Somebody else

      Их тележка пестрила разноцветными украшениями и множеством конфет, а руки, лежащие на ручке, слегка соприкасались, от чего сердце Эдди бешено прыгало в грудной клетке. — Да уж, не знаю, будет ли моя мама рада всему этому, она ненавидит Хэллоуин, всегда говорила мне, что это праздник для сатанистов и не пускала за конфетами, — шатен немного напрягся и продолжил тихим голосом, надеясь, что Ричи его не засмеет. — Но может мы сможем сходить за конфетами вместе? — Конечно, — Ричи ответил спокойно и уверенно, и от этого ноги Каспбрака слегка подкосились.       Он не смеётся и не прикалывается над ним, а воспринимает всерьёз. Никто раньше не воспринимал его желания и слова всерьёз. — Мы можем украсить мой дом, родителей всё равно нет.       Эдди взглянул ему прямо в глаза, где на секунду загорелась боль, но парень мигом скрыл её. — А где они? Их вроде и тогда не было? Ну, ты понял…       Ему не особо хотелось вспоминать о своём позорном признании и отказе на него, но он чувствовал, что должен был спросить. — Они переехали к бабушке в Коннектикут после того, как я признался им в том, что гей. Так что теперь я сам по себе, свобода действий и всё такое, разве не круто?       Обида, сквозившая в его слегка хриплом голосе заставила Эдди шумно сглотнуть и мягко прикоснуться своим мизинцем к его, оставляя этот вопрос висеть в воздухе, пока он не раствориться сам по себе. Ричи руку не отдёрнул и Эдди начал судорожно думать… а всё ли он правильно понял в ту ночь? Возможно, та часть утерянных воспоминаний хранит в себе больше секретов, чем он думает?       Но ему самому пришлось отодвинуться, когда он заметил, как дамочка в очереди неодобрительно сверкнула на них злобным взглядом, сжав губы в тонкую полоску. И когда люди начнут следить за своей собственной жизнью и позволят другим просто быть собой? Любовь есть любовь. Не преступление. И они не преступники. Почему же тогда он так себя ощущает? — Они правда оставили тебя одного? — тихо спросил Эдди. — Я и так был один. «Больше нет»— подумал Каспбрак но в слух так и не решился сказать. _______________________________________________________________ — Фух, это было нереально весело!       Эдди приземлился на диван в гостиной Тозиеров весь покрытый искусственной кровью, изображая жертву вампира и с кучей конфет в декоративном мешке. К слову о самом вампире. Ричи тут же приземлился рядом с парнем, соприкасаясь с ним коленями и локтями, и Эдди подумал, сделал ли он это намеренно или просто так вышло? И да, идея парных костюмов тоже принадлежала Тозиеру. — Да, точно.       И вот теперь Эдди почему-то стало очень грустно. Ему хотелось знать ответы на свои вопросы, но он боялся задать их вслух. Этот страх сковывал каждую мышцу, не позволяя расслабиться, и он чувствовал себя глупо, ведь им было так весело, а теперь он снова нагнетает, но остановиться не может. — Что такое?       Голос Ричи такой обеспокоенный и нежный заставляет влагу собраться в уголках глаз, и Эдди молчит, тупо уставившись на свои ботинки. — Эй, поговори со мной… ты… ты хочешь меня о чём-то спросить?       Всё то он знает. Всегда казался таким недалёким раздолбаем, хулиганом, непоседливым, с помойкой вместо рта, а на деле что? Самый добрый и чуткий человек, которого Эдди доводилось встречать. Правду ведь говорят, не суди книжку по обложке. — Нет, нет, все нормально, прости, — кое-как выдавливает из себя шатен, пытаясь сдержать непрошенные слёзы. — Тебе не нужно извиняться за свои чувства, они важны, понимаешь? — Ты можешь перестать быть таким? — выпалил Эдди, резко вскинув голову и встречаясь взглядом со взволнованными карими радужками. — Каким таким? — непонимающе спросил Ричи, прикоснувшись своей ладонью к его колену. Эдди был не в силах отодвинуться, даже если голос в голове вопил ему бежать. — Хорошим, твою мать! Понимающим, чувственным, таким… настоящим. Как же всё было проще, когда ты вёл себя как мудак… проще было игнорировать эти чувства…       Каспбрак осёкся, испуганно зыркая на лицо Тозиера, которое по непонятным ему причинам было окрашено яркой солнечной улыбкой. — Прости, я не должен был… — Хватит просить прощения, Эдди, — он почувствовал как рука Балабола сильнее вцепилась в его коленку, словно тот боялся, что шатен и правда сейчас даст дёру. — Ты помнишь ту ночь?       Вот и приехали. Эдди моментально весь сжался, и слёзы всё же покатились с глаз, и когда он почувствовал, как Ричи наклонился к нему, вытирая их большими пальцами, его сердце казалось вообще остановилось, замерло в ожидании. — Я признался тебе… был пьян, а потом не помню, но ты лежал на полу, а не рядом, а значит отказал и тебе противно… противен я, — тараторил парень, пока не услышал сдавленный смех Тозиера. — Нихуя ты не помнишь, Эдс. Я спал на полу, потому что поцеловал тебя после признания, но не учёл, что ты был пьян и… тут ты начал лезть своими маленькими ладошками мне в штаны, и дабы избежать сам знаешь чего, я уложил тебя спать и умостился на пол. Я не хотел пользоваться моментом, знаешь ли. Но это не значит, что я не хотел. И когда ты начал меня игнорировать, я решил, что ты жалеешь о своих словах или вообще сказал это просто по пьяни, совсем не имея этого ввиду, поэтому и не поднимал эту тему. Мне тоже было страшно, но… черт, я так долго скрывался, притворялся, носил маски, чтобы общество приняло меня… а твоё признание, забота, поддержка, та теплота, что идёт от твоего сердца к моему… мне больше не нужно ничьё одобрение, мне нужен ты. Только ты.       Во рту мигом пересохло, а сердце зашлось в бешенном ритме, ладошки вспотели, а глаза округлились до невозможности. «Я идиот. Он ответил взаимностью, мне стоило лишь переспросить, но мой страх просто лишил меня счастья. Я хочу быть смелым, хочу получить от жизни всё, хочу Ричи. Хочу, блядь, Ричи Тозиера». — Всё, что я сказал тогда — правда. И знаешь что? Сейчас я не пьян.       Не думая ни о чём, Эдди прильнул своими губами к искусанным губам Ричи, чувствуя, как тот содрогнулся всем телом от неожиданности прежде чем осмелеть и прижать Каспбрака ближе к себе, да так, что тому пришлось умоститься у него на коленях, запутываясь в его смоляных кудрях пальцами и продолжая вылизывать его рот изнутри. Но тут Ричи резко отстраняется. — Ты уверен? Это ведь не из жалости, да? Типо брошенный всеми гей и всё такое… я уже привык, что все всегда уходят… — Я никуда не уйду, и я тебе это не обещаю, потому что обещания можно нарушить, а говорю со всей уверенность, ставлю тебя перед фактом.       Эдди вновь прикасается к его губам, терзая их и упиваясь сладким вкусом. Так приятно. Собрав всю свою волю в кулак, Каспбрак потянулся к ремню на джинсах кудрявого. — Эдди, мы не обязаны… — Засунь своё благородство себе в зад. Я хочу этого… ну типо не прям секса, но… — Я тебя понял.       Ричи тут же повалил его спиной на диван, нависая сверху, и как самый настоящий вампир впился ему в шею, но не кусая, чтобы выпить кровь, а целуя, чтобы доставить удовольствие. И у него это вышло. Ещё как.       Эдди так растворился в наслаждении, что не сразу заметил, как его штаны вместе с трусами оказались спущенными до колен, а ладонь Ричи прошлась по его истекающему в предвкушении члену. Громкий стон вырвался из его горла, покрытого фиолетовыми отметинами и когда он увидел, как Балабол с ухмылкой до ушей слегка сполз вниз, опаляя горячим дыханием его стояк, всё вокруг начало кружиться. Больше ничего не имело значения. Ничего кроме мягкости его языка, что прошелся по всей длине члена, а после обвел головку по кругу. —Ричи, я… аххгр       Его губы сомкнулись вокруг налитого кровью органа, пропуская сантиметр за сантиметром в горячее, влажное пространство собственного рта. Он двигался медленно, старательно надрачивая ту часть, что не в силах был заглотить. Давился и выпускал, а после вновь заглатывал, смахивая слезы. Несколько раз зацепил плоть зубами, но Эдди промолчал, полностью отдавая отчёт в том, что у Ричи это впервые, что он для него первый и что это действительно важно.       Он бурно кончил, изливаясь Тозиеру в рот, и тот покорно проглотил белёсую субстанцию даже не поморщившись. — Не бойся, я не буду целовать тебя, пока не почищу…       Но Эдди было плевать, он тут же втянул его в жаркий поцелуй, пробуя самого себя на вкус, и сдавленно мычал, пока его рука не оказалась на члене Ричи, начиная двигаться вверх-вниз. Стоны Балабола самое приятное, что парню доводилось слышать, он готов был записать их на плёнку, чтобы прокручивать ночами на пролёт. Ричи кончает слегка пачкая его живот, но опять-таки, Эдди не чувствует отвращения, совершенно нет. Сейчас, когда они оба изнемождённые лежат в объятиях друг друга, пытаясь привести дыхание в порядок, единственное, что он чувствует — это безграничную радость.