Фантасмагория

      

Она смотрела в зеркало, висящее аккурат над белым камином, который впрочем, никогда и не работал.

      

Папа бы явно посмеялся и спросил, зачем работать камину в доме человека, которому принадлежит около пятидесяти процентов акций на газовом рынке? Но папы больше не было.

Её белоснежные волосы, убранные в высокий конский хвост, были идеально жемчужного оттенка. Да и сама она была идеальная, вся состоящая из прямых линий и острых углов. Девочка слышала, как генеральша Абрамова называла её «породистой лошадкой». Лолита думала, что Марья Ивановна просто очень любит лошадей. Ведь если ты любишь лошадей, то и красивого человека обязательно сравнишь с лошадью, потому что у взрослых всегда всё было сложно. Сложно в одежде, сложно в улыбках, а особенно сложно в словах.

Но Лолита, не смотря на все сложности, очень любила слушать взрослые разговоры. Мама её говорила, что она просто родилась взрослой. Мол, это видно по её глазам. А глаза у Лолиты Николаевны Омутовой действительно были глубокие, пытливые и обсидианово чёрные. Да такие что на свету зрачок от радужки можно было отделить с большим трудом. Мама очень любила её глаза и, соединяя средний, безымянный и большой палец, опускала, поднимала, а затем снова опускала локоть, что означало «кукла». Мама и волосы её любила, и смех. Мама вообще любила всё и всех, но и мамы больше не было.

И сейчас Лолита хотела бы ей сказать, что не она была куклой. Нет, Лолита была обычной одиннадцатилетней девочкой, а вот кукла, живая и такая красивая, стояла перед ней. И глаза у Валькирии Николаевны были действительно, как стеклянные. Или может быть драгоценные, притом сделанные из тех камней, которые были на маминых любимых серёжках. Девочка не знала, почему мама не хотела видеться с её сестрой. Ведь та была совсем не похожа на лошадь, пусть генеральша Абрамова и любила их. Но и человеком она не была, потому что такого голубого цвета человеческих глаз не бывает, да и у фей, о которых ей мама читала сказки, тоже. Потому что у фей, наверное, глаза были не такие холодные.

В комнату постучали, и женщина перестала рассматривать отражение падающего за окном снега.

— Войдите.

И голос у неё был не человеческий. Такой мягкий и будто бы исходивший отовсюду.

— Валькирия Николаевна. — Жанна склонила голову и отошла от распахнутой двери. — Сегодня приставы закончили осмотр хозяйского крыла, вот, что обнаружили в запертом кабинете Тамила Тамерлановича.

Лолита смотрела, как трое плохо одетых мужчин внесли в комнату картину и, установив ту у стены, стянули тряпку. На полотне была молодая девушка в голубом платье. Её белые и кудрявые волосы, словно облака, ложились на покатые плечи и пышную грудь. А скучающее лицо было отвёрнуто в сторону окна, которое уже успело потемнеть из-за лака.

— Это призрак!

И Валькирия, и её помощница Жанна, и оставшиеся плохо пахнущие мужчины повернулись в сторону сидящей в кресле девочки. Лолита стушевалась и опустила свои чёрные кукольные глазки на кремовый пушистый ковёр, слушая топот ног удаляющихся рабочих.

— Я думала, что отец уничтожил все её портреты. — Валькирия аккуратно подошла ближе и осмотрела находку. — Свяжись с Историческим обществом по рабочему телефону Алексея Борисовича, я не хочу, чтобы кто-то узнал о заказе на реставрацию.

— Конечно, Валькирия Николаевна.

Жанна сделала пометку в своём блокноте.

— Ну что ты опустила глаза?

Лолита вздрогнула и неторопливо взглянула на сестру, которая всё ещё была развёрнута к портрету.

— Никогда не смей опускать глаза, особенно когда боишься. Подойди ко мне.

Девочка неуверенно спустилась и встала рядом с сестрой, всё ещё не осмеливаясь на неё взглянуть.

— Я сказала, — мягкий голос Валькирии будто бы заледенел, — посмотри на меня.

Лолита, практически дрожа, подняла голову и увидела след от слезы на её левой щеке.

— Почему ты сказала «призрак», девочка?

Лолита с силой сжала губы, но глаз не опустила, на что Валькирия лишь усмехнулась и вновь повернулась к зеркалу, висящему над камином.

— Жанна.

— Да, Валькирия Николаевна.

— Свяжись с папской канцелярией.

— Но вы же…

— Господину Северскому об этом знать не обязательно, это семейное дело.

      Смотря, как в зеркальной поверхности над никогда не работавшим, к сожалению, камином отражаются падающие вниз хлопья, Лолита Николаевна Омутова усмехнулась.       Знаете, ведь всё в этом мире состоит из энергии. Как бы это ни называли – архэ ли, бог ли, элементали – не важно. Никто не может отрицать, что «она» есть. Вы чувствуете её в помещении, от каждого проходящего мимо вас на улице человека, от звука собственного имени и от банальной посуды, в конце концов. Доказательства оному не требуются, наверно, как и единое имя. И не будь её – не стали бы, казалось, уже отжившие свой век мелодии пленять души иных поколений, не стремились бы люди скупать ни картины, ни хрусталь, ни камни в золочёных и золотых оправах в виде скарабеев.       И Лолита Николаевна Омутова не выкупила бы квартиру, занимавшую далеко не квартирные масштабы, недалеко от Салтыковского сада, где когда-то решилась судьба простой одиннадцатилетней девочки. — Не надоело ли вам, маменька, — Владимир аккуратно прикрыл дверь в будуар, куда сегодня, по странному стечению обстоятельств не допускался никто, — все эти люди. Не пойму, как вы ввязываетесь в это без необходимости.       Хорошо сохранившаяся, напоминающая засушенную розу, женщина подняла на главу семейства свой цепкий взгляд, напоминая собою характерную птицу, жившую в их поместье. Её тонкие, обведённые брусничной помадой губы искривись в подобии улыбки, которую можно было бы принять за недовольство, если бы не потеплевшие, но такие же цепкие, глаза. Лолита слишком любила этого мальчишку, поэтому, не поведя бровью, накрыла ещё дымящуюся пепельницу странной книгой с нечитаемым из-за золочёного и извилистого шрифта названием. Но молодость давно её покинула, а, как известно, именно она дарует лепесткам сочность, а человеку скорость и внимательность, поэтому на лбу Владимира залегла морщина: — Вы разменяли седьмой десяток и вам не стыдно? — Он торопливо поднял книгу и цыкнул. — Как маленькая девочка… — Дорогой, последний раз мне было стыдно в начале этого столетия. — Пробасила своим прокуренным голосом Лолита Николаевна. — Я так понимаю по этой же причине?       Бычки от самых дешёвых сигарет, выпускавшихся со времён взлёта красной империи, чьё производство не закрылось, казалось только из-за неё, тлели святой троицей в пепельнице, выполненной в форме устричной раковины. Не сложно было догадаться, что это был подарок, ведь она вовсе никак не сочеталась не то, что с интерьером «Салтыковской квартирки», как в шутку Лолита называла особняк, так и с её хозяйкой в частности.       Лолита была хрупка, тонка, и инфернальна. А колонны, горизонтальные полосы на штофе, худые и узкие витринные шкафы, с такими же вытянутыми статуэтками сиамских кошек под изрисованным под морозную сетку стёклами словно бы шептали об остроте хозяйки. Но никак не помпезная и огромная раковина, которую Лолита вопреки всему любила, как и пригретую ей абсолютно глупенькую и наивную дарящую. А ведь забавно, что такая острая и резкая женщина любила людей, как любят только маленькие, не познавшие ни боли, ни предательства, дети. Искренне и беззаветно. Так людей даже бог не любил.              Владимир не мог найти женщины, которая сочетала бы в себе такую внутреннюю бурю и противоречивость, как Лолита. Скорее всего, именно эта «энергия противоречия» и влекла. Чего уж говорить, если даже от её портретов вас бросало то в жар, то в холод. Ни у кого не были настолько теплых трупно-холодных рук. Ни от кого не пахло так, как от неё. Пионы, розы и эти самые тяжёлые, снизившие голос до максимума, сигареты. Такие родные. Народные, как она говорила. Хотя, шутки шутками, но близость к простому люду всегда была плюсом для жрецов, царей, богов и политиков. Правда, преуспевали в Новой Империи пока только дьяволы и Лолита Николаевна.       А ведь она даже настоящей матерью ему не была. Она вообще была какой-то ненастоящей. Видение, призрак, тень. И весь этот образ, такой роковой женщины, рушился спрятанным крестом из простого железа под облегающим её тонкий и крошащийся силуэт платьем, да и его собратом.       Лолита нервно потёрла шею, а точнее то, что уже больше полувека пряталось за её теперь крашенными, но такими же густыми чёрными локонами, и нервно отвела взгляд в окно. За снегопадом и слабым, еле горевшим фонарём не было видно ничего, но это ни в какое сравнение не шло с тем снегом:

бесконечный, но совсем не липкий, Лолита помнила, как год назад чуть не провалилась в болото, отчего-то не застывшее на её третий год пребывания в угодьях святой Фёклы. Хотя сейчас ей жутко хотелось это сделать, или выйти на подворье и бежать, пока этот бесконечный снег не поглотит её.

В дверь одиночной кельи, в которую её отселили от Лили после венчания, постучали и та с тихим скрипом приоткрылась. В комнату вошли двое, судя по звуку шагов, но Лолита равнодушно смотрела в маленькое оконце и даже не думала переводить на нарушителей спокойствия взгляд. Кожа её, нездорово бледная, с проблесками синевы почти светилась, щеки впали, а губы покрылись неровной багряной корочкой из-за нестерпимой боли, которую она пыталась заглушить. Ей казалось, что вокруг всё ещё стоит запах горелой кожи.

— Да, — протянул мужчина, — что же ваше спасение с красотой делает.

— Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом.

Лолита поморщилась, вспоминая, как таким же монотонным голосом три дня назад матушка Агафья отчитывала её за громкие крики на таинстве. Месяц назад ей поступила посылка с какой-то странной красноимперской книгой и тем роковым письмом, видимо из-за которого Валькирия Николаевна сжалилась и впервые передала ей подарок от Коли. В той книге описывались странные существа, похожие на людей, но с механизмами внутри. Лолита искренне верила, что матушка Агафья и есть этот механический человек.

— Странный у вас бог.

— А где он не странный? — просипела лежащая на кровати девушка.

Мужчина рассмеялся и присел на стоявший возле изголовья табурет, Лолита краем глаза увидела его белую длинную шубу.

— На Востоке. — Девушка повернулась, и возрастной мужчина широко ей улыбнулся. — Последние пару лет я был с дипломатической миссией в республике Шанси, где испокон веков страдают от засухи. Там распространена вера в царя драконов, который по легенде управляет погодой.

Лолита услышала, как матушка Агафья цыкнула, но ей было всё равно. Она не переставала с внезапно образовавшимся интересом смотреть на визитёра, не зная, что её поражает больше, что тот побывал на Востоке или то, что у него не было одного глаза, а половину волос на голове занимал огромный и всё ещё красный рубец.

— Это с вами сделал дракон?

Мужчина прервался и его взгляд вмиг посерьёзнел.

— Какой же ты ещё ребёнок… — Он закусил губу и тут же взял себя в руки. — Нет, в этом мире есть что-то страшнее драконов, того хотя бы можно отлупить кнутом, если засуха не прошла.

— Они бьют своего бога кнутом? — Лолита от удивления подскочила.

— Ханьцы очень материалистичные люди, — мужчина хмыкнул, — как говорил один из лидеров бывшего Китая: "Не важно, какого кот цвета — черный он или белый. Хороший кот такой, который ловит мышей". Если бог не может доказать им свою пользу здесь и сейчас, то ханьцы сразу от него отвернуться, а когда чудо действительно происходит, они готовы молиться, совсем не заботясь к какой стране, культуре или религии этот бог относится. Веришь, однажды я вышел из посольства встречать Новоимперскую делегацию, а когда из машины достали икону Богородицы – пошёл снег, так я ещё год не мог отбиться от их главы, тот явно хотел сделать мой офис пунктом паломничества.

Лолита засмеялась, и ей даже показалось, что левый уголок губы матушки приподнялся.

— Вы очень забавный человек.

— Я вообще хорош со всех сторон!

Мужчина встал и покрутился, чем вызвал у девушки несдерживаемый хохот, когда его длинная шуба сбила табурет. Тот упал с таким грохотом, что «мистер совершенство» отскочил, как кот и чуть не зашипел. Девушка не думала, что в таком почтенном возрасте можно так прыгать, ведь они буквально месяц назад хоронили токаря, хотя ему не было и сорока. Наверное, дело было в том, что этот мужчина жил на Востоке, говорят, чем теплее – тем жизнь длиннее. По крайней мере, в этом юную Омутову уверяла шестидесятилетняя прачка Марья, приехавшая с южной засеки. А там было куда теплее, чем в таёжных угодьях Фёклы.

— Господин Северский, — смех вмиг стих, стоило матушке осадить визитёра, — попрошу вас не устраивать цирк.

Лолита сжала простыни, что не осталось без внимания мужчины. Он поймал её озлобившийся взгляд и, поставив упавший табурет, тяжело на него опустился и устало улыбнулся.

— Да, тяжело бороться с эффектом анонсирования, правда?

Лолита стойко молчала, понимая, что сейчас перед ней сидит тот, кто способен одним своим действием отнять у неё то, что и отнять уже нельзя было.

— Лолита, — её имя из уст господина Северского звучало неуместно, — я не твой враг.

— Как человек, уважающий тех, кто продаёт своих богов, может не быть врагом?

— Узнаю кровь Омутовых.

Алексей Борисович нервно крутил свои узловатые пальцы, облачённые в белые перчатки, но девушка более не произнесла ни слова.

— Я не буду тебя забирать, — от его улыбки возле единственного глаза ещё больше углубились морщины, — я всего лишь хочу понять…

На миг в комнате воцарилась тишина.

— Неужели ты не хотела вернуться в столицу?

— Алексей Борисович, — Лолита надеялась, что не перепутала отчество мужа её уже мёртвой сестры, — поймите, что мне нет разницы, где быть несвободной, но Христос в отличие от вашего племянника в качестве моего супруга Коле не навредит.

— И ты готова ради брата оставить свою жизнь в этой глуши?

— Да. — Лолита сглотнула ком в горле и продолжила. — Ради любви стоит терпеть лишения, и не важно, к семье эта любовь или к богу.

— А стоит ли их терпеть, если другой человек может в любой момент тебя покинуть? Уверена ли ты, девочка, что Николай оценит твою жертву?

— Коля не был так категоричен в этом плане.       Владимир любил её, любил, как, наверное, любил бы мать, если бы знал. Настолько сильно, насколько больно выжигать по-живому раскалённым железом на коже. — Ты весь в своего отца. Ни капли такта к женщине и море требований и, как нам удалось тебя пристроить?       Она медленно поднялась, взяла его под руку и повела к окну. — Без моего активного согласия и не к самой выгодной и разумной партии, насколько я помню, — Владимир тут же напрягся, все его мышцы задеревенели, а взгляд вновь упал на раковину, — Они тоже тут? — Володенька, пора бы уже привыкнуть, не к ней, так к сыну. — Скорее смириться, ты же так нас учила? Смирению.       Он вырвался из плена женщины и направился к журнальному столику, чтобы положить беллетристику, дабы избавиться от риска пожара. — Ну нет, право, матушка…       Двигалась она на удивление быстро, несмотря на боли в суставах, поэтому Владимир удивился, когда та прижала палец к его губам: — Но-но, — всё та же «кислая» улыбка и игривые ребяческие глаза, — ты у меня в долгу, поэтому изволь терпеть. — Я уволю Евгена. Из него врач, как из меня... — Ты никогда не умел врать, да и угрожать тоже! — Она сложила руки на груди. — Тем более ты так любил своего дядюшку. — До тех пор, пока он не рассказал отцу о разбитой вазе. — Иногда необходимо делать выбор в пользу меньшего зла, ты же знаешь, чей это был подарок. — И чей же? — Он вскинул бровь.       Лолита ничего не ответила и лишь улыбнулась. Владимир же с тяжёлым вздохом опустился в кресло. — И даже дома одни недосказанности.       Она начала гладить его по волосам. — Настолько тяжело? — Да, нет, — мужчина ушёл из-под прикосновения и посмотрел в непроглядную темень, прикрытую полупрозрачным алым тюлем, — просто я не понимаю, как можно жрать столько и не нажираться?       Фонари светили ещё тусклее, чем неделю назад, да и зажглись на полчаса позже. Омутов сжал челюсти. — Большая часть продуктов – импорт. Электроэнергии более чем в избытке, а они повышают цены, мне кажется, что если бы не моё право вето, то… Ещё и это всё… Спасибо тебе за… — Не надо, Барр должна мне по гроб жизни, как и её курочки.       Он посмотрел на Лолиту снизу вверх, считая морщинки вокруг её обеспокоенных глаз. — Может она поможет с отпеванием? — Боюсь, дорогой, после того, как ты принял этого мальчишку в штаб, папа был не в восторге. — Не начинайте, маменька.       За дверьми в будуар заиграл минорная симфония. Лолита же тяжело вздохнула. — Но, по крайней мере, у тебя есть шанс подружиться с любителем света и тепла, — она передёрнула плечами, — я слышала, что он-то заинтересован твоей игрушкой. — Он заинтересован тем, что его дружок сбежал. И судя по тем запросам на встречу, которые он мне шлёт, в отпевании Андерсона заинтересованы мы оба. С ним-то папа без проблем договорится…       Лолита примирительно улыбнулась. — Не находишь, что это двойные стандарты? — Владимир ухмыльнулся. — В этом мире любым тварям прощают грехи, покуда те обладают хоть какой-то силой. — А я слаб… — Омутов медленно постукал пальцами по подлокотнику. — А ты ещё не доказал им, что силён, сынок. — А не уподоблюсь ли я тварям, если стану меряться силой, мама?       В дверь раздался слабый стук, который можно было бы принять за порыв ветра, ударивший в окно, если бы не кудрявая черноволосая макушка и серьёзные, слишком серьёзные для ребёнка, глазки, появившиеся в щели. — Бабушка, мамочка просила сообщить, что приехали…       Немного картавый, но такой старательный голосок застыл, когда юный Тамил увидел отца. Молчание длилось ещё секунд тридцать, пока Владимир не сжалился и, пытаясь придать своему голосу дружелюбный тон, обратился к сыну: — Ну что застыл, заходи.       Маленькая тень, облачённая в пушистый горчичного цвета свитер и вельветовые бежевые брючки, как котёнок, процокала своими маленькими туфельками внутрь. Тамил потупил взгляд и тихо-тихо обратился к отцу: — Здравствуйте, Владимир Николаевич. — Не рановато ли тебе за призраками охотиться?       Малыш упрямо помотал головой. — Вспомни, чем ты занимался, Володя. — Лолита усмехнулась и, присев на ковёр рядом с Тамилом, взяла его маленькую ладошку в свою. — Мне тогда было, не пять лет. Хотя всем твоим гостям сейчас тоже далеко не столько же. — Конечно, целых шесть с половиной!       Её саркастичный тон вызвал у малыша смешок. Владимир сморщился, ведь, как всякая мать, Лолита придавалась воспоминанием в сладостной манере и с позволения малого для того повода. — Ничего смешного, это было серьёзное исследование! — Конечно, дорогой, — Лолита протянула букву «е», Тамил лучезарно улыбался, — исключительно из-за научного интереса ты залез в фамильный склеп, а, потом чуть не свалился в озеро, убегая от летучей мыши? — О чём вы тут шепчитесь?       Дверь распахнулась и в будуар вошла женщина, облачённая почему-то в траурное чёрное платье, да так и застыла. — Что ж, думаю уже пора, мои черти и вурдалаки будут реальнее, если мы их правильно не захороним.       Владимир неторопливо поднялся и направился на выход, кивнув сыну, но, казалось, не замечая жену. Сигюн лишь, склонив голову, плотно сжимала свои маленькие ладошки.       Дождавшись, когда дверь закроется, Лолита поднялась и подошла к невестке. — Милая, посмотри на меня, — она погладила её по щеке и тихонько прошептала, — одна женщина когда-то сказала мне, что нельзя опускать глаза, особенно когда боишься. Потому что именно тогда страх одолеет тебя. — Я не боюсь его, просто он ведёт себя, как какой-то дракон… — Я знаю, милая, поэтому будь терпелива, любовь это то, что опаснее и страшнее драконов.