Ты гей?

      Знакомый большой дом показался на горизонте. Яркие лучи от зимнего солнца отражались с больших окон прямо в глаза, отчего стало больно в душе. Зажмурившись словно маленький котенок, Чонвон громко выдохнул. Холодный пар посыпался из его рта, и по зубам ударил мороз. Как же ему сейчас неприятно, хотелось просто исчезнуть из этого мира. По одному только виду парня, было понятно, что его заставили сюда приехать. Неподалеку, по широкому тротуару, шел высокий парень в черной куртке. Походка у него была напряженная, как и его лицо. По красным от холода, щекам, то и дело пробегали мурашки. — Это обязательно делать, хен? — неуверенно интересовался младший. — Да, — ясно и четко ответил Хисын.       Ответ пришелся не по вкусу младшему, он весь съежился, напоминая собой черный комок шерсти. Зубы свело от одной мысли, что сейчас придется разговаривать с этими монстрами и тем более просить у них прощения… Это ужасно и невыносимо для него. Больше всего на свете ему не хотелось извиняться перед ними, потому что Чонвон не сделал им ничего плохого. Кто тут должен извиняться, так это они!       Парень уже заранее решил свою дальнейшую судьбу. Если не получится помириться с родителями, он молча уйдет из дома — навсегда. Жить в этом кошмаре не хотелось больше никогда, не хотелось видеть их безразличные выражения лиц. Уже тошнит от того, что их связывает так много вещей. Начиная от материальных вещей: дом, одежда, что надета на нем, деньги; и заканчивая формальными вещами, как эта дрянная фамилия или смазливая, вечно напоминающая о них, внешность. Смотря каждый день в зеркало, Ян мечтал увидеть совершенно иное лицо. Разрез глаз ему достался от матери, за что он их ненавидел вдвойне.       Нервно сглотнув неприятный ком в горле, парень сделал последние пару шагов. Калитка была заперта, а дом наверняка пустовал. Эти мысли немного обрадовали Чонвона, однако старший может настоять на том, чтобы подождать родителей до их возвращения. Атмосфера накалялась с каждой секундой все больше, дышать было уже совсем тяжко. — Помни, я рядом с тобой, — утешал Ли. — Я буду ждать здесь, не переживай. — Хен, они… Они меня не простят. — Чонвон-щи, — схватился Хисын за ледяные руки младшего. — Они должны знать, что с тобой все хорошо, что ты жив и здоров, понимаешь?       В ответ Ян лишь помотал головой, так шустро, что она слегка закружилась. Меньше всего сейчас он хотел видеть два этих ненавистных лица. До жути доводили мысли о том, что его могло ждать дальше. Никто не мог знать наверняка, чего стоит ожидать от его родителей. Непредсказуемость пугала школьника и доводила его до дрожи в ногах.       Теплые прикосновения чужих рук осветляли гнетущие размышления, создавали некий щит от всех проблем. Глубоко вдохнув воздух, Чонвон поник, глядя на светлую кожу больших ладоней, не хотелось их сейчас отпускать — ни за что. Сердце застучало быстрее обычного, не давая покоя парню. Эти ощущения он никогда не забудет!

***

— Наверное это конец, — рассуждал Чонвон. — Больше я не их сын? — Ты довольно симпатичный, поэтому работу найдешь себе быстро, — утешал его розоволосый парень. — Меня, например, быстро в бармены взяли!       Остальные сидящие за четырехместным столом бодро рассмеялись, на что Енджун недовольно закатил глаза. Внутри скромной забегаловки сидели еще несколько посетителей, тихо попивающих газировку или поедающих, за обе щеки, гамбургеры. Однако же четыре парня шумно шутили о ситуации самого младшего из них. На лицах светились широкие улыбки, особенно у виновника этой пирушки. Ян еще раз усмехнулся, после чего внезапно замолк.       Прошло ровно восемь часов с того момента, как родители школьника выгнали того из дома. По виду парня не скажешь, что он как-то переживал об этом. Словно он был точно уверен, что все прошло по его сценарию, которого на самом деле не было. Просто Чонвон не хотел уже думать о чем-то плохом, ведь самая главная его проблема теперь позади.       Неподалеку от него сидел его хен, который то и дело интересовался, как себя чувствует парень. Такие вопросы грели его измученную душу, заставляли щеки пылать красным пламенем. — Я вижу… У вас все идет хорошо? — ехидно спросил Чхве-старший. — Вы уже делали это? — Что?! — возмущенно прикрикнул Хисын. — О чем ты вообще говоришь, хен?!       Синеволосый, высокий парень смущенно прикрыл рот своему соседу, при этом извиняясь за него: — Он имел в виду поцелуй!       Сидящий напротив нахмурил брови, сверля Енджуна недовольным взглядом. А самый младший еще больше залился краской, не говоря ни слова. Оба они не понимали, как следует реагировать в такой ситуации. Парни не знали, что у них за отношения. За все это время никто из них не говорил, что они друзья и тем более возлюбленные! — Хен, тебе не следует задавать такие вопросы, — убрав мокрую, от чужой слюны, ладонь, требовал Субин. — И не надо было облизывать мою руку!       Розоволосый слегка высунул язык, демонстрируя этим самым, что не собирается слушаться своего младшего. И спустя секунду он покосился на школьника, широко улыбнувшись ему. — Слушай, Субин-и, давай оставим их наедине, — прижавшись к своему парню, произнес Енджун.       Он буквально вытолкал своего соседа с сидения, после чего резво направился с ним к выходу. Уже возле стеклянной дверцы парни попрощались, переплетая руки между собой. И сколько же в них смелости, чтобы прилюдно демонстрировать себя как настоящую пару. В голове не укладывалось, но все же это было похвально.       Чонвон помахал им рукой, крикнув им в след, что хотел бы встретиться еще. Окончательно попрощавшись с двумя голубками, «улетевшими» только что, он взглянул на своего хена. Парень весь воспылал, особенно после сказанного Енджун-хеном сегодня. Ему захотелось узнать, какие на самом деле у них с Хисын-хеном отношения, какие чувства их связывают. Однако Ян не успел ничего сказать, как тут же послышался неприятный вопрос: — Они ведь тебя не выгнали? Что произошло на самом деле?       Молчание окутало их, только тихая музыка мешала полностью нагнетающей атмосфере. Младший посмотрел в глаза своему хену, мысленно прося его не задавать подобные вопросы. Правда он знал, что его не послушают. — Хен… — начал он. — Я… — Скажи мне правду, прошу, — с надеждой попросил старший.

***

      Холодный ветер блуждал по улицам. Вечерами особенно он был до мерзости морозным, проникающим под кожу. Зубы дрожали, а руки уже ничего не чувствовали. Парень в черной куртке шел, укутавшись в клетчатый шарф. — Когда я зашел в дом, отец стоял с мамой у входа. Они впервые за всю мою жизнь встречали меня у входа, я сильно этому перепугался, — рассказывал Чонвон, туманно смотря под ноги. — Я сразу стал оправдываться, и сказал, что соглашусь на все, лишь бы они не отдавали меня в военное училище! Они оба просто слушали, молча, не говоря мне ничего.       Парень сделал паузу, небольшую, но наполненную болью. Ему было тяжело вспоминать об этом и тем более говорить кому-то, однако он сам согласился на это. Как бы плохо ему сейчас не было, Хисын тоже за него переживал. И от незнания он бы не успокоился, а наоборот, еще больше переживал бы о младшем. — Их молчание продлилось довольно долго, может быть минуты две, а после этого отец… Он серьезно сказал: «Теперь делай что хочешь». И на этом мы завершили наш разговор, если его можно так назвать, — облегченно выдохнул Ян. — Потом я сразу пошел к себе, собирать вещи. Ушел я по своей воле, они не выгоняли меня, хен. — И что ты собрался делать? Где ты будешь жить теперь, у родственников? — повернулся лицом к собеседнику Ли.       В его взгляде читалось непонимание происходящего. Сердце сильно сжималось. Он понимал Чонвона, так как тоже сбежал из дома куда подальше. Старался меньше пересекаться с родителями и старыми знакомыми, и у него неплохо получалось. Наверное, он сейчас единственный, кто на все сто процентов осознавал всю ту боль, ощущаемой младшим. Скудное нынче время, родителям и правда нет дела до своих детей.       Хисын подошел ближе к школьнику, слегка прижавшись левой рукой к чужому телу. Холодный пар вылетел в ту же секунду, а кончики выглядывающих ушей заалели. Резко по всему телу прошелся электрический ток. Старший сам того не ожидал, как он загляделся на прикрытое шарфом лицо Чонвона. — Хен… — тихо произнес Ян. — Мне слишком холодно… — Тогда пойдем быстрее.       Ноги ватные, или это земле перестала быть твердой? Густые пятна образовались перед глазами, так внезапно, что парень немного испугался. Чужая, теплая ладонь легла на плечо, приближая два лица ближе. Жар одолел мягкую кожу на нижней губе, настолько сильно, что от этого живот потянуло вниз. Дыхание младшего обжигало губы, не давая привести мысли в порядок.       Свободная рука Чонвона потянулась куда-то в район шеи, там же она и остановилась. Сильная хватка почувствовалась моментально, как гром среди ясного неба. Ли издал еле слышный стон, от неожиданности согнувшись в коленях.       Губы младшего отстранились совсем на немного. Парень заглянул своими кошачьими глазами, словно в глубину чужой души. Его взгляд был наполнен нежностью, такой необычной, отличающейся от его обычного взгляда. Хисын быстро заморгал, не зная, что следует сделать дальше, но чувства захлестнули настолько сильно, парень вновь прижался к горячим губам школьника. Сладкий, будто мед, его юркий язык быстро прошелся по сухой коже. В груди творился полнейший хаос, сердце билось со скоростью света. Старший продолжал упорствовать и обнял Чонвона. Губы горели страстью, такой яростной, что это пугало его самого до чертиков.       Голова шла кругом, как и все перед глазами делалось нечетким, лишь это манящее чувство оставалось с ним. Губы младшего были мягкими, сводили с ума парня. Руки прижимали чужое тело сильнее, пальцы сжимались, не хотели отпускать Чонвона из крепких объятий.

***

— Мерзкий гомик! Где его черти носят?! — кричал мужчина. — Тр*хается с кем-нибудь сейчас наверное!       Тусклый свет озарял небольшой коридор, на стены падали ровные, сероватые тени двоих людей. В помещении было пусто, но довольно шумно. Шум как раз создавал этот самый мужчина с угрожающим взглядом. Он долбился в железную дверцу, правда никто ему не отвечал, отчего его злоба только прибавлялась. — Уже поздно, ты не должен так кричать. — шептала рядом с ним женщина. — И вообще, зачем ты сюда пришел? — Не поздно, только семь вечера, а этого гада уже нет дома, — вновь повысил голос мужчина. — Я его точно убью!       Лампочка без того была неяркой, а сейчас стала часто мигать. По коже пробежал холодок, настолько неприятный, что женщина съежилась. Внезапно со стороны лестничной площадки послышалось два мужских голоса: — На улице похолодало. — Да, теперь одевайся потеплее.       Глаза женщины сузились до невозможного, после чего она переметнула взгляд на мужчину. Его лицо сделалось красным за одно мгновение, на висках даже проступили пульсирующие вены. Тело бросало то в жар, то в холод, от накаляющейся атмосферы. Не сдержав, она схватила мужчину за рукав куртки, словно пыталась его удержать.       Наконец два голоса приблизились, и за порогом показался высокий, черноволосый парень. На его привлекательном, чистом лице красовалась широкая улыбка. Следом за ним зашел парень с темно-коричневыми волосами, он был немного ниже первого. Паренек был укутан клетчатым шарфом, из-за чего его лицо было плохо видно. Мужчина громко хмыкнул, грозно шагая навстречу двоим парням. — Мало того, что мы с матерью его ждем здесь, так он еще ошивается с парнями всякими!       Высокий парень, услышав знакомый до боли голос, остолбенел на долю секунды. Сердце замерло на месте, как и он сам. За мгновение его взгляд переменился, сделался недовольным и дерзким. Вдохнув побольше воздуха, он увидел перед собой мужчину, на голову ниже его самого. — Что вы тут забыли, я вас не звал, — холодно произнес Хисын. — Ах ты гад, — поднял широкую ладонь для удара, мужчина. — Тупой скот!       Быстро, даже молниеносно, тяжелая рука дернулась для сильной пощечины, однако шлепка не послышалось, лишь только тихий всхлип. Женщина удержала мужа за предплечье, не позволяя ударить парня. Такое развитие действий только больше разозлило неуравновешенного мужчину. Он вырвал руку, и с ненавистью теперь глядел на жену, которая рыдала горькими слезами. — Не надо, — сказала женщина, медленно опуская руки. — Прошу, не бей его. — Ах ты стерва! — его голос звоном пробегал по ушным перепонкам. — Защищаешь этого п*дора!       Спустя секунду мужчина занес эту же руку для нового удара, однако сейчас он был нацелен не на собственного сына, а на жену. Кожа ощущала целые хороводы из мелкой дрожи, Ли не успел обдумать происходящего, как его сжатая в кулак рука прошлась по режущей щетине отца. Высокий парень застыл, ошарашенно глядя на кулак, которым только что ударил мужчину. Где-то в глубине души запорхали бабочки, это ощущение было настолько приятным, что Хисын тихо усмехнулся.       Парень, укутанный в шарф, оттаял, после увиденного им. Скользнув взглядом по валяющемуся мужчине, и потом по испуганной женщине, к нему пришло осознание. Правда Чонвон не стал ничего говорить, просто еле заметно прикоснулся к старшему. Голова заболела, он не понимал, что ему делать. От страха бедняга не смог сдвинуться с места, и теперь Ян снова стоял неподвижно. — Чонвон-щи, позвони в полицию, — после короткого молчания произнес Ли.       Младший с задержкой достал с кармана телефон, и дрожащими пальцами набрал «112»*. Трубку подняли через секунд пятнадцать, послышался мужской голос оператора. Ян волнующимся голосом объяснил ситуацию и назвал адрес дома.

*номер полиции в Корее

***

      Силуэт Хисына, еле видный, сквозь туман. Повсюду становилось тускло, хен исчезает на глазах. Кричать сил не было совсем, голос словно иссяк. Чонвон вытянул руки, хотел схватить старшего, однако не смог сдвинуться с места. Постепенно тело Ли, начиная с ног, исчезало. Оно стиралось в этом странном пространстве, еще несколько минут и его не станет совсем.       С глаз падали крупные слезы, наполненные болью и утратой, воздух становилось сложно заглатывать. Парень открывал рот, но ни звука… Страшно, он теперь точно останется один, даже хен оставит его в этой темной пустыне. Одиночество будет преследовать его всю жизнь, ни единой души рядом, все исчезнут, рассыпятся будто песок. Молча глядя на рассеивающееся лицо старшего, Ян закрыл глаза. — …вон… Чонвон! — тормошил парня Хисын.       Младший резко раскрыл глаза, громко ахнув. В глаза ударил свет, льющийся с окна. В голове загудело, и парень схватился за волосы, оттягивая их вниз. Сон! Это был лишь жалкий сон, он никак не связан с реальностью, и с Хисыном тем более. Неожиданно для Ли, Чонвон обнял, точнее сжал старшего в крепчайших объятьях. Через секунду послышались его тихие всхлипы. Капли ощутимо падали на футболку, впитываясь в тонкую ткань.       Судорожно дрожа, Ян сгорбился и что-то мямлил себе под нос. Слова были неразборчивые, а предложения несвязные, точнее это были лишь отрывки. Парень от чего-то отнекивался, слегка тормошил головой. Хисын дышал полной грудью, однако от увиденного дыхание перехватило. От испуга он схватился за чужие, мокрые щеки. Взгляд у младшего был затуманенным, волосы неприятно липли к покрасневшему лицу, а изо рта то и дело выходили странные фразочки. — Тебе приснился кошмар? — было слышно беспокойство в словах хена. — Сейчас все хорошо, я рядом! — Хе-е-ен, — протянул Ян, прижавшись носом к чужой шее.

***

      Кухня буквально светилась, солнечные лучи озаряли пол и два высоких стула светом. За одним из стульев рассиживал Чонвон, небрежно перебирая палочками белоснежный рис в чашке. Он неуверенно взглянул на парня, который метался от шкафчиков со специями к кастрюле. Через его широкую спину было иногда заметно, что он не мог решить, чего не хватает в его стряпне. Хисын повернулся лицом, случайно переглянувшись с младшим. — Не вкусно? — задался вопросом он. — Я могу позвонить маме, чтобы она… — Вкусно! Очень вкусно, — успокаивал его Чонвон. — Просто мне не по себе от кошмара.       Высокий парень мило улыбнулся, медленно приближаясь к пареньку. Их взгляды вновь сковали друг друга. Ли оперся двумя руками об столешницу, наклонив голову ближе к чужой. Целеустремленно его губы оказались поверх других, настолько нежных и сладких. Живот снова скрутило до мурашек, что он сам этому удивился. Прикосновение длилось не долго, однако этого хватило на то, чтобы оторвать мальчишку от плохих мыслей. Немного помолчав, и глядя на влюбленные глаза младшего, Хисын произнес: — Мы теперь семья.