Фантасмагория

— Мы должны отправить его на ликвидацию! Он обычный искусно притворяющийся псих! — Полковник стоял, ссутулив плечи, явно стыдясь своего непрезентабельного вида для встречи с начальством, вызванного им же сразу после молниеносного побега в собственный кабинет. Но голос его звучал уверенно и твёрдо.         Лебех и не молодой мужчина лет шестидесяти, один из заместителей Омутова, который фактически был «им» в большей части случаев, Константин Эдмундович Ставронский, сидели в совещательной комнате с непроницаемыми выражениями своих болезненно бледных лиц. Евген Васильевич ничуть не был удивлён такой реакцией руководителя Особого подразделения. Андерсон испытывал к Кристиану иррациональное чувство глубокой и искренней неприязни. И причин было множество, начиная от ненавистного военным людям своеволия, заканчивая прошениями, ответы на которые были такой нелюбимой Андерсоном бюрократической волокитой. Но Лебех не ожидал, что данная ситуация произойдёт настолько быстро.   — И этот Гайос, — Андерсон вскинулся, как собака при упоминании молодого поведенческого специалиста, что подтвердило мысли устало выдохнувшего Евгена Васильевича, — этот выскочка абсолютно не понимает опасности, который несёт в себе этот объект. Он просто заигрывал с ним, и закончится это так же, как и с Михаилом Илларионовичем! Евген Васильевич, вы же утверждали, что…           Лебех снял с себя пенсне, достал из кармана твидового пиджака бордовый носовой платок, сложенный аккуратным треугольником и начал протирать стекло. Они все знали, что как бы против они не были, решение было уже давно принято. Голос Лебеха звучал надломлено, словно у расстроенной игрушки:   — Дорогой мой друг, — Он смотрел на Андерсона с неодобрением, а губы его, несмотря на, казалось бы, приятное обращение изогнулись в раздражении, — Я понимаю всё ваше негодование, но боюсь в нашем общем деле это неуместно. Вы предлагаете нам потерять настолько редкий экземпляр. — Он говорил, чётко выделяя каждое слово. — Пустить на прожарку мозг человека, который убедил чёртову кучу людей в собственном слабоумии и надурил всю нашу команду атрофией? Вы хоть немного свои проспиртованным мозгом представляете, что мы сможем сделать, если поймём хотя бы десять процентов личности 26-го?! — Евген Васильевич практически прошипел последние предложение и пристыженный полковник опустил свою голову, так что сальные каштановые с проседью волосы опустились на его лицо, как водопад.         Евген Васильевич был зол от собственного бессилия. Он всегда критиковал своего воспитанника и его отца за импульсивность и увлечённость. И ровно то, что он осуждал, рушило его собственный идеальный мир. Не передал бы часть полномочий, Кристиан бы сейчас не сидел с фанатичным блеском в глазах за дверью. Лебех устало выдохнул. Ему уже было абсолютно неважно, что такие же мысли его преследовали и в момент, когда он передавал часть этих самых злосчастных полномочий, ведь знал, что рано или поздно немой укор в глазах Гайоса он сам же не выдержит. Если бы Андерсон знал, что Лебех отчасти и хочет поджарить этого сумасшедшего на электрическом стуле, то они всё равно не смогли бы ничего сделать без подписи того человека, который настоятельно порекомендовал Гайоса на эту должность. Человека, которому можно всё.   — Лебех, прошу вас, успокойтесь. — Константин Эдмундович, коснулся острого плеча в бежевом пиджаке, заставляя подскочившего от переизбытка эмоций спутника сесть. — Как бы я не разделял ваши благородные стремления, — представитель высшего правопорядка сочувствующе посмотрел на полковника, — в словах господина Лебеха есть здравое зерно.         «Конечно, есть зерно, вот только крайне нездоровое, тебе от чего-то крайне вкусное», именно так и думал Евген Васильевич, прекрасно зная, что этот человек ни при каких условиях против Омутова не пойдёт. Они знают, где выгодно находиться, пусть это и нарушает их моральные принципы, если таковые всё же присутствуют. Ставронский был именно таким человеком, за что Николай Николаевич и ценил его. Никаких надежд и вер в чудеса, ты всегда знаешь, что он воткнёт тебе в спину нож, когда опустеет их миска. Псы, способные загрызть своего же хозяина. Выдрессированные псы, к которым он относится.         Мужчина прокашлялся и продолжил:   — Омутов полагает, что господин Гайос вполне способен взять под своё начальство исследовательский корпус. Он оправдал доверие, что выгодно всем нам. — Константин Эдмундович прокашлялся и откинулся на спинку своего кресла. — Владимир Николаевич уверен, что именно такие как он смотрят на всё незатуманенными глазами, а у нас и так слишком много мутной воды, поэтому ваше возмущений мой друг не к месту.         Ставронский достал металлический портсигар с красивым акварельным рисунком ирисов и закурил. Полковник с грустью посмотрел на сослуживца, с которым их развела судьба и отдалили чины. Эдуард Васильевич до сих пор не мог поверить, что Ставронский — боевой генерал, готовый умереть за правое дело, моральные принципы и свободу, так позорно павший жертвой господской сытой руки. Хотя он сам был не лучше, но, как нам всем известно, мы не любим признавать собственные грехи.         Единственное, что хотелось Эдуарду — напиться. От безысходности. Он не мог помешать мальчишке сгореть. А если бы и смог, то, что тогда? У них полностью уничтожен руководящий состав и нет альтернативы. У них нет никого, кто согласился бы отправиться к ним даже на должность консультанта, не то, что возглавить отдел. Да такого и не допустили после выкрутасов этого… И, конечно же, Омутов нашёл именно того, кто не просто пренебрегает моральными ориентирами, а обделён ими, ровно, как и чувством самосохранения. Ну как нашёл. Был вынужден найти. Андерсон слышал о скандале, который Лебех просил Омутова замять, а этот тёмный человек только был и рад, вдобавок выгоду поимел. Прав был Совет в его отношении. Право было недовольство в их кругах ещё тогда. Нельзя неопытным юнцам давать такие полномочия, пусть у них и кровь кристально чистая.         Сейчас издевательства того монстра уже не казались такой картиной. Впервые Андерсон приложился к бутылке в последний год службы в Тавъяке, когда его милая Эллочка ушла в мир иной. Сообщение о подрыве грузовика, опознание не того обгоревшего трупа с его медальоном, который Андерсон отдал сослуживцу на временное хранение сам не зная для чего, и она в петле. Эти события стояли перед ним, как кричащие бордовые портьеры в совещательной комнате. Добрался он до госпиталя фактически ползком за два дня, а после, придя в сознание через две недели с заражением крови и тридцатью процентами обгоревшей кожи, узнал о её смерти. И понял, что лучше бы умер тогда. Но воины не умирают, так им говорил из дребезжащего приёмника Омутов старший за минуты до взрыва, так он говорил ему, когда вручал медаль за отвагу на поле боя. Вот только этот высокий и похожий на коршуна человек не знал, что это никакая не отвага. Это простое человеческое отчаянье.         Последующее назначение, с вверением ему огромного штаба сотрудников семь лет назад должно было ему помочь. Ставронский верил в него, поэтому и рекомендовал на эту должность уже новому палачу, вот только Андерсон сломался, и уже ничто не могло его собрать воедино. Как не склеивай осколки – чаша целой никогда не станет. Каждое нераскрытое дело, каждая смерть словно возвращали его в Тавъяк и прибавляли по имени в его списке «не уберёг, не защитил». Но он не мог отказаться от наркотика нужности. Просто не мог.         Повторения дела о 16-ти надломило его окончательно. Каждого из них он знал лично, каждый из них был для него словно ребёнок. Обухов выходил его безнадёжного тогда в госпитале. Он был чуть ли не святым человеком. Андерсон хотел, чтобы все они и дальше спасали такую святую вещь, как человеческая душа. Но что из этого вышло? Шестнадцать лично им отобранных высококлассных специалистов висели в петлях. И все, потому что он, Эдуард Андерсон рекомендовал их перед Советом. Одному храброму парню из его последнего отряда на гражданке, который стал руководителем одного из спецотрядов, и тридцати не было…   — Я понимаю, Эдуард Васильевич, вы предвзяты к Кристиану, но я могу вас уверить, что его специализация в девиантном поведении  принесёт небывалую пользу в исследовательской деятельности, вы же помните, что это и суть этой организации.  — Лебех говорил отстранённо, словно пытаясь самого себя убедить в этих словах, но остановился, видя, что подполковник направился к высокой чёрной двери.   — Я потерял шестнадцать сотрудников, — голос его был хриплым, — шестнадцать высококлассных специалистов по прихоти какой-то твари, и поверьте, если вы тоже хотите потерять этого выскочку и потворствовать играм этого животного, то я вам мешать не буду. Ваше право отправлять его на верную смерть, господин Лебех. Вот только вы сами не забывайте, что мы изучаем не только этого монстра и включите в колыбельную, которую будите петь на ночь вашему мальчику, что его ждёт титаническая работа.         Андерсон вышел и увидел, что в коридоре в своей неизменной позе «я хозяин всего белого света» сидел не кто иной, как один из виновников этого неприятного разговора.   — Поздравляю с назначением, мистер Гайос. Не соизволите ли теперь действительно начать работать? — Прорычал Андерсон, посмотрев на того усталыми глазами, и направился прямиков в лабораторию, где разрабатывалось дело о вырванных глазах. Кристиан вальяжно поднялся и ехидно ухмыляясь, пошёл за ним.  

***

        Брюнетка с отёкшим лицом аккуратно отодвинула белую ткань с недавно прибывшего тела:   — Девушка около двадцати пяти лет, без каких-либо видимых повреждений на теле, за исключением бытовых порезов на пальцах и собственно глаз. — Её звонкий голосок был твёрд. Кристиан был приятно удивлён, ведь не каждая представительница «прекрасного» пола способна спокойно хотя бы стоять рядом с мёртвым. — Умерла она от болевого шока, но не более трёх дней назад, хотя… — Она немного замялась.   — Нашли её позавчера в районе заброшенных цехов Обуховки. А там сугробы вообще не расчищаются. — В комнату, предназначенную для хранения трупов, вошёл тот самый высокий следователь с повадками ребёнка. — Приятно с вами познакомиться, мистер Гайос. Прошу извинить нас с Викторией за такое неприемлемое поведение, понимаете волнение. — Он протянул свою огромную руку с неухоженными ногтями, и Кристиан принял рукопожатие, ухмыляясь. — Мы все немного…   — Ничего страшного, можете не продолжать. — Кристиан опустил руку на плечо этого странного человека. — Андерсон уже ввёл меня в курс дела, пока мы шли сюда.   — Чтобы вы не любезничали, а работали.   — Вам продемонстрировать пример для подражания в любезности, мистер Андерсон? — Кристиан широко улыбнулся, но даже не взглянул в сторону своего нового руководителя.         Полковник поморщился. Виктория осуждающе посмотрела сначала на него, а потом и на Кристиана. Казалось, единственным, кто якобы не чувствовал царившего в помещении напряжения, был тот самый долговязый русоволосый мужчина в неприметном сером костюме — руководитель Оперативного отдела, молодой следователь Юрий Старцев. Как сухо о нём отозвался полковник — благонадёжный, честный человек, и что самое важное — в меру жестокий. «Держит всех оперативников в ежовых рукавицах». Вот только этот мужчина был непозволительно похож на ребёнка, и даже его ясные голубые глаза светились, словно у детей. Гайос понимал, что внешность бывает, обманчива, ведь даже такой обаятельный человек в пенсне из его любимого доновоимперского романа, приказал оторвать голову ради шутки. Когда Кристиан проходил практику в госпитале, он видел подобных людей, они штыками от винтовок головы воинам Аллаха отрезали. Но этот…   — Понимаю вас Виктория, сугробы. — Гайос отступил от Старцева и подошёл к раскрытому, обнажённому телу. Швецова встала с противоположной стороны от своего нового начальника. — И эта наша главная проблема. Насколько я знаю, эти места не охраняются и явно не патрулируются. Ни свидетелей, ничего.         Кристиан надел пару латексных перчаток и прикоснулся к лицу мёртвой девушки.   — Раны грубые. Явно не хирургические. Такое наблюдалось и у предыдущих тел?         Виктория замялась.   — Я просматривала заметки господина Обухова, он предполагал, что это очень напоминает «прозрение». Но я склонна думать, что он просто объединил эти случаи, не вдаваясь в детали и на основе сугубо поверхностного сходства. И мы напрасно тратили эти годы на поиски ветеранов Священной войны.   — И вы сделали эти заключения, основываясь лишь на его записях?   — Понимаете, доктор Гайос, — Эта, казалось бы, уверенная, женщина начала теребить свои тёмные локоны, явно волнуясь. — Обухов был убеждённым человеком и слишком консервативным. Сам принимал участие в Священной войне в качестве полевого хирурга, и его теория о ветеране этих действий, правда, хороша, но…     — Они даровали прощение при условии вечной покорности Всемогущему, вырезая в качестве дани левый глаз. Удаление проводилось именно с ритуальной целью. «Наш брат, да будь твой взор праведен». Но каким образом, по-вашему, это связано с ней? — Кристиан взял девушку за подбородок. — Здесь это сделано грубо. Я не уверен, что глазные яблоки после этого вообще уцелели. Это потакание прихоти, но никак не ритуал. И вы это знаете, так почему пытаетесь спасти эту абсолютно нерабочую концепцию?         Воцарилось молчание. Виктория посмотрела в глаза Гайоса, и тот понял почему. Единственное, что он не мог понять, зачем они её держат здесь, если не слушают? Так ещё и на должности заместителя.   — Проводилось ли полное вскрытие трупов? Находили ли биоматериалы?         Швецова вновь замялась, но всё же отрицательно покачала головой. Гайос обернулся к флегматичному полковнику, курящему уже вторую сигарету.   — Вы не проводили вскрытия? И после этого вы что-то говорите о работе?   — Согласно заключениям руководителя в этом не было надобности, а я склонен доверять настоящему врачу, который, если бы это было нужно, провёл бы вскрытие. — Он с недовольством посмотрел на Кристиана. — В противном случае это бы лишь осквернило её тело ещё больше.         Казалось, все слышали звук оборванной струны. Кристиан говорил тихо и чётко.   — Так позвольте мне, как «ненастоящему врачу» уточнить. — Гайос посмотрел на свою подчинённую. — Виктория Викторовна, насколько мне объяснил мистер Андерсон, вы одна из немногих женщин с хирургическим образованием. Считаете ли вы вскрытие в данной ситуации целесообразным?         Девушка с непониманием смотрела на него, но уверенно кивнула.   — Для этого необходимо разрешение родственников, Гайос, иначе захоронение не разрешат.   — А вы из своего кармана ей на могилку выделите? С чего такая обеспокоенность?  — Кристиан приподнял бровь.   — Ваше дело думать о мотиве, а не в кишечнике копаться, Гайос. Для этого мы найдём других специалистов. — Андерсон поднялся со своего места и слишком близко подошёл к Кристиану.   — Вот только эти специалисты проводят исследования под моим надзором. Вы можете запретить копаться в кишках только мне, но не, к примеру, Виктории Викторовне. — Гайос лишь спокойно смотрел в глаза Андерсона. — И даже если вы и найдёте удобных для вашего высокодуховного «я» хирургов, то распоряжаться их действиями буду тоже только я и вашего согласия на «исследования», любое исследование, как и на их отстранение, насколько я помню, мне не требуется. Ровно как и на привлечение сторонних кадров.       Кристиан помнил, как отец выбивал у Лебеха право на независимость исследований и он надеялся, что ничего не изменилось с того момента. К счастью он оказался прав. Ведь Андерсон резко развернулся и направился прочь из помещения с целью, во что бы то ни стало, уговорить Омутова отозвать этого наглеца, даже если для этого ему придётся просидеть под дверьми непосредственно его кабинета весь день. Единственное, что услышали оставшиеся в помещении люди, это как Андерсон рявкнул на одного из охранников, чтобы тот обеспечил транспорт в срочном порядке.   — Да будет это звучать с моей стороны максимально неправильно, но это было...   — Юра…   — Благодарю, за восхищения. — Гайос начал снимать перчатки. — А сейчас, пока я ещё не уволен, можно было бы попробовать сдвинуть это дело с мёртвой точки. Я надеюсь, не только у мистера Андерсона есть транспорт? — Взгляд Кристиана был направлен на взволнованного Старцева. — Поможете? А то я ещё немного плохо ориентируюсь.    

***

  — Самбуров, какого чёрта здесь происходит?         Гайос подходит к холодильнику, заставленному полупустыми бутылками из-под коньяка и водки, пакетиками с хирургическими инструментами, но без каких-либо продуктов. Мужчина скрипит зубами, открывает морозильный отсек, достаёт кусок непонятного замороженного мяса, заворачивает его в вафельное полотенце и, подойдя к сгорбившемуся на барном стуле высокому худощавому человеку, цепляет его острый подбородок пальцами, заставляя поднять голову, и прикладывает холодный свёрток к пострадавшей переносице.  После отходит, облокачивается на барную стойку, скрестив руки, и с недоумением смотрит на своего старого «друга».         В квартире, расположенной по адресу Загородный проспект 9 всё перевёрнуто с ног на голову, и даже дорогие бархатные бордовые шторы содраны с карниза. А в центре всего этого беспорядка на шестидесяти квадратных метрах восседает хозяин «великолепия» — Частнопрактикующий хирург, Самбуров Александр Юрьевич, крайне эпатажный и эгоцентричный тип, который просто обожает влипать в истории, где из него выбивают что-либо, будь то деньги или же, по мнению самого Гайоса, отсутствующая у него совесть.   — There are small temporary difficulties here, in which your little sharp nose is not involved in any way. — Самбуров хмуриться и ощупывает свой и без того неоднократно сломанный нос на предмет очередного перелома. — Что ты здесь забыл, my nightmare? *Это небольшие временные затруднения, в которых твой острый носик никак не участвует, мой кошмар.*         Кристиан закатывает глаза. Стоящие возле дверей члены оперативной группы, прибывшие вместе с ним и Старцевым, в недоумении переглядываются. Конечно, ведь знание «продажского» языка у них на уровне базовых фраз о задержании, а бегло говорящий Самбуров, умело переключающийся с одной речи на другую, проживший практически полжизни в разваленных штатах, которые вновь стали колониями Туманного Альбиона, вызывает крайнее недоумение у этих, похожих на медведей, парней.   — К счастью твоей жалкой, любящий азартные игры и несоразмерные траты, душонки, я приехал помочь тебе избежать последующего избиения от этого крайне агрессивного, арестованного Старцевым джентльмена. — Гайос говорил в издевательской манере, подражая акценту вольнонаёмного хирурга, проглатывая букву «р». — Потому что, Юра…         Он отходит от стойки. И, подойдя к окну, за которым меж старинных первоимперских зданий сереет, затянутое дымом из фабричных труб небо, Гайос смотрит, как его коллега в твидовом костюме  жёстко отдавал приказы, прибывшей милиции Обводного канала, не обращая внимания на холод. Гайос ухмыляется, Этот «плюшевый медведь» просто идеально оправдал данную Андерсоном характеристику. Теперь Кристиан понял причину невольной дрожи у оперативников, когда мимо них проходит Старцев.   — Максимум, который есть у тебя — это пятнадцать суток за «бытовое нападение», ведь ты сам дал показание о том, что он твой «знакомый». Следовательно, у тебя четыре варианта где достать деньги. Один из которых - благородная помощь Особому подразделению, а другие - грабёж, жёлтый билет и побирательство возле храма, — Гайос усмехнулся, пока Юрий испепелял его прямую, затянутую в чёрный костюм спину. — Думаю, что, учитывая your battered sad face, ты точно соберёшь минимум пятнадцать аккумуляций за день, если тебя вновь не изобьют хозяева побирательских мест. — Кристиан отвернулся от окна и рассмеялся.   — Очень смешно, Гайос, — Александр раздосадовано вздохнул и закатил свои глаза. — Знаешь, надеть на себя тряпки, которые всяко лучше той безвкусицы, что носит твой, похожий на медведя дружок и пойти к Исаакиевскому или работать с тобой. — Самбуров шикнул из-за того, что задел разорванную кожу. — Не знаю, какой из этих вариантов меня привлекает больше. Как ты вообще связался с ними, они ж тебя столько раз отшивали?  

***

        Кабинет, в котором расположился Гайос, был заполнен коробками с множеством папок и не меньше чем сотней людей. Буквально четыре часа назад новый начальник распорядился изучить все наработки по делу о глазах и сделать краткую информационную справку. Около пятидесяти человек из отдела кадров и ещё сотня из различных лабораторных отделов были привлечены к этому достаточно кропотливому занятию.         Основная масса заняла кабинет своего нового начальника, что являлось крайне шокирующим фактом. Ведь раньше подобное покушение на святыню «главнокомандующего» было сродни ожившему трупу, то есть крайне фантастическим зрелищем.         Обухов в принципе не контактировал со своими служащими, предпочитая передавать эту обязанность Виктории, которая, находясь на должности его заместителя, скорее была собачкой на побегушках у него самого и остальных замов, нежели полноценным советником. Многим было жаль девушку, ведь, видя отношения к ней, такой усердной и добропорядочной натуре, было тошно от царившего эгоцентричного самодурства. Новость об обнаружении тел Обухова и его замов вызвала вздох облегчения, несмотря на показушный траур. Все ожидали, что Швецова, как единственная оставшаяся часть верховного состава будет назначена на должность нового руководителя, как то произошло в оперативном отделе со Старцевым, но этого всё никак не происходило. И вот сегодня им был представлен новый начальник — господин Гайос, крайне странный тип, которого по слухам допустили в спецблок в качестве испытания.         Многие были недовольны, но факт того, что он не только лично представился коллективу, так и заявил о продолжении рабочей деятельности, под руководством в первую очередь госпожи Швецовой, заставил всех усомниться в первом впечатлении. А, когда указания о поднятии всех доступных материалов и их изучение непосредственно в его рабочей зоне было получено, Анна Викторовна, женщина крайне собранная, открыла свой маленький ротик в изумлении. Кристиан удивил всех тех, кто успел начать шутить шутку «Долой король, да здравствует барон». И сейчас, когда он наравне с обычными работниками штудировал документы чуть ли не под микроскопом, советуясь и выслушивая их мнение притом сразу после какой-то важной поездки, в кабинете все находились в состоянии шока.         Заставший эту картину полковник Андерсон, чьё посещение Омутова не увенчалось успехом, застыл в дверях.   — Гайос, что здесь происходит? — Удивлённые серые глаза полковника встретились с отстранёнными карими.  Казалось, мужчина всё ещё читал отчёт о поступлении очередного обезображенного женского трупа и пытался найти хоть малое отличие от предыдущего, а не смотрел на своего начальника.   — Добрый вечер, полковник. Вы же сказали работать, вот я и работаю.         Он снова уставился в документы. Высокая русоволосая женщина пятидесяти лет сером юбочном костюме поднялась из-за принесённого в кабинет дешёвого компьютерного стола и, улыбнувшись Кристиану, сказала:   — Кристиан Михайлович, не отвлекайтесь, я всё объясню Эдуарду Васильевичу, а лучше покажу.         Гайос меланхолично кивнул и, обратившись к сидевшему возле него высокому крупному мужчине, начал указывать на какой-то из листов, явно интересуясь его мнением. Анна Викторовна улыбнулась, взяла застывшего Андерсона под локоть и вывела из кабинета.         Зайдя в помещение, расположенное перед одной из лабораторных комнат, Андерсон застал там абсолютно незнакомого человека, чей сгорбленный силуэт напоминал цаплю. Нос его был с повязкой, в одной руке он держал окровавленные перчатки, а другой записывал что-то в каком-то документе. Это ещё больше ввело его в состоянии полного непонимания и ощущения неподвластного хауса. Он уже хотел было начинать кричать о том, что за время его четырёхчасового отсутствия они превратили весь исследовательский отдел в кружок любителей макулатуры, куда проходят абсолютно странные личности, как из-за полиэтиленовых штор появилась Виктория с непонятной металлической штучкой, похожей на арбалет, размер которой был со спичечный коробок.   — Аня, передайте Кристиану Михайловичу, что эта спираль абсолютно точно является гормональной.   — А ещё, куколка, что он просто обязан мне бутылку хорошего коньяка, если идея о дамах лёгкого поведения Мисерии подтвердится. — Андерсон ждал, что за подобные обращения женщина, как минимум ударит этого нахала, но она лишь смущённо улыбнулась и быстро скрылась из помещения.   — Швецова, что здесь…   — Здравствуйте, здравствуйте. — Человек-цапля налетел на, уже закипающего, как чайник, Андерсона и начал жать его руку, улыбаясь по все тридцать своих зубов, потому что два нижних с правой стороны были выбиты. — Позвольте представиться, частнопрактикующий хирург, Самбуров Александр Юрьевич. Я был привезён сюда, как я понял по вашей реакции, нашим общим ночным кошмаром, чтобы провести и заверить вскрытие вашей безглазой красавицы. И хочу заметить, что абсолютно не зря. Мы обнаружили занимательный факт. Виктория. — Нахал отошёл от застывшего полковника и передал бразды разговора Швецовой, скрывшись в комнате вскрытия.   — То есть за моё отсутствие он уже набирает в штат спецподразделения вольнонаемников!? — Андерсон шипел лучше всякой змеи, но Викторию, пережившую Обухова, это нисколько не поразило. Женщина лишь стояла, позволяя руководителю возмутиться в полной мере. — И мало того, этот выскочка сбил работу большинства лабораторий, заставляя людей просто-напросто перебирать бумажки?!   Виктория стянула со своих рук грязные перчатки и, отправив их в корзину к не перерабатываемым отходам, положила тот самый мини арбалет рядом с бумагой, которую заполнял этот странный Самбуров.   — Эдуард Васильевич, я надеюсь, что вы закончили тираду под названием «он забрал мои формочки для песка»?         Она посмотрела на него, как уставшая мать на непослушного ребёнка. И, несмотря на то, что Андерсон являлся непосредственным начальником её начальника и был почти вдвое старшее Швецовой, ему от чего-то стало крайне стыдно.   — С вашего позволения, я сообщу о том, что мы сдвинулись с мёртвой точки в горящем деле. А также он имеет полное право направлять большинство сотрудников на его изучение. Гайос руководит Лабораторией, и насколько я поняла, увольнять его никто не намерен. — Она начала загибать свои пухленькие пальчики с коротким красным маникюром. — Также у нас нет второго штатного хирурга, которого требует протокол вскрытия, а это была необходимая мера. Поэтому я советую вам поблагодарить оперативность и увлечённость этого человека, ведь у нас впервые за два чёртовых года появилась стоящая зацепка.   — Виктория, я знал, что мы с вами поладим! — Голова Самбурова высунулась из-за пластиковых штор, он ухмыляется. — Какая женщина, не убегал бы в срочную командировку!         Швецова усмехнулась, зная благодаря Юрию о причинах такой срочной «командировки». — Никто так на моей памяти не радовался проституткам! Хотя, знаете, буквально полгода назад…         Андерсон устало выдохнул, прокручивая у себя в голове до боли знакомую фамилию, напетую этим странным человеком.