Фантасмагория

Женщина, укутанная  в жуткий чёрный балахон, склонилась над кроваткой и нежно погладила сына по непослушным кудряшкам. На улице шумел ветер. От небывалой силы старые деревянные окна дребезжали так, что маленькая фигурка плотнее закуталась в белое пуховое одеяло и сильнее прижала к себе узкую ладошку матери.

 

— Мамочка, мне страшно.

 

Кристиан глядел, как напуганный оленёнок и у женщины ёкало сердце. Наверное, у каждой матери болит сердце, когда обстоятельства разлучают тебя с самым дорогим существом на всём свете. Пусть даже эта вынужденная разлука длилась бы всего лишь до утра.

 

— Тише, тише, дорогой. — Руслана не выдержала и всё же прилегла рядом, продолжая гладить сына. — Всё хорошо, я завтра приду. А когда ты выздоровеешь, то мы все вместе пойдём к папе.

 

— Почему он не придёт? — Маленькая ручка потянулась к рыжему локону. Малыш начал неосознанно накручивать на свои короткие и пухленькие пальчики волосы матери. — Он любит их больше, чем меня мама? Тех, других детей.

 

— Не говори глупости, зайчик. — Руслана сильнее прижала мальчика к себе. — Папа любит тебя, ты же у нас такой особенный. Такой особенный…

 

Кристиан поднимает свои глаза и смотрит в чёрные провалы в её полусгнившем черепе, где буквально несколько мгновений назад были глаза. Он не может пошевелиться, а она поднимается и нависает над ним. Мальчик жмурится и представляет перед собой часы, распахивает глаза и видит, как те появляются у противоположной стены. Старые и грязные, с уже наверняка проржавевшем музыкальным механизмом наверху.

 

Первый этап был пройден. Ребёнок опять жмуриться, а затем распахивает глаза вновь, стараясь смотреть сквозь «маму».

 

Время изменилось. Сильно изменилось — с половины одиннадцатого вечера, до пяти утра, всего за одно моргание. Буря набирала обороты, казалось ещё немного и она ворвётся в комнату. Но Кристиан понимал, что всё это лишь сон. Очередной страшный сон. А потому он позволил рукам «матери» сомкнуться на шее.

              Буря всё же врывается в комнату, сбивая с подоконника горшки с давно уже мёртвыми цветами. Снег хлопьями сыпется на пол спальни, а потоки ветра колышут шторы и разбрасывают, когда-то сложенные в необъяснимом порядке на прикроватной тумбочке не тронутые блистеры из-по снотворных и успокоительных. А после и дверь открывается, ударяясь о стену, что заставляет книги с шатающейся уже как месяц полки, обрушиться прямо на место где ещё каких-то пару мгновений назад лежала голова Кристиана.   На него из темноты смотрит огромное существо в развивающемся от ветра длинном платье, с чем-то длинным в руках.   — Хельга… — его голос скрежетал, словно давно проржавевший музыкальный механизм, — Сколько раз я просил не врываться в мою комнату без стука?               Кристиан принялся в этом беспорядке судорожно искать записную книжку, неустанно повторяя про себя: «Отец, отец, Руслана, дети, другие дети».   — Вы снова кричали во сне!   Она нажала на выключатель, и комнату озарил слабый тёплый свет, висящей под потолком одинокой лампочки. Кристиан пусть и представить себе не мог, что электроэнергия будет стоить настолько баснословных аккумуляций за такое убожество, всё же дёрнулся и от этого и все мысли о сне бесповоротно вылетели из его головы.   — Чёрт…  — Он тёр глаза, пытаясь вспомнить, что должен был сделать, но у ничего ничего не выходило и из-за этого глаза он тёр ещё сильнее.   — Я стерпела всё! И то, что вы переехали в эту хибару, и то, что моё жалование урезали! Но я не намерена терпеть то, что вы издеваетесь над своим организмом!               Хельга бросила взгляд на разбросанные и не тронутые блистеры, Кристиан же устало выдохнул, отбросив все попытки, и, уперев локти в столешницу, начал массировать виски.   — Это эксперимент. — Его голос звучал раздражённо.   — Относительно терпения наших соседей? Или относительно того насколько быстро вы дойдёте до ручки?   — У вдовы Тимченко глухота на оба уха.               Гайос обернулся и посмотрел на аккуратно застеленную, но припорошенную снегом кровать. Поёжившись, он стремительно подошёл к окну, захлопывая его. Смотря на разбитые горшки и наверняка безвозвратно испорченный бежевый ковёр, Кристиан дёрнулся от резкого крика своей домосмотрительницы.   — Кристиан Михайлович!   — Да, да, я тебя слушаю!               Женщина откладывает предмет, которым оказалась кочерга на лежащие на его рабочем столе бумаги, подходит к Кристиану и начинает неторопливо собирать наиболее крупные осколки, бормоча о «несносности мальчишки». Её «платье», а точнее уже потрёпанная ночная рубаха, пачкается от размокшей земли. Хельга кривится, от чего морщины на её лице становятся ещё глубже. Кристиан опустился на колени, желая помочь, но женщина лишь ударила его по рукам.   — Который час? — Кристиан обиженно фыркнул.   — Полтора часа до начала моего рабочего дня.         Облегчённо выдохнув, Гайос ретировался вниз, благодаря всё и вся на свете, что почту привозят без пятнадцати семь. Однако радость его схлынула на нет, стоило ему только , забрав из ящика на крыльце конверты, усесться за обеденный стол. Кристиан был в большей степени раздосадован не из-за столь раннего пробуждения или обрушенной полки, на которой стояли непозволительно ценные и довольно ветхие издания. Полку действительно стоило заменить. Нет, он был расстроен, что в его схватке со сном сдавал позиции. В этот раз его бодрствование длилось всего двадцать часов вместо привычных двадцати шести. Значит, система двадцать на четыре работает куда хуже, чем тридцать на пять. Гайос сжимает переносицу дрожащими пальцами. Он просто ненавидел спать, как бы парадоксально для обывателя это не звучало. Но у всякой ненависти есть свои причины и, не зная их, осуждать что-либо глупо.         Ему необходимо больше кофе, но он его не получит пока Хельга не уберёт осколки. Иногда в голову Кристиана закрадывалась абсурдная мысль, что без неё он перестал бы контролировать свою жизнь вовсе. Но он быстро её отмёл, продолжая перебирать конверты, чьё количество в связи с последними событиями гораздо перевалило число нормы. Тяжело педанту призваться в собственной бытовой инвалидности, однако складирование этих самых писем на обеденном столе, что так выводило из себя Хельгу уже на протяжении второй недели, лишний раз это подтверждало. Кто бы мог подумать, что человек, некогда сортирующий направления на анализы мочи по папкам в целях двухгодовой профилактики дойдёт до такого. А ведь эта безалаберность была истинно чудной для него, если не считать, что нормальные люди отправляли на утиль те анализы в конце месяца.         Да, существуют люди, для которых нечто человеческое чудно.         Все ожидали, что он будет «чудить» в первый год после смерти отца, но Гайос был взрослым мужчиной и позволил отложить эту стадию на целых два. Вот только сам он не считал, что его поведение можно описать словом «чудить». Да он бросил должность в больнице святого Николая, где мог стать заведующим отделением реабилитационной терапии буквально за месяц до назначения. Но ведь это нормально для человека – переменчивость. А не человек ли он, пусть даже с его папками?         Человек, который не хотел быть «сытым». Что плохого в аскетизме? Многих благодаря нему святыми считают и до сих пор.         Разрезая конверты тем самым ножом для писем, который ему подарил Лебех в честь его скорого назначения, Кристиан всё глубже и глубже погружался в воспоминания.  

«Внесрочный запрет на публикацию исследовательских работ»

        Фактический приговор для него, как для учёного. Лебех, под такой любимой для него маской заботы желал посадить его под замок в кабинет, откуда бы ему вовсе не нужно было спускаться к реальным людям, а лишь подписывать кипы бумаг и пить приторный кофе. Евген Васильевич ничего не хотел слышать не то, что об исследованиях отца, он даже собственные идеи Кристиана видеть не желал.  

«— Кристиан, я понимаю, что Миша пообещал тебе передать руководство исследовательским отделом, но боюсь, что твоя кандидатура не подходит. У тебя мало опыта, но если хочешь, я могу перевести твою стажировку в больнице в реальный стаж и даже по повышенной ставке. Поработаешь, наберёшься опыта, а потом мы снова попробуем поговорить с Владимиром Николаевичем. Важно ведь не только исследование, но и практика…»

        Практика в его понимании была кучей подшитых папок со спонсорскими документами и сухенькие медкарты, по которым ему и предстояло выносить итоговый диагноз. Письмо за письмом. Поздравление, восхищение, критика. Кристиан уже не вчитывался, просто отправляя их все в камин. Розжиг будет лучше.         Он был зол, ведь статья о «религиозной манипуляции», прогремевшая в научной новоимперской среде не доказала Лебеху ничего. Этому человеку было наплевать на его заслуги, единственное, о чём он переживал, были злополучные снотворные таблетки.

 

«Я надеюсь, что ты не отходишь от прописанного курса лечения, тебе, как никому другому известны последствия…»

        Кристиан перестал надеяться, перестал верить, что способен доказать ему хоть что-то. И даже продолжение исследования стало не больше чем скучной рутиной. Он хотел не этого. Доступ к объекту был для него закрыт даже после получения премии . Ему всегда будет мало, стань он хоть светилом в медицине. Пускать Кристиана к объекту никто не планировал с самого начала, а те два года службы верной собакой, как бы это тавтологично не звучало, ушли псу под хвост. Он был зол на себя, Лебеха и на почившего отца. Для какого чёрта нужно было кидать ему затравки, а потом перекрывать доступ? Зачем было обещать, то, что ты не можешь сделать?         Лезвие ножа соскользнуло и прорезало кожу на нижней фаланге большого пальца. Кристиан зашипел и выронил письмо и нож. Поток мыслей, пожиравших его, был приостановлен. Конверт отличался от всех остальных, дорогая бумага с печатью. Он перевернул его и увидел на обратной стороне размашистую подпись:

 

«В. В. Берс»

        Кристиан стремительно поднят конверт и разорвал его, не заботясь о вдолбленных с раннего детства правилах приличия. Пачкая стекающей из раны кровью бумагу, он начал читать, написанное тёмно-бордовыми чернилами послание:

 

«Дорогой доктор Гайос. Я был поражён вашей статьёй. И без преувеличения считаю, что это был пусть и безрассудный, но, без сомнения, стоящий шаг для развития не только вашей относительно новой отрасли, но и для всего нашего общества в целом. Мне хотелось бы пригласить вас на благотворительный вечер.

 

Ожидаю вас в 19 часов 15 декабря в бывшей городской резиденции Северских.

 

Искренне ваш, В. В. Берс»

 

— А всё-таки я всё выскажу Евгену Васильевичу! Всё! И о таблетках, и о… — Шаги Хельги были тяжёлыми и лестница под ними скрипела.               Но Кристиан не слушал её. Все его мысли занимало это письмо. «В.В. Берс». Кто этот человек? Простой обыватель? Что за представитель золотых ложек решил пригласить такого, как Кристиан на светский раут? Они же все лишний раз выдохнуть рядом с этими первертами с крестами боятся…   — Всё расскажу! И пусть это не ваш покойный батюшка, но он найдёт на вас управу…               Свет. Это был электроэнергетический магнат. Один из спонсоров госпиталя.  

***

        Северная столица тонула во мраке слишком рано наступившей ночи, и только слабое свечение уличных фонарей не давало ей захлебнуться в этой тьме окончательно. Кристиан так понимал этот город, потому что тоже тонул. Уже год. Уже год он захлёбывался ядом и жалостью к себе. Это было настолько же отвратительно, как и сон без снотворящих таблеток. Однако всё в этом мире имеет свою цену. И он обязан был понять причину этих чёртовых кошмаров. А чтобы её понимать, нужно было сначала узнать следствие, а не глушить его в надежде подавить первопричину. Всё это напоминает накладывание белил на язвы. Язвы от этого только усугубляются, но никак не проходят.         Он сжал кулаки с мыслями о том, что было бы, если бы не таблетки. Ведь сейчас, сейчас он был способен хотя бы осознавать сновидение, но мог бы он помнить их, если бы не химическое действие на нейроны. Гайос откинулся на сидение, и устало выдохнул, не понимая, почему в этой чёртовой стране никто не хотел браться за исследование самого важного органа в человеческом организме.  

«— И почему ты перестал принимать таблетки? — Лебех нависал над его столом.

 

— Может потому что из-за них у меня случаются провалы в памяти?

 

— Чушь.»

 

        Кристиан был готов остановить машину и пойти напиться от осознания собственной никчёмности. И для этого подошло бы любое мало-мальски приличное заведение. Хотя, кого он обманывает ему бы и подвал подошёл. Знаете, Кристиан придерживался позиции, что человек на протяжении всей свой жизни находится в трёх состояниях, два из которых исход первого: ты пребываешь в полёте прямиком в пропасть и либо ты расправляешь крылья и паришь, либо, сложив их, падаешь и разбиваешься. Сейчас Гайос понял, что сам он, видимо, крыльев вовсе не имел. Всё, что у него было – нахальная ухмылка и умение выглядеть «хорошо», что бы это не значило. Во всём остальном ему помогали. Ему помогали лететь. Вот только стоит ли лететь тому, кто на это не способен? Ведь его организм не мог нормально функционировать без чёртовых опиатов, да и с ними не особо справлялся.         Сейчас Гайос не понимал, зачем ему вообще было ехать в общество, которое лишний раз ему об этом напомнит. Существует парадокс божественности, который он для себя выделил: «Человек либо, уверенный в собственном величии, сталкивается с превосходством окружающих и разбивается, либо, перманентно уверенный в собственной никчёмности относительно других, пожирает себя заживо». В его случае было первое. И ознаменовало это чуть не сожжённая отцовская лаборатория. Ужасный из него наследник. Да и научный работник в области медицины – посредственный. Не достаточно хороший для этих чёртовых великих людей.         В темноте одной из этих мрачных улочек, в которые через стекло вглядывался, погружённый в свои мысли, Кристиан, высветились буквы "Singvogel ". Рядом с ними висели несколько пар красных женских туфель, припорошённых снегом. "Очередной бар для утех". Эта мысль быстро промелькнула в голове Кристиана. Такое чувство, что после принятия закона о легализации они стали расти, как на дрожжах. Но нет. Они всегда были, просто церкви было слишком удобно манипулировать целомудрием и автоматически держать большую часть населения под каблуком. Он ссылался на это в своём исследовании. Забавно. Гайос усмехнулся, представив толстого попа на высоких красных шпильках и пожалел, что в научном журнале не любят иллюстрации. Хотя это явно было бы уже оскорблением чувств верующих, а это каралось каторгой. Он и так почти подошёл под статью, но молитвами, явно не попскими, был милован.         Насколько знал Кристиан, по слухам, ходившим среди научного сообщества столицы, все снова были уверены в «протекции». Конечно, ведь Лебех общался непосредственно с самим Владимиром Николаевичем Омутовым! Максимально одиозная для этих законсервированных людей личность. И не важно, что он просто предложил легализовать их же любимую утеху. Гайос уже сам почти уверовал в то, что член Совета заступился за него по «старой дружбе» с его крёстным и в существовании их непосредственного «коротконожного контакта» с самим Кристианом.         В каждой сплетне есть толика правды, да Лебех и Омутов являлись «создателями» скандального Особого подразделения, ведь Лебех был ставленником именно этой семьи, что никоем образом не скрывалось, но сам Кристиан встречался с господином Омутовым один раз.         Вмиг ударивший в окна машины свет остановил процесс его самоедства. Особняк, к которому они подъезжали, сиял в темноте, а отблески от светящихся будто бы от пожара окон шли дорожками по замёрзшей поверхности Невы. Машина остановилась, и Кристиан, не задумываясь, бросил деньги водителю. Гайос пошёл по скрипящему снегу мостовой к, стоящему прямо в центре закованной во льды реки, зданию. Возможно, не стоило поступать настолько импульсивно со своим гонораром, ведь деньги у него были, к сожалению, не бесконечны, а цены господина Баскакова даже на подземный транспорт - значительны. Но все эти краски, свет и звуки настолько заворожили Кристиана, что он и не задумывался о возможном лишнем нуле отданных водителю аккумуляций.         Рядом так же останавливались различные машины, некоторые из которых явно находились в частном пользовании. Непозволительная роскошь пусть и в таком «процветающем» государстве, как Новая Империя. Кристиан вытянулся как струна и, не оглядываясь, направился к огромным дверям из красного дерева, возле которых стояли швейцары и сидели странного вида собаки со сваленной шерстью.   — Mister Müller, look what is a cute dog! — Рядом с ним, идя под руку с тучным мужчиной, восхищённо на продажском воскликнула уж очень молодая для своего спутника девушка, закутанная в тёмно-коричневый мех.         Швейцары распахнули перед ними двери, и Кристиан не успел услышать, что же ответил своей спутнице тучный мистер Мюллер на её бурные восхищения от похожей на швабру собаки. Он также не успел и вспомнить, где слышал эту фамилию, потому что в помещении гремела музыка. Возможно один из попечителей госпиталя.         Гармошки, скрипки и пианино, странно сочетались между собой, а грубые мужские голоса дополняли этот странный ритм. У Кристиана забрали его парадное, отороченное меховым воротником пальто, пока мужчина пытался понять, что же всё-таки за песня играет.  

«O, du lieber Augustin,

Augustin, Augustin,

O, du lieber Augustin,

Alles ist hin!

Geld ist hin, Mensch ist hin,

Alles hin, Augustin.

O, du lieber Augustin,

Alles ist hin.»

        Перед входом в основной зал стояла охрана, сверяющая пришедших со списком приглашённых. Кристиан понимал, что песня повествует историю некого Августина. И явно это было имя собственное. Слишком похоже на продажский, но не он. Возможно, это был…   — Добрый вечер, господин, представьтесь, пожалуйста, и покажите приглашение. — Высокий и уже седой мужчина с притворной улыбкой и холодными глазами смотрел прямо на Кристиана.  

«O, du lieber Augustin,

Alles ist hin.

Und selbst das reiche Wien,

Hin ist’s wie Augustin;

Weint mit mir im gleichen Sinn,

Alles ist hin!»

        На смену грубым мужским голосам пришли звонкие женские, а Гайос потерял ниточку, которая привела бы его к возможной разгадке происхождения этой песни. Он слегка улыбнулся мужчине и достал из внутреннего кармана своего тёмно-зелёного костюма то самое письмо.   — Гайос Кристиан Михайлович, по личному приглашению Господина Берса.               Охранник, уже было потянувшийся к бумаге, так её и не взял. Он пропустил Кристиана, попросив подождать несколько минут на красном кресле возле парадной лестницы, сообщил что-то своему напарнику и ушёл в неизвестном направлении.  

«Jeder Tag war ein Fest,

Und was jetzt? Pest, die Pest!

Nur ein groß' Leichenfest,

Das ist der Rest.

Augustin, Augustin,

Leg' nur ins Grab dich hin!

Oh, du lieber Augustin,

Alles ist hin!»

        Голоса объединились. Догадка, мелькавшая у Гайоса где-то на периферии сознания, испарилась. Теперь для него эта песня была не более чем фоновым шумом. На предложенное место он так и не сел, ведь встречать хозяина этого вечера сидя было бы, по крайней мере, невежливо, да и вскакивать, как курица при виде ножа он не собирался. Слишком много чести для какого-то светского «льва». Гайос хоть и был раздавлен, но гордость свою даже в могиле не утратит. Лебех говорил, что это худшее, что он перенял у своего отца, в то время как Витте лишь ехидно ухмылялся, так же как и Кристиан сейчас. Взгляд Гайоса незаинтересованно блуждал по гостям и прислуге. Охрана, официанты – все они были в чёрной и серой униформе, прекрасно теряясь в этом вычурном бордово красном интерьере. Гости же напротив были в пёстрых платьях и костюмах всевозможных материалов и цветов, начиная от кислотно-зелёного пиджака на приглаживающем свои жалкие три волосины мужчине и заканчивая мулаткой в сияющем платье из тысяч золотых пайеток.         Больше всего Гайосу было интересно, как во всём этом «великолепии» декораций, частью которых, безусловно, являлись и сами гости, будут выставлены картины, о которых он успел выяснить благодаря везде сующему нос Самбурову. На взгляд Кристиана, всё здесь было сделано с одной единственной целью, название которой самоутверждение. Берс, насколько он также успел выяснить, был человеком во всех смыслах светским, ну или открыто говоря, просто тратил деньги, наработанные его отцом и дедом во время службы на государство (считайте от присвоенных каким-то образом баснословного числа акций в Столичной электроэнергетической компании). Сам он, конечно, имел генеральские погоны, но они были полной фикцией, как и у большинства. Для этого человека были важны вещи, способные говорить лишь о его статусности, но никак не его собственные заслуги. Особняк на Неве, безусловно, был одним из таких вещей. Кристиан не любил историю, поэтому благополучно выкинул пункт «падение торговцев» из своей памяти, единственное, что он помнил о бывших хозяевах этого городского особняка, что он был самым навороченным строением того периода. А по-другому и быть не могло, Гайос бы тоже решил поставить здание прямо на Неве, если бы в его руках крутились такие деньги, как у Северских. Вроде бы им принадлежало восемьдесят процентов тяжёлой промышленности в стране…         К Кристиану подошёл миловидный официант и предложил напитки, но Гайос не обратил никакого внимание на парнишку и, взяв фужер шампанского, продолжил оглядывать людей на входе, в зонах ожидания и вспоминать напрочь забытые пункты биографии мёртвых членов Совета двенадцати. Или уже не двенадцати…         Но внезапно сквозь музыку и шум от прибывающих гостей раздался звонкий смех. Кристиан обернулся и увидел их. Было не слышно о чём эта пара говорит друг с другом, но выглядели те вполне счастливо. Девушка улыбалась, а стоявший к Кристиану спиной мужчина нежно накрыл её лежащую на мраморных поручнях ладонь своей. Они застыли на ступенях, подобно статуям, стоящим в нишах стен, и их, казалось, вовсе не беспокоило, что мимо проходят десятки людей. Да и сами люди, словно не замечали пару, что, по мнению Кристиана, бы как минимум странно. Они слишком выделялись в этих декорациях. Они были концентрацией этого цветового взрыва. Они были абсолютно белыми, начиная от фарфоровой кожи и заканчивая длинными локонами, что у мужчины в пышной рубахе с длинными кружевными рукавами, что у его спутницы.         Девушка бережно завела за ухо длинную прядь своего спутника и нежно улыбнулась. Но тот лишь встряхнул головой, оголяя белую шею, пока она укоризненно на него смотрела и что-то говорила. После этого раздался уже мужской смех. Слишком громко, что даже, стоящий на значительном расстоянии от лестницы, Кристиан услышал его отчётливо, будто блондин был в трёх шагах от него. Это было неприлично. Первое правило этикета, которое ему привили учителя – тишина. Но на них никто даже не обернулся. Мужчина неторопливо поднялся на две ступени выше, к своей спутнице, и та взяла его под руку. Они стали подниматься вверх. Шлейф её белого платья, которое по предположительной оценке Кристиана было сделано из кружев, сильно контрастировал с красным ковром, уложенным на лестнице. Очень много кружева, прямо как на рубахе её спутника. Мужчина внезапно обернулся на Кристиана и хищно оскалился. Его спутница немного прогнулась в спине и также взглянула в его сторону. Гайос чуть не выронил бокал. Вместо её лица был череп. Череп. Гайос зажмурил глаза, а когда вновь их открыл, то увидел, что рыжеволосая девушка с улыбкой что-то шепнула на ухо тучному мужчине. Он опять выпал из реальности и пообещал себе поговорить с Хельгой, потому что наверняка многие успели заметить, как он пялился в одну точку, но сколько времени? Это могло длиться и минуту и десять, а ведь он даже не хотел спать.   — Пожалуй, я разделю ваше восхищение, и это к счастью не зависит от нашей гражданской позиции. — Кристиан словно вышел из транса и обернулся на звук дребезжащего тенора за его спиной. — Рыжие волосы, что может быть чудесней! В них будто бы заключено само солнце!         Кристиан обернулся на мужчину, а когда вновь кинул взгляд на лестницу, то опять увидел того самого господина Мюллера вместе с его молодой спутницей.   — Как сказал представитель креста, я погряз во тьме. Знаете, она действительно очаровывает.— Кристиан усмехнулся, пытаясь вспомнить, на что же он смотрел.   — Всё-таки брюнетки? — Мужчина взял фужер у подошедшего к ним официанта.   — В этом плане я довольно консервативен, господин Берс, я полагаю?   — Можете звать меня Владислав.  — Тучный мужчина сделал глоток и несколько его подбородков сократились из-за попавшего внутрь алкоголя. — На всё в этом мире существует мода. И на женщин, и на искусство и на…   — Скандалы. — Кристиан последовал примеру своего компаньона и сделал глоток шампанского. — Всё это помогает украсить такое скучное представление, как жизнь.         Так зацепившая Кристиана песня сменилась. Теперь звуки скрипок разбавлял… Топот? И исходил весь этот звук из открытых дверей на втором этаже.    — Ваша прямолинейность очаровывает. Я не ошибся, когда пригласил вас.   — Могу сказать, что желание быть приниженным является одним из самых распространённых сексуальных девиаций. — Кристиан двинулся вверх по ступеням, выискивая глазами что-то, но что не знал сам.   — Я уверен, что желание держать всё под контролем тоже в какой-то степени ненормально. Не в этом ли прелесть, доктор? — Последнее слово Берс проговорил с язвительной интонацией.         Кристиан лишь на секунду закатил глаза. «Рекомендации» оказались верны на все сто процентов. Как же весело. Топот становился всё громче и громче. Периферийным зрением Кристиан заметил, как справа от него пристроился Берс.   — Вы бы хотели услышать от меня одобрение или критику вашей позиции?         Взгляд Кристиана всё блуждал по статуям в нишах, людям, рассредоточенных на маленьких балкончиках или также поднимающихся вместе с ними. Берс что-то отвечал, но Гайос совершенно не слушал.   — И всё-таки вы сами стали их пленником.   — Простите? — Кристиан застыл на предпоследней ступени и взглянул на уходящего от него Берса.   — Думаю, раз вам так понравились «декорации» в начале нашего представления, то вы впадёте в экстаз от того, что будет дальше. Прошу, следуйте за мной, до начала остались считанные минуты.         Гайос отдал полупустой бокал, дежурившему возле дверей официанту и ступил во тьму дверного проёма. Это оказался узкий коридор, по мере продвижения в котором звук топота становился почти невыносимым. Кристиан двигался медленно, желая и вовсе прильнуть к стене, найдя хоть какую-то опору, но так этого и не сделав. Он не намерен демонстрировать хоть какую-то слабость, пусть и в темноте. Змеям не нужны глаза, чтобы чувствовать тепло ослабленного существа.         Глаза Гайоса привыкли к темноте, а в ушах звенели скрипки. Перед собой он кое-как увидел двух мужчин, которые открыли тканевый занавес. И его ослепил свет. Кристиан приложил ладонь к глазам и сделал шаг внутрь.   — Они одна из моих любимых частей вечера, Кристиан Михайлович.         Берс прошептал ему прямо в ухо, от чего Гайос невольно вздрогнул и уже хотел отстранить руку, но ощутил лишь несильную хватку на своём запястье.   — Нет, Нет, Кристиан Михайлович, не смотрите. Глаза предназначены для другой части вечера. Слушайте.               Гайос застыл, казалось, все его мышцы натянулись струнами и вот-вот что-то порвётся. Вибрация от шагов проходила по его телу. Скрипки надрывались. Но помимо этого было что-то ещё.   — Что вы чувствуете? — Берс всё также продолжал шептать ему на ухо.   — Силу. Мощь. — Кристиан вздохнул, шаги ускорились. — Вместе со скрипкой… Что ещё звучит?   — Балалайка.  

«Один,

Два,

Три,

Четыре!»

        Гайос всё-таки отнял руку от глаз и увидел. Сначала нечётко, но позже сотни фигур неслись красочным потоком. Он следил, как десятки мужчин в длинных красных накидках крутят в руках сабли, пока остальные в присяде играют на тех самых балалайках. И все они двигались. Все до единого. Поначалу он видел только оружейников и балалаечников, но после его взгляд зацепился и за людей в приталенной синей форме и высоких чёрных сапогах. Они вальсировали, играя на скрипках. Их движения всё набирали скорость. Для Гайоса оставалось загадкой, как оружейники не задевали скрипачей. Вокруг танцевальной площадки стояли свечи. Этот приглушённый свет искажал их лица, делая мужчин похожими на каких-то диких животных. Вдруг красные хлопнули ногой, и в помещение ворвался свет. Тысячи подвешенных к куполу потолка ламп осветили круглый зал. Гайос зажмурился.   — Дорогие гости, мне радостно от того, что каждый из вас удостоил меня честью посетить мой скромный вечер. — Кристиан открыл глаза и увидел, что танцоры пропали и в центре зала стоит Берс. — Я безумно восхищён каждым из вас, поэтому цель этого вечера показать насколько каждый из присутствующих уникален. Я собрал небольшую коллекцию картин, отражающих национальный мировой колорит. — Хозяин вечера поднял бокал шампанского и вытянул руку, призывая всех присутствующих оглянуться назад.       Кристиан обернулся и увидел её. Картина была в чёрно-белых тонах, кроме волос, сидевшей на скале девушки. Она, опустив ноги в пропасть, внизу которой бушевала вода, медленно проводила по ним гребнем.   — Вы успели ощутить всю прелесть старой имперской и арийской культур, но призываю вас не ограничиваться ими…         Гайос уже не слушал того, что говорил мужчина. Его заворожило её лицо. Такое красивое и печальное. Казалось, что прямо сейчас она обернётся на Кристиана. Очень медленно в помещение вернулась музыка. Опять всё те же скрипки, но после к ним присоединилась виолончель. Кристиан всё стоял и смотрел на картину. Рисунком назвать эту работу у него не поворачивался язык. Штрихи были настолько мелкими, что это напоминало образцы такой непопулярной сейчас фотографии.             — Это миф о кровожадном монстре. Вот только монстром её считали те, кто сами были не меньшими монстрами.   — Я думаю, что уже перерос возраст, когда вы рассказывали мне на ночь сказки. — Голос Кристиана был глухим. — Хотя вы предпочитали заставлять меня заучивать стадии разложения.    — Она заманивала своим голосом путников, обещая то, что они желали больше всего, но тех забирал Бог, подарившей ей бессмертие и навсегда, как он думал, забравший её сердце.  — Лебех поправил своё пенсне.   — И почему же он забрал её сердце?   — Потому что эта девушка подумала, что может без роду и племени носить жемчуга.   — Как забавно высмеивание трагедии маленьких людей, в духе этого человека. — Кристиан отвернулся от картины и начал искать официантов.               Но привычных серых людей не было. Вместо этого его взгляд наткнулся на девушку с огромным венком из подсолнухов, маков и пшеницы, одетую в пышный сарафан, которая, держа большой поднос с разнообразными напитками,  шла прямо в их сторону. Вдалеке прошла ещё одна официантка. Вот только она была мулатка с оголённой грудью, её тело украшали белые узоры, а на голове была конструкция из волос, напоминающих шерсть, стоявших на входе, собак.               Кристиан взял бокал с красным вином, а после взглянул на лампы и увидел, что практически под самым куполом на небольших балкончиках расположились одетые в чёрное музыканты.   — Неужели он тебя ни капельки не заинтересовал, Кристиан. — Морщинистые и длинные пальцы Лебеха тоже потянулись к бокалам. — Ты же настолько изголодался по общению со сломленными людьми, раз решил привлечь их внимание.   — Именно поэтому вы решили проявить милость и подкинуть пёсику косточку, раз он отказался, есть с руки корм?   — Что ты, мой мальчик, это целиком и полностью твоя заслуга. — Лебех  вновь повернулся к картине. —  В какой-то мере, Берс был заинтересован тобой ещё с приёма у профессора Сито. Но до этого ты не давал ему стоящего повода тебя пригласить.   — Конечно, какой праведник упустит появление горячего куста.   — Уже понял картину?   — Сложно не понять этого. Все его движения и речевые конструкции до одури примитивны и ясны. Слишком похожи на сухую выжимку из медкарты.   — Ты всё ещё категоричен в моём предложении?         Кристиан ничего не ответил и лишь продолжал рассматривать необычные костюмы, курсирующих между гостями официанток.   — Это народные костюмы?   — Потрясающе, не правда ли? — Лебех и не думал поворачиваться к Гайосу. — Это напоминает мне, будто бы воробей цепляет на себя павлина перья. Странно, но, как бы тавтологично это не звучало, цепляюще.   — Примитивность первостепенного посыла лишь омрачает очарование. — Кристиан сделал глоток. — Никогда не понимал, почему тебе так нравятся подобные мероприятия.         Лебех заметил, как Кристиан неосознанно перешёл на «ты» и едва заметно улыбнулся. Это выглядело странно, будто бы даже от такого маленького натяжения кости черепа изнутри способны разорвать кожу на его лице.   — Ты слишком похож на него… — Евген Васильевич отдал бокал той самой девушке с собачьей причёской на голове и неторопливо достал из внутреннего кармана своего бежевого пиджака небольшой конверт.   — Я не буду принимать от вас чеки, Евген Васильевич. — В карих глазах Кристиана вмиг вспыхнул гнев и «слабость» ушла из его слов. — В который раз напомню, если хотите кому-то давать деньги, то для этого предусмотрены уже вполне легальные места. Так вдобавок ещё и разрядку получите.         Лебех закатил глаза и медленно выдохнул, но протянутый конверт не убрал.   — Это приглашение на территорию Особого подразделения.         Кристиан застыл и, чуть было, не выронил бокал.   — Опять же это целиком и полностью твоя заслуга. Я не смог его переубедить, после того, как он ознакомился с твоей работой. Ваш с Мишей фанатизм всегда привлекал таких же фанатиков. — Евгену Васильевичу надоело ждать, и он положил этот конверт прямо поверх бокала, который держал Кристиан, от чего небольшой след явно останется на бумаге. — И прошу тебя, перед тем, как появишься на территории, вымой рот с мылом. Негоже новому руководителю Лаборатории высказывать подобным образом. Хотя, чьему сыну я это говорю…         Гайос взял конверт и неторопливо покрутил его в руках, увидев на обратной стороне печать с изображением ворона и инициалами «О.В.Н.». Он был напряжён и не заметил ни то, что Лебех вовсе удалился из помещения, ни то, что тот самый беловолосый мужчина из другого конца зала окинул его заинтересованным взглядом и, ухмыльнувшись в бокал, неторопливо сделал глоток вина.  

 

***

   — Господин Гайос… — Высокий и излишне тучный мужчина повернулся спиной к нему.         Кристиан вальяжно закинул ногу на ногу. Он ощущал удушающую ауру, царившую здесь. Хотя самодовольства от этого у него меньше не становилось. Ему было приятно видеть, как начальник такой значимой организации, как Особое подразделение, сквозь зубы выдавливает из себя приветливость и учтивость к «папенькиному сынку, ничего самостоятельно в жизни не добившемуся и находящего под попечением богатого старикашки».    — При всём моём уважении, я не разделяю интерес к вашей «сфере деятельности».         «И к вам лично» так и витало в воздухе. Полковник Андерсон засунул руки в карманы своих потрёпанных брюк и развернулся к Кристиану, который смотрелся в этом захламлённом кабинете как нечто нелепое из-за своей прилизанности и излишней аккуратности. Гайос не понимал, как этот человек вообще оказался причастен к этому проекту. Такие, как Андерсон, руководствовались узколобым алгоритмом: «увидеть нарушителя, поймать, устранить». Для их скудного умишки была чужда идея о понимании причины такого поведения.   — Однако наше начальство считает, что вы достаточно перспективный кандидат, и эти ваши «поведенческие исследования» помогут нам понять природу тех тварей, которые истребляют наше благочестивое население.         Гайос улыбнулся и подумал о том, как умело Андерсон вызубрил текст. Тот поднялся, прошёл мимо и Кристиан поморщился. От главы Особого подразделения Эдуарда Андерсона несло потом и перегаром, что было особенно ощутимо, когда тот нагнулся к нему и протянул папку.    — Что это?    — Подробности дела о 16-ти висельниках и нового происшествия. Вам будет полезно ознакомиться с ним перед посещением объекта.    — Мне казалось, что после инцидента с господином Витте три года назад вход туда запрещён.         Кристин сморщился, перелистывая страницы. Эта тема была для него крайне неприятна, ведь запросы на посещения он посылал более тридцати раз и всегда получал отказы за подписью самого Андерсона. Однако этот день стал для него сосредоточением всех мировых праздников, его не просто пустили на территорию, ему приняли в штаб и как финал – дали доступ.   — Тогда почему же моё так называемое «показательное собеседование» проходит с ним?         Губы Андерсона сжались, словно он выпил глоток свежевыжатого лимонного сока. Ведь они оба знали, что его никто не рассматривает.  Письмо с личной печатью Омутова лежало прямо на этом захламлённом столе. Он уже – руководитель Лаборатории.    — Согласно официальной версии они были повешены, но вы упустили одну деталь, сообщая про этот случай прессе. Повешены уже после смерти. Так как они умерли? — Кристиан внимательно всмотрелся в свежие фотографии на последней странице и графу «Причина смерти – неизвестно». Огромное круглое помещение, напоминающее зал на приёме Берса, по периметру которого в петлях висят шестнадцать человек. Крупным планом на одной из фотографий было запечатлено лицо предыдущего руководителя лаборатории Особого подразделения, некогда секретаря его отца. — Вы сами не знаете, так зачем использовать такое «покрытое тайнами дело» для простого «рассматривания» одного из претендентов? Логичнее было организовать встречу с Невским булочником, которого команда Силова взяла незадолго до этого. Жаль, что его поимка не смогла стереть последствия… — Кристиан грустно улыбнулся, явно зная, что Андерсон поймёт всю наигранность эмоций.       Полковник положил прямо перед глазами Кристиана листок с отсканированной запиской, которая заканчивалась словами «Привет, Кристиан. Тебе не надоело, что они мешают нам играть?». Гайос вмиг потерял свою уверенность, его глаза бегали по непонятным словосочетаниям и символам, постоянно останавливаясь на приветствии. Если это была шутка, то крайне неудачная и достаточно жестока.    — Записка была написана в день обнаружения тел, нас насторожила его активность впервые за последние пару месяцев состояния чёртового овоща. Была проведена инспекция его камеры, просмотры камер и мы обнаружили брак в записи перед тем, как он сел за стол. Нам удалось восстановить повреждённые фрагменты через некоторое время. — Андерсон тяжёлым взглядом посмотрел в окно, за которым кружились хлопья снега.    — Что произошло?   — 26-ой бодро поднялся, хотя по всем показателям у него началась долбанная атрофия мышц. Он назвал адрес, время смерти и порядок, согласно которому они висели. Ровно за двадцать шесть минут до случившегося. Ровно. Чёртов шутник.         Полковник схватил пачку сигарет и направился к выходу из кабинета, переходя к абсолютно фамильярному общению.   — Я не знаю, с чего он фактически  приказал пригласить именно тебя. Поэтому, думаю, стоит начать эти ваши «разговоры по душам», — Андерсон презрительно взглянул на Гайоса, — и мой тебе совет, сынок, сделай это по-человечнски, потому что я, не будь воля сверху, посадил бы тебя в 18 блог за соучастие.       Кристиан нервно сглотнул, не переставая смотреть на записку.  

 

***

         После проверки документов и трёх осмотров на блокпостах, процессия, состоящая из охраны, вооружённой автоматами «Север — 120», оставшейся части руководящего состава и самого полковника Андерсона, который стал пахнуть ещё хуже после выкуренных на нервах дешёвых беломорских сигарет, прошествовала вглубь подвалов.         Особое подразделение было местом, попасть в которое могли только лучшие из всей системы правоохранительных и военных структур под начальством палачей — семьи Омутовых. И в этом была ещё, какая необходимость. Его специализация заключалась в предотвращении и исследовании девиантного поведения особо опасных преступников. Это было первым спорным детищем нынешнего палача. Конечно, кто в здравом уме будет оставлять таким людям жизнь? Так думало большинство якобы просвещённых людей в Империи, однако те, чьи мысли не затронула нравственная пропаганда, были в восторге. И Лебех, поддержавший эту идею, был одним из таких людей. Возможно, именно из-за его авторитета тогда ещё, по меркам, вековых стариков, которые уже плачут золотом, юный Владимир Николаевич Омутов смог реализовать эту идею. Как бы Евген Васильевич, не призирал излишнюю увлечённость, сам он, увы, был именно таким. И ради своей увлечённости он вступился за эту авантюру.         А как сказал сам Евген Васильевич: «фанатизм всегда привлекает таких же фанатиков». Именно поэтому первым начальником Исследовательского отдела или же Лаборатории был назначен доктор неврологических наук и его добрый друг, Михаил Илларионович Витте. Вот только у господина Лебеха всё же была веская причина призирать фанатизм. Он знал, что такие люди летят к пламени, словно мотыльки и сгорают в нём. Вот и Михаила поглотило пламя. И только тогда Евген Васильевич понял, что не позволит этому повториться. Он передал часть прав руководства лабораторией непосредственно Омутову, пусть и призирал монополистов от души. Теперь, как бы его не поглотила увлечённость, он просто не смог бы поддаться соблазну и погубить кого-то дорогого вновь. После должность перешла военному хирургу — Обухову, вплоть до случившейся трагедии, но Евгена Васильевича это не заботило. Не заботило до того дня, когда он получил приглашение на имя своего воспитанника. И сейчас, сидя в своём кабинете в госпитале Святого Николая он знал, что бесполезно отгонять мотыльков от пламени, пока оно горит. И он сам никогда не сможет его потушить. Тогда не смог и сейчас не сможет, потому что сам давно в нём сгорел.           Что же к мотыльку… Проходя по этим кипельно белым коридорам с удушающим запахом хлорки, Гайос вспоминал, как его воспитатель и господин Лебех обсуждали «объект 26», прибывший сюда в день окончания Кристианом испытательного срока в больнице святого Николая. Ему предложили принять участие в исследовании этого странного человека, пусть пока и в качестве консультанта. Лебех и Витте обещали назначить Кристиана в Лабораторию после, однако произошло то, что произошло, и доступ ему был закрыт, причём именно так горевшим идеей его участия Евгеном Васильевичем. И сейчас Кристиан злорадствовал над своим учителем и бывшим начальником, как никогда. Он смог. Пусть сладость от победы была немного с привксов.         Из радостных мыслей Гайоса вывел хриплый голос Андерсона в резко воцарившейся тишине. Перед ними, как из-под земли выросла огромная дверь, напоминающая бронированный сейф, и ещё два человека в форме, похожие на медведей.   — Прежде чем мы выпустим вас к объекту, вам необходимо ознакомиться с правилами. — Темнокожий охранник достал из папки лист и уже планировал протянуть его, как Гайос неторопливо заговорил.   — Правило 15 –не приближаться к объекту на расстояние меньше метра. — Весь "конвой" смотрел на него с удивлением и непониманием, пока он продолжал перечисление правил с конца. — И наконец, правило 1, не смотрите в глаза объекта дольше, чем 30 секунд. В случае ощущения морального воздействия, необходимо незамедлительно нажать на сигнальную кнопку. — Кристиан повернул голову к правому плечу, где стоял источник самого неприятного для него запаха, по совместительству его начальник и сопровождающий. — Я ознакомился с ними на первом блок посту.   — Вы их запомнили меньше чем за 3 минуты ожидания? — Спросила хрупкая девушка в очках и мышиного цвета костюме.   — Они прекрасно украшают стены. А я очень хорош в запоминании деталей. Работа такая.         За их спинами вновь раздались шепотки:   — Неужто этот будет ещё самодовольнее? — Прошептала брюнетка на ухо одному из двадцати конвоиров.   — Тебе везёт на подобных мужчин. — Одновременно с ней сообщил о своих невероятных наблюдениях высокий русоволосый следователь, думая, что его не услышат.               Гайос повернулся к охранникам и дал ощупать себя в последний раз. По требованию снял с руки свои часы и красный галстук с шеи. А перед тем, как уйти в блок 26, развернулся к процессии, чем вызвал мгновенную тишину. Прочистив горло, Кристиан громко проговорил:   — Думаю, мы с вами обязательно поладим. Обожаю внимательных людей.         Щёки брюнетки вспыхнули нездоровым румянцем, пятна которого смотрелись крайне некрасиво на её загорелом пухлом и отёчном лице, а высокий следователь, стараясь сделаться незаметным, опустил голову и поник плечами, как обычно делают нашкодившие дети. Никто не успел ответить, а из-за бронированного «сейфа» раздался приглушённый смех, напомнивший Кристиану карканье ворон.  

***

        Комната для содержания объекта 26 была похожа на птичью клетку, разделённую на две части прозрачным стеклом с маленьким ящичком. Кристиан посмотрел на намертво приваренный к полу металлический стул, близнец которого был за стеклом. Аналогично за стеклом были приваренная к полу кровать и стол. И всё без острых граней. Также внутри жилого пространства находилась бронированная дверь, похожая на ту в которую они вошли. Андерсон пояснил, что она ведёт в ванное помещение. Искусственное белое освещение, из-за которого начинается обычно головная боль, маленькое окошко вентиляции и никаких острых углов. Жилая часть этой клетки на первый взгляд не больше десяти квадратных метров. На столе лежали разбросанные мелки, пожелтевшая бумага и пара книг в дешёвом бумажном переплёте, название которых Кристиан при всём желании не смог разглядеть из-за пятнадцатого правила.         Руки Андерсона сжались в кулаки, а взгляд его мутно зелёных глаз был прикован к, казалось, пустому пространству за стеклянной оградой. Гайос обеспокоенно вздёрнул подбородок и мышцы его шеи напряглись, чтобы озвучить едкий комментарий об отсутствии объекта, но тут он увидел прядь длинных, грязно-белых волос, выглядывающую из-под кровати.   — Прекращай свои глупые игры 26, мы привели к тебе гостя. — В голосе полковника звучали стальные нотки, и у Кристиана невольно по спине прошёл табун мурашек, он ощутил себя куском мяса, который принесли в клетку ко льву.         Из-под заправленной белым постельным бельём кровати показались тонкие конечности, а после и болезненно худой человек, похожий на мужчину и на женщину одновременно. И если бы на его шее не было ярко выраженного кадыка и трёхдневной белёсой щетины на остром лице с болезненно выпирающими скулами, понять кто это «существо» было бы невозможно. Узник заломил руки за спину и вскинул голову, его лохматая шевелюра больше не мешала рассмотреть пустые и ничего не выражающие серые глаза. «Атрофия мышц» ехидно зазвучал голос в голове Гайоса. Кристиан замер. Этот человек, если его можно было так назвать, вызывал в нём гамму непонятных чувств и ощущений. Гайос пытался вспомнить что-то. Вот только что, сам не знал. Словно во всей этой ситуации было нечто знакомое.         Объект 26 осмотрел ничего не видящим взглядом на Андерсона, и резко словно кот, увидевший на окне птицу, развернул голову на Кристиана. Взгляд фигуранта дела о 16-ти начал приобретать осмысленность, а лицо исказила кривая хищная ухмылка.   — Ну, наконец-то, — Беловолосый пленник расправил плечи и направился к своему столу. Боковым зрением Кристиан установил, что рот полковника приоткрылся в шоке и даже кулаки Андерсона расслабились. 26-ой посмотрел на него, как на глупого ребёнка, непонимающего основы арифметики, — Полковник Андерсон, прошу вас, прикройте рот, муха туда, конечно же, не залетит, но всю суровость образа вы бесповоротно растеряли. — Он сложил пальцы треугольником и опёрся о них своим острым подбородком так что, казалось, будто кости прорвут кожу из-за натяжения. — Доктор Гайос, как я рад вас видеть! — Глава Особого подразделения переводил свой ошарашенный взгляд с Гайоса на заключённого. — Андерсон, боже мой, прекратите эту немую сцену, ваше лицо становится невероятно глупым, вы меня раздражаете. — Мужчина закатил глаза и выдохнул. — Теперь вы понимаете отчего приходится молчать, доктор Гайос? С ними невозможно разговаривать! Хотя, вы и сами в этом убедились.       Кристиан сжал предплечье начальника, уверенно посмотрел в его глаза и направился к стулу. Закинув ногу на ногу, он разместил локти на подлокотниках, а пальцами сложил треугольник. Глаза мужчины смотрели на отражающиеся в стекле цифры, обозначающие время, которые находились чуть левее головы узника:    — Мне тоже приятно с вами познакомиться. — Гайос притворно улыбнулся, желая расположить собеседника к себе. — Как я могу к вам обращаться? — Высокий, болезненно худой человек, сидевший по другую сторону этой прозрачной решётки, улыбнулся.   — Как вам будет удобно. Имя такой бесполезный ярлык, дарованный этим жалким социумом. Что по сути своей имя? Ошейник, который надевают на тебя первые хозяева, а после и большой брат, даруя золотой билет в бездну под названием жизнь в великой стране. Не находите? — 26-ой неотрывно смотрел на него, словно кошка перед прыжком. — Хотя, суть не в этом, доктор. Я смертельно болен, поэтому мне хотелось бы предложить вам сделку. — Он остановился и призадумался, отведя свой взгляд и увидев всё ещё шокированного Андерсона с уверенностью продолжил. — Понимаете, Кристиан, мне скучно и это моя болезнь. Безусловно, я ценю спокойствие и тишину. Поэтому мой выбор и пал на пребывание в этом учреждении. К сожалению, при всех моих способностях, о которых вы так хотите узнать, я понял, что мне доставляет некий дискомфорт отсутствие вербального общения с человеком, чей интеллект хоть немного отличается от куриного. Думаю вы сможете мне помочь. — Его пухлая верхняя губа дёрнулась и на секунду обнажила парочку явно специально заточенных верхних зубов. Кристиан был заворожён, страх уступил, оставив чувство азарта, он понимал, что этот «человек» намеренно демонстрирует свои зубы, специально показывает раздражение и презрение.— Вы вкусны, как свежее мясо…   — То есть вы желали оказаться взаперти из-за пресыщенности тухлыми продуктами, которые вас окружали каждый день? — Гайос немного приоткрыл рот и будто отзеркалив действие своего собеседника прошёлся кончиком языка по верхнему ряду зубов, на лице заключённого вспыхнула улыбка.   — Именно, дорогой. Вы не представляете, как трудно слушать запах этой гнили ежедневно, без возможности уйти в себя. Хотя, вы то, как раз и представляете, судя по Мишиным рассказам. — Кристиан напрягся, он не ожидал, что это «существо» сумеет вывести его из состояния равновесия всего лишь одной фразой. — Он был уверен, что вы сможете ему помочь понять, но чувства, эти чувства...         Визави Кристиана презрительно сморщился.   — Помочь? — Кристиан сжал челюсть.   — Я просто хочу поиграть с вами, Кристиан. Вы один из немногих, кто знает правила.   — Правила?   — Мы будем говорить обо всём!        26-й радостно хлопнул в ладоши.    — О погоде на воле, птицах и о тех людях, которых находят на окраинах столицы без глаз. — Он резко нахмурился. — Да, это пожалуй минус, но так вы быстро от меня устанете...         Мужчина вновь улыбнулся, но теперь его лицо выглядело в крайней степени жутко.   — Откуда ты знаешь про трупы? — Полковник практически прошипел этот вопрос.   —  Про тот, который поступил сегодня или про те, что так удобно отправлялись в утиль в последнее время с весьма интересными отчётами вскрытия? Андерсон, я знаю всё, что хочу, кроме строения водорослей. — Он опустил свою голову на сложенные на столе руки и продолжил. — Это будет первый раунд нашей игры. Я хочу видеть вас, доктор, два раза в неделю, дни выберите сами, а вам, полковник, я рекомендовал бы немного попустить своё эго.         Андерсон стремительно нажал на кнопку тревоги, а 26-ой начал истерически смеяться.