотел ещё, хотел, чтобы Хисока лизал сильнее, чтобы его язык ещё плотнее оглаживал клитор, чтобы затем скользнуть ниже и проникнуть в Гона на самую малость – он хотел кончить, наконец. Но если он и плавал где-то на грани этого, то грань эта всё оставалась непересечённой – и это выводило из себя. Гон стонал, сбивчиво умолял и комкал в сжатых кулаках плащ, грозясь порвать его. И всё же Гон не желал, чтобы Хисока останавливался, а значит приятная и вместе с тем невыносимая ласка продолжалась. Когда Хисока, наконец, отстранился, у Гона в глазах стояли слёзы оттого, как близко – недостаточно близко – он был подведен к грани умелым языком. – Чудесно выглядишь, тебе идёт, – заметил Хисока, хитро сверкая глазами. – А сам-то, – пробурчал Гон слегка охрипшим от непрекращавшихся стонов голосом. Губы у Хисоки порозовели от ласки, рот его был испачкан слюной, волосы немного растрепались, но, что бы Гон ни говорил, выглядел он из-за этого ещё сексуальнее. Альфа хищно улыбнулся, утёр рот рукой, а затем вновь приблизился, прижался к Гону, так что их лица оказались друг напротив друга. Гон тут же намеревался поцеловать, но Хисока приложил палец к его губам. – Не так быстро, Гон. Гон рвано выдохнул, едва сдержав стон: собственное имя из уст Хисоки, произнесённое таким бархатным тоном, послало по телу неожиданную волну удовольствия. Хисока, конечно, заметил это, и вид у него стал ещё довольнее. Он был возбуждён, сильно возбуждён, Гон это чувствовал, и пряный, тяжёлый запах сводил с ума. О чём Хисока вообще хотел говорить сейчас, когда всё, чего хотел Гон – это быть как можно ближе, а ещё желательно бы целовать альфу. – Что? – нетерпеливо выдал он, когда альфа отнял палец от его рта. Хисока, к его удивлению, рассмеялся. – Не терпится, да? Какой сладкий мальчик... – Я тебе сказал, что уже не... – Да-да, я слышал, – отмахнулся Хисока, а затем глянул на него неожиданно острым, внимательным взглядом. Гон тут же подобрался и попытался привести мысли в порядок. Таким взглядом его точно не стали бы одаривать просто так. – Вопрос состоит в том, готов ли ты. Гон сразу понял, о чём он говорит. О сексе. Конечно, Хисока хотел знать теперь, когда выяснилось, что Гону... не подходит быстрый, бесцеремонный (принуждающий) способ Хисоки. Сейчас Хисока пытался играть по его, Гона, правилам, потому и задал такой вопрос. Гон нахмурился, отводя взгляд и задумываясь на мгновенье, а затем ответил: – Думаю, да. – Обоснуй. Гон вскинул на него взгляд. – Тебе ещё и обоснования подавай?! – Ох, Гон. – Хисока наклонился ниже, медленно провёл рукой по щеке Гона. Гон не успел подумать, а уже встретил ласку альфы, прижался щекой к его руке. – Ты же понимаешь, что мне не нужна испуганная, рыдающая омега, правда? – прошептал Хисока ему на ухо. Ногти впились ему в щёку, неожиданно больно, но Гон не вздрогнул, не отстранился, доказывая, что не боится. Хисока спрашивал его – показывал, что Гон контролирует ситуацию. Чего же тогда ему было бояться? – Так что уж потрудись, объясни, почему не собираешься впадать в панику при одном только виде моего члена, – закончил Хисока вкрадчиво, а затем безо всякого предупреждения потерся своим вставшим членом о ногу Гона, оставляя на ней влажный след смазки. Гон, не ожидавший этого, хотел было дёрнуть ногой, но в итоге остался на месте. И когда Хисока успел снять штаны? – Я думаю... – Гон умолк на пару мгновений, думая, как лучше сформулировать. – Думаю, я немного привык к ощущению, эм, тебя внутри себя. Это не... не больно и не так уж страшно. В прошлый раз всё было слишком быстро, и ты не спрашивал меня, а просто ставил перед фактом, я был не готов... Но сейчас я чувствую себя увереннее, – закончил он твёрдо. Хисока отстранился, выпрямился, стоя на коленях и смотря на Гона сверху-вниз. Гон упорно глядел ему в лицо, не опуская взгляда вниз, на его вставший член. Он должен был показать, что не боится, даже если остатки страха всё ещё сидели внутри. – Хм-м, достаточно ли ты убедителен? – с показной задумчивостью проговорил Хисока, а затем коснулся кончиком ногтя собственной нижней губы, надавил, сильнее и сильнее, пока на губе не набухла одна-единственная красная капля. Он с жадным интересом наблюдал за Гоном, а тот в свою очередь смотрел на его руку и вытянутый указательный палец, на кровь, выступившую на губе, только чтобы Хисока с довольным звуком слизал её языком. – Ты продолжаешь дразниться, – в голосе Гона сквозило возбуждённое напряжение. Он открыто демонстрировал, что устал играть в игры. Но Хисока лишь довольно улыбнулся в ответ. – Как я могу удержаться, когда ты наконец-то перестал бояться? – шёлковым голосом спросил он, всё ещё не делая ни единого движения, чтобы приблизиться. Гон подавил порыв закатить глаза – или просто врезать альфе. Хисока иногда просто выводил из себя. – Мог бы просто не наседать на меня и обсуждать со мной, прежде чем начать что-то делать – особенно связывать и пихать в меня свой член, – ядовито ответил Гон. – Терпение не моя сильная сторона, – признал Хисока, наконец-то опускаясь к Гону. – И я предполагал, что единственный способ – это заставить тебя, – добавил он, с неожиданной задумчивостью глядя Гону в лицо. Они опять были очень близко, и Гон подавил порыв покраснеть – или спросить, о чём же Хисока думает. На губе его запеклась кровь в том месте, где он оставил небольшую ранку. – Но если течка заставляет тебя испытывать настолько сильное влечение, то почему бы не воспользоваться этим, – закончил Хисока. Гон подумал, что на самом деле это Хисока заставляет его испытывать влечение, но не закончил этой мысли, потому что Хисока наклонился ещё ниже и поцеловал его. Гон ответил, встречая язык Хисоки своим, чувствуя едва ощутимый привкус крови во рту. Это немного заводило. Не отрываясь от него, Хисока коснулся рукой незащищённой шеи Гона – тот напрягся на мгновение и тут же расслабился, – затем скользнул прикосновением ниже, к ключицам, и ещё ниже, задел ногтем сосок, вырвав у Гона удивлённый звук. Прикосновение тут же спустилось дальше, прошлось по твёрдым мышцам пресса, Хисока надавил – и Гон напряг их так, что они выступили чётким контуром под кожей. Тренировался он постоянно – звание Охотника этого требовало – и мог сказать, что был доволен собственным телом. Судя по тому, как Хисока плотнее вжал руку в твёрдые напряжённые мышцы и как застонал в поцелуй, он тоже был доволен. Затем рука Хисоки скользнула ещё ниже, он легко коснулся вагины Гона, мягко прошёлся пальцами по клитору раз, потом другой. Гон дёрнулся, прервав поцелуй, чтобы затем громко застонать и толкнуться бёдрами навстречу ласкающей руке. Но Хисока был бы не Хисока если б вместо того, чтобы продолжить, он не убрал руку. Гон распахнул глаза, начиная по-настоящему злиться, открыл рот, но, глядя на хитрую улыбку и плясавшие огоньки веселья в глазах фокусника, застыл. Он откровенно и бесстыдно веселился, вот так играясь с Гоном. Чёртов Хисока! Хисока, тем временем, воспользовавшись моментом замешки, надавил чуть влажной от смазки Гона рукой на внутреннюю сторону его бедра, заставляя Гона сильнее раздвинуть ноги. – И насколько же тщательно нам стоит обсудить акт предстоящего помещения моего члена в твою вагину? – поинтересовался он, приподнимая брови, не скрывая саркастической усмешки. Гону очень, очень бы хотелось сейчас сломать альфе нос. Но ещё сильнее ему хотелось почувствовать его член внутри себя, вновь ощутить тяжёлую наполненность, давящую и вместе с тем приятную, правильную. Сейчас, когда они шли в темпе Гона, а не в принуждающем ритме Хисоки, страшно не было. Почти. Итак, Гону бы хотелось уже заняться сексом, так что вместо того, чтобы разбивать Хисоке нос, он лишь зло процедил: – Ты придурок, Хисока. Хисока кинул на него взгляд оскорблённой невинности и с показной драматичностью начал: – О, то есть ни моя спонтанность, ни моё терпение тебе не нравятся. Что же, в таком случае, мне стоит сделать? Гону надоело ждать, надоело вести словесные поединки, так что он просто попытался дотянуться до члена Хисоки рукой, думая, что возможно стимуляция поможет альфе понять, что время болтовни подошло к концу. Но как только рука его начала двигаться, Хисока, мгновенно разгадав его намерение, перехватил руку Гона своей, всё ещё измазанной смазкой, а затем резким, сильным движением вжал её обратно в плащ рядом с головой Гона. В жёлтых глазах его было тяжёлое возбуждение и ещё что-то тёмное, будто ему не терпелось сломать Гона – или выпить его до дна, пока не останется ни капли, ничего, ни единого стона, вскрика, едва ощутимой дрожи. Гон сглотнул, смотря в эти глаза, вмиг замечая перемену настроения Хисоки из легкомысленного в сосредоточенное, напряжённое. – Так что же мне стоит сделать, а, Гон? – спросил Хисока тихим, низким голосом, и Гон понял, что не может проиграть, не сейчас, когда он почувствовал столько, прошёл через столько. Ему нужно было это. Им обоим нужно было. – Войди в меня, – как мог твёрдо сказал Гон. Да, он принял для себя решение, а когда он делал это, пути назад уже не было. Гон не хотел больше идти назад. По телу Хисоки прошлась дрожь удовольствия, глаза его тут же наполнились медовой сладостью. Он взялся за свой член у основания и, пока Гон пытался шире раздвинуть ноги, вошёл в него полностью, одним слитным движением. Гон подавился воздухом в то время как Хисока издал длинный, восторженный стон, будто только что получил всё, чего хотел. Гон не знал, почему у него получилось войти так легко в этот раз – то ли потому, что они уже делали это раньше, то ли потому что смазки было очень много. Хисока подался назад, а затем резким движением вбился в Гона снова. Гон вскрикнул – это было слишком резко, слишком рано, – Хисока застыл. Он взглянул на Гона, который сделал рваный вдох. Они были очень близко, Хисока прижимался к нему сверху, и член альфы был глубоко в нём, наполнял, но Гону нужно было время, хотя бы чуть-чуть времени, чтобы привыкнуть. – Подожди, Хисока, подожди немного, – попросил он, проводя руками по сильной спине и плечам, будто пытаясь успокоить. Чужие мышцы бугрились под руками, всё тело альфы было напряжено, он был таким сильным, и Гон ощущал всю эту силу, замершую по одному его слову. Это возбуждало до грани, до отчаянного желания почувствовать эту силу на себе, кончить на члене Хисоки. – Извини, сладенький, не сдержался, – сказал Хисока, и Гон немного расслабился. Альфа давал ему время привыкнуть. В этот момент Хисока наклонился ещё ниже и поцеловал его. Гон ответил и почувствовал вдруг какое-то странное, едва ощутимое, чужое чувство. Это была нежность, без сомнения, но странная нежность – будто Гона хотели одновременно приласкать и придушить. Это была нежность Хисоки. Это были чувства Хисоки, отголосок которых он сейчас, когда они были так близко, испытывал. Хисока разорвал поцелуй и сделал лёгкое движение назад, чтобы затем опять погрузиться в Гона полностью. Гон издал удивленный полувздох-полустон, смотря на альфу во все глаза. Он всё ещё не мог поверить, что ощутил чужие эмоции, хотя это было весьма обычным делом при течке. Это было так… странно. Неужели он действительно не ошибся и почувствовал то, что почувствовал? Да, подсказывал ему внутренний голос, так и есть. – Ах, это лицо! Я сделаю твой первый раз неповторимым, – с придыханием сказал Хисока, с жадностью выпивая каждое его выражение лица, каждый звук, что Гон издавал. – Ты даже не представляешь какой ты лакомый кусочек, – добавил он уже тише, будто делился каким-то секретом. Он опять качнулся назад и затем уже резче – вперёд. Гон издал теперь уже точно стон, и Хисока вторил ему. – Я хочу обладать тобой, Гон, – заявил ему Хисока, без стыда, без неуверенности, будто это была нерушимая истина, неоспоримый факт. Прежде чем Гон сумел что-то ответить – он и сам не знал что, – Хисока опять начал двигаться в нём. Медленные, но сильные, глубокие движения вырывали стон за стоном, приносили удовольствие и ощущение правильности, будто Хисока создан был для того, чтобы находится так близко и брать Гона, клеймить его собой каждым новым толчком. Это было так приятно, и Гон не мог перестать стонать и цепляться за альфу, желая больше, больше, больше. – Да, вот так, не сдерживайся, мой замечательный, – шептал ему Хисока между собственных стонов, не прекращая двигаться. – Хочу, чтобы ты смотрел только на меня, видел только меня. Я ждал так долго, Гон, ты так вырос, теперь ты можешь быть только моим, – ещё один глубокий толчок, выбивающий из лёгких кислород, а из головы – все мысли. – Пожалуйста, – только и смог выдавить Гон. Он бы не вынес, если бы Хисока остановился сейчас. – Я дам тебе всё, всё что тебе нужно, – пообещал Хисока. Его движения стали быстрее, резче, Гон чувствовал, что воздуха ему не хватает, он был так возбуждён, ещё немного – он был уже на грани того, чтобы кончить, так скоро, хотя Хисока даже не касался его, а только вбивался своим членом глубоко внутрь. – Потому что, – чужая рука легла ему на щёку, и Гон, не прекращая стонать, тут же повернул голову, чтобы вжаться в прикосновение сильнее. – Гон, ты – это всё, что мне нужно. Гон открыл глаза – когда он успел их закрыть? – и встретился со взглядом Хисоки. Он уловил в нём голод, и желание, и удовлетворение вместе со всё той же жаждой сломить его, Гона. Толчки стали ещё быстрее, член Хисоки свободно скользил внутри, и Гон не понимал, как он мог этого бояться раньше. Это ощущалось идеально. Это ощущалось так, будто Гон впервые открыл что-то замечательное, или победил в смертельно опасной схватке, ощущалось как довольство после купания в прохладном озере, ощущалось лучше, чем тепло солнца на его коже, лучше даже, чем приятная усталость мышц после тренировки. Это было то, что Гону было нужно. Гон громко застонал и кончил, чувствуя, как конвульсивно сжимаются мышцы, как Хисока продолжает двигаться в нём, издавая стоны удовольствия. Ощущения были такими сильными, смывающими все мысли, все другие чувства, кроме одного – Гон самую малость ощущал то, что чувствовал Хисока. Так Гон понял, что альфа тоже близок, и чувство удовлетворения затопило его, прямо в тот момент, когда Хисока толкнулся в него особенно сильно и с протяжным, побеждённым стоном кончил. Он продолжал двигаться, но уже медленно, сбавляя ритм. Наконец, Хисока остановился полностью, глянул на Гона, который всё ещё ловил ртом воздух, приходя в себя после оргазма. Несколько мгновений они лежали, молча глядя друг на друга, будто видя друг друга впервые сейчас, когда неустанное пламя течки медленно начало стихать. Затем Хисока издал довольный звук, напоминающий стон, а после вышел из Гона и улёгся рядом с ним на боку, положив руку под голову. Гон тут же повернулся, чтобы быть ближе, и уткнулся носом альфе в грудь. Он был тёплым, а лежать на камнях было, конечно, холодно да к тому же жутко неудобно. И всё же Гон не мог заставить себя подняться прямо сейчас. Всё его тело пело остаточным удовольствием и усталостью, хотелось просто… отдохнуть немного. Осознать случившееся. Принять тот факт, что у него только что был секс с Хисокой. С Хисокой. У него. Нет, похоже осознание всё-таки займёт больше времени. – Только не говори мне, что опять собираешься вырубиться, – сказал ему Хисока, а затем, после секундного колебания, положил свою левую руку Гону на спину, прижимая ближе к себе. – Если б я собирался вырубиться, то уже бы это сделал, и как бы я тогда с тобой говорил? – пробормотал Гон, подавляя зевок. Как же ему было хорошо. Наконец-то спокойно с уходом зудящего под кожей назойливого, контролирующего желания. А осталось – Гон нахмурился. Ему не хотелось думать о том, что осталось, не хотелось разбираться в клубке эмоций – благодарность, стыд, любопытство, доверие. Когда это он начал доверять Хисоке? Хисока в ответ фыркнул, но ничего не сказал. Некоторое время они лежали молча, разделяя тепло, восстанавливая силы после течки. Гон даже начал уплывать в сон, хотя твёрдые камни ощущались всё твёрже и неудобнее, а тело, не ограниченное чувствами течки, начало ныть – особенно ныл и дёргал укус Хисоки. Чёртов Хисока, Гону придётся отложить встречу с Леорио – встречу со всеми своими друзьями, на самом деле, особенно с Киллуа. Где-то на месяц – да, на месяц, за это время запах Хисоки успеет полностью исчезнуть с его тела, а укус заживёт. Гон не хотел, чтобы кто-то из его друзей знал о произошедшем. Наверняка возникнут вопросы, и неудобные объяснения, и подозрения, может даже крики – это ведь был Хисока, не просто какой-то альфа, да к тому же друзья Гона всегда слишком волновались за него. Гон недовольно вздохнул, ощущая, как сон уходит под давлением его мыслей, тревог и планов. Его предплечья легко коснулись ногти Хисоки. – Вопреки всему ты продолжаешь удивлять меня, Гон, – сказал Хисока, смакуя его имя. Ногти его впились в кожу сильнее, сильнее – Гон издал недовольный звук, и с небольшим промедлением ногти исчезли, вместе с чужой рукой. Тогда Гон повернулся, а затем принял сидячее положение. Стоило начать собираться, если он хотел успеть добраться до Скалы Познания до заката. Он всё-таки обернулся к Хисоке, который смотрел на него лениво прищуренным взглядом, подперев голову рукой, вольготно растянувшись на плаще Гона. Он, кажется, никуда особенно не торопился. – Не знаю, что ты имеешь в виду, – начал Гон, – но если ты всё ещё хочешь драться… – Позже, – перебил его Хисока. – Я бы хотел, чтобы ты был на вершине своих, м-м, возможностей. Он облизал обнажённое тело Гона многозначительным взглядом, остановившись на его вагине, и Гон покраснел. Он порадовался, что не был женщиной-омегой и что, хоть у него и была вагина, в которой сейчас была сперма альфы, забеременеть он не мог. Его с Хисокой ребёнок – Гона передёрнуло. Слава всем богам его организм не был способен на беременность. Решив, что разговор с Хисокой закончен, Гон поднялся, наконец, на ноги. Тело ныло от секса на твёрдых камнях – вот уж как Гон себе представлял свой первый раз, так это не так. Не на камнях, не в пещере, не с Хисокой… И да, сначала было слишком… слишком, но потом Гону вполне понравилось. Он вспомнил эти моменты всё усиливающегося удовольствия, перекрывавшего всё, что Гон когда-либо ощущал, и довольно зажмурился. Конечно, настолько сильное возбуждение было последствием течки, это Гон мог понять. Но… наверное, здесь сыграла роль не только течка. Гон обернулся и глянул на Хисоку сверху-вниз. Тот всё ещё не делал ни одного движения, чтобы встать, а вместо этого смотрел на Гона ярким, цепким взглядом жёлтых глаз. – Если так и будешь стоять передо мной обнажённым, то соблазнишь меня на второй раунд, – ухмыльнулся он в своей излюбленной манере. Гон закатил глаза. – Если так и будешь лежать на моём плаще, то соблазнишь меня на то, чтобы вырвать его из-под твоей задницы, – парировал он. – Было бы интересно на это посмотреть, – протянул Хисока довольно, но начал, наконец, вставать со своего места. Гон кивнул сам себе, потом подцепил собственную майку, лежащую неподалёку на раскрытом рюкзаке. Ей он вытирал собственные слёзы и сопли раньше, ей решил воспользоваться и сейчас, прежде чем начать одеваться. Смазки было очень много, хотя сперма пока не начала вытекать. Гон нахмурился. Здорово, значит она вытечет позже – прямо ему на нижнее бельё пока он будет идти по пустыне. Значит, эти трусы стоило потом выкинуть, чтобы обезопасить себя. У Киллуа с проявлением его статуса альфы нюх был чуть ли не такой же острый, как у самого Гона. Ну, делать было больше нечего, а значит нечего было и жаловаться, так? Разобравшись с этим, Гон начал натягивать на себя одежду, думая, как бы позавтракать в дороге и вместе с этим не заиметь кучу хрустящего на зубах песка. Хм, кажется, этого ему в любом случае не избежать. Он выпил воды, поднял и отряхнул свой плащ – тот видал деньки и похуже, хотя его теперь тоже стоило убрать подальше от носа Киллуа. Занятый подобного рода размышлениями, Гон выглянул из пещеры и обнаружил, что ядовитые лужи высохли. В воздухе всё ещё стоял острый кислотный запах. Вокруг, к облегчению Гона, никого не ощущалось – они с Хисокой пока были одни, и как же им повезло с этим. Гон с сомнением оглянулся на Хисоку, который, одеваясь, напевал что-то себе под нос. Или это было не везение, а аура Хисоки. Время от времени вспышки её наверняка намеренно пробивались через спокойное течение его самоконтроля. Хисока был так силён – нет, создавалось ощущение, что он стал ещё сильнее за прошедшие годы. Но ведь Гон тоже стал сильнее. Ему не терпелось это доказать. Сейчас, после течки, высосавшей из него много сил, этой возможности у него не было – значит, она будет в будущем. И когда они с Хисокой сразятся, то это будет по-настоящему, без ограничений, без окриков судьи – только он и Хисока. По телу прошлась дрожь предвкушения и страстного желания. Да, когда-нибудь они сразятся. Гон отвлёкся от мыслей и занял себя собиранием рюкзака, затем убедился, что всё было в порядке и на своих местах. Завершив эту последнюю проверку, он закинул рюкзак на плечи, готовый двинуться в путь. Он повернулся к Хисоке. Тот стоял у выхода из пещеры, как обычно элегантный – ему даже удалось за такое короткое время привести свои волосы в их первоначальную форму. Как он их, интересно, укладывал? Лицо альфы без макияжа всё ещё выглядело открытым, почти беззащитным – но Гон, конечно, не обманулся. В правой руке у Хисоки был его вчерашний розовый зонтик. Гон выгнул бровь. Хисока приторно улыбнулся. – Хочешь что-то сказать, моя поспевшая клубничка? – спросил он сладким голосом. Гон подавил порыв в очередной раз закатить глаза. Он подошёл к выходу из пещеры и встал рядом с Хисокой. Тот первым вышел наружу, раскрыл свой зонтик и, повертев его в руке, мгновенно убрал все прожжённости на яркой ткани. Штаны его тоже были, вдруг заметил Гон, абсолютно целы. Гон смерил его невпечатлённым взглядом. – Мне идёт? – с наигранной надеждой спросил Хисока, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, вместе с ядовито-розовым зонтиком. – Очень, – сказал Гон таким тоном, что сразу было очевидно обратное. Он сделал несколько шагов вперёд, выходя из пещеры под солнце, которое уже начало нещадно палить. На мгновенье Гон ощутил зависть к нелепому зонтику Хисоки. Они должны были разойтись сейчас, и Гон вдруг осознал, что не знает, что сказать. Что можно было сказать альфе, с которым ты буквально двадцать минут назад занимался своим первым сексом? – Увидимся, – пробормотал Гон, наконец, уверенный, что его услышали. – Несомненно, – хищно улыбнулся Хисока, а затем легко помахал ему рукой, свободной от зонтика. Гон решительно кивнул, а затем развернулся и пошёл прочь. Их встреча в будущем действительно была несомненна. Интересно, что же она им принесёт.