Фантасмагория

            Тормозя, машина визжала словно свинья, которую разрубают ударом топора. Есть, знаете ли, такая забава в этой стране, до которой, к слову, осталась пара месяцев. В конце марта во время праздника Нового Рождения, на площади забивают более двух сотен свиней.         Символично. Ведь каких-то полвека назад именно так расправлялись с пленными воинами Аллаха, однако церковь отчего-то в один год призвала к такому лицемерному милосердию.         Кристиан всегда поражался двуличности этого социального института. Нет, вы не подумайте, он отчислял деньги за обязательный церковный налог, но никогда во благо этого не верил. И бараки, которые он видел из окна служебной машины, лишний раз доказывали его правоту.         Слава богу, как говорится, что его сознательная и отчасти самостоятельная жизнь пришла именно на Владимирскую оттепель, как назвали этот период нынешние недоученые. Каких-то десять лет назад при Николае Николаевиче Омутове у церкви было, как бы тавтологично не звучало, небывалое господство в этой стране.         Сейчас же, когда они поднимались по гранитным ступеням административного здания в кругу монашеских келий, Кристиан понимал, отчего Витте и Лебех так нецензурно говорили о втором «Палаче», при котором, согласно информационной справке Виктории, и было построено это место. Здания кельями назвать было никак нельзя, ведь те больше были похожи на особняк в стиле Барокко, с примыкающими хозяйственными, но не менее вычурными, помещениями – лепнина, статуи и куча золота, но никак не на то аскетичное место, которое всплывало в разуме Кристиана.     — И это приют для нищих? — Гайос наклонился к посланному то ли в надзор, то ли для защиты, Старцеву.   — Николаша замаливал содомию, как мог. — Озлобленно и еле слышно прошептал Юрий.   — Отец?   — Дед.         Виктория тем временем разговорила их сопровождающую – пышную рыжеволосую девушку с не особо приятным свинячим лицом. Нет, она была красива – и глаза глубокого синего цвета, и не скрытая за одеяниями, а наоборот ими же подчёркнутая фигура, и небрежно накинутый платок. Да, она бы была Кристиану симпатична, но всё же почему-то напоминала свинью и эту ассоциацию из своей головы он выкинуть никак не мог.         То ли дело было в том, что при звуке торможения по снегу к нему в голову пришли воспоминания о его первом празднике Нового Рождения, то ли это «народная память». Церковь пустила свои щупальца уже очень давно, и даже такие мало подкованные в истории люди, как Кристиан, об этом знали. Попытка убить эту химеру во время Второй, Алой, Империи тоже не увенчалась успехом.         Рассматривая её рыжие волосы, не скрытые платком, Гайос невольно вспомнил картину, увиденную им недалеко от центральной лестницы особняка Берса. Вроде бы та называлась «Чаепитие в Мытищах», а может и «Чаепитие близ Москвы», а может быть вообще «Чаепитие в Мытищах, близ Москвы», это было не принципиально важно. А суть была в рыжих волосах, которыми была одарена монахиня на том полотне.         Гайос был потрясён этой работой. Но более тем, что с таким сюжетом находилась она на благотворительном вечере, собирающим средства, в том числе, для религиозных учреждений. Сейчас же он испытывал потрясение не меньшее. Всё время пока они ехали, сквозь так завораживающие его капли на стекле он видел бараки, по-другому и не скажешь. А нет, скажешь. Он видел сараи. Сараи для скота. Вот только там явно были не животные. Потому что одно из животных сопровождало его прямо сейчас и вело к главной свиноматке.   — Вроде бы это одна из внебрачных дочерей губернатора.   — С чего такое предположение?   — Помню эти родинки на щеках. Мы тогда арестовывали её матушку, актрису из домашнего театра. Девчушка так кричала, пока отец не взял её на руки.         «Приюты святой Магдалины – оплот нравственности, где заблудшие души обретают дом через Бога и труд». Таков был «лозунг» этих мест. Они также финансировались государством на регулярной основе из субъектных и имперских фондов. А вот для больницы Святого Николая, куда попадают некоторые из этих «заблудших душ» после, правда, проходя по документам с улиц или бродяжьих притонов, Лебех с пеной у рта выбивал финансы.   — Не удивительно, что она оказалась здесь.         Старцев ненадолго остановился перед тем, как войти внутрь, и, обернувшись взглянул на снующих тут и там монахинь. Гайос вопросительно буравил его взглядом.   — Не первый сорт. Таких постригают в монахини.   — Не думал, что людей делят по сортам.   — Я не удивлён, по словам Владимира Николаевича, вы часто витаете в идеальном мире.         Таких мест были сотни по всей стране, а больниц, где практикуют действующее лечение не только тела, но и любимого ими духа, дай бог десяток, восемь из которых были отстроены на деньги, упомянутого Старцевым и вездесущего, Владимира Омутова, да и то с большим скандалом каждое.         Чем больше Кристиан увязал в его играх, тем больше возникало вопросов, раздирающих его и без того измученное бессонницей и кошмарами сознание. Каковы его цели? Этот человек строит больницы и организовал Особое подразделение с целью изучить «душу», а не спасти, однако для чего ему это?   — В этом мире испокон веков всех делили по их качеству. — Старцев было хотел достать сигарету, но получил осуждающий взгляд от, ожидающей их, Швецовой, чью руку сжимала рыжеволосая сопровождающая.   — Вряд ли по нему, иначе бы всего этого не было.         Кристиан злился. Семья Омутовых поднялась, насколько он понял из недавно приобретённого томика "Краткая Имперская история", опираясь на руку, облачённую в золотую рясу. Почему бы ему, как и большинству власть имущих, не закрывать холёной ручкой, увешанной перстнями, глаза? И на эти сараи, где, судя по всему, и живут те самые девушки, а может и их дети. И  на запрет абортов, благодаря которому они здесь и оказались. И на всё ещё явное притеснение женщин, инвалидов, да и просто людей, чьи жизни поглотили сотни корпораций, названных в честь имён этих самых, увешанных серебром и титулами персон. Что за игры в хорошего человека?         Кристиан помнил их последний приватный разговор, когда тот вручил ему допуск в закрытый женский приют и пожелал удачи. Он не знал от чего этот человек идёт против его же предками созданных устоев. То ли он, правда, настолько «благороден», что желает прекратить любые социальные конфликты и готов пожертвовать имиджем, внося законопроект о легализации проституции, и открыто грызясь с Папой. То ли этот человек задумал нечто более ужасное. Ведь нет способа скрыть ещё большее зло за маской спасителя.           Кристиан бы восторгался им, но в силу специфики своей работы он был скорее реалистом и даже никогда не верил в одержимость. Что уже говорить о добрых самаритянах?           Недаром же именно его кандидатуру Омутов одобрил. Ум, расчёт и вера в худшее – только так можно по-настоящему понять человека.         Непонятные чувства в отношении своего «хозяина» неприятно зудели у Кристиана под кожей. Но всё потом. Сейчас он должен был раскрыть дело о глазах, ведь чтобы втереться в доверие и получить награду ему нужно поймать дичь. А чтобы поймать дичь, необходимо обследовать лес. А чтобы обследовать лес – необходимо пройти мимо вепря. И всё же он не смог прогнать ощущение того, что он превратился в цепного пса, а раздражённые и преданные глаза Старцева только подтверждали его опасение.  

***

  — Матушка прибудет буквально через пять минут, не желаете ли чаю?   — Если можно, кофе. — Старцев состроил самую доброжелательную улыбку, на которую был способен, но девушка лишь презрительно фыркнула и быстро покинула кабинет.   — Почему-то мне кажется, что вам принесут скорее отвар из лебеды. — Кристиан проговорил это,забавляясь от детской обиды Юрия на её поведение.   — То-то она вам глазки строит, вы же родственные души.         Швецова неодобрительно покашляла. У Старцева в ту жесекунду заалели уши и скулы.   — Может быть, мы наконец-то сосредоточимся на работе?         Юра вопросительным и всё еще провинившимся взглядом смотрел на Викторию, которая одним своим строгим видом прервала поток предстоящих возмущений на корню. И всё же хорошо, что она поехала с ними. Несмотря на все конфликты и взятые ей без разрешения документы и заключения о его, пусть и переданном под её надзор, пациенте, Кристиан всё больше проникался к ней симпатией. Именно той, которой мы проникаемся, встретив ту самую, упомянутую Старцевым, родственную душу.   — И всё же, Юра, почему он отправил с нами именно тебя?       Старцев ничего не ответил, но Кристиан видел, что он скрывал за этим пресловутым ребяческим смущением. Потупив взгляд, он пристально рассматривал каждую деталь этого помещения. Начиная с бархатных занавесок с малюсеньким пятном, заканчивая статуэткой из фарфора, изображающей сцену рождения Христа. И одному богу было известно, за что ещё зацепился его глаз.         Ведь всё же, как бы 26-й не издевался над Кристианом в их последнюю встречу, профессиональной охотничьей собакой был именно Старцев. И сейчас Кристиана мучал вопрос, откуда этот запертый в подземельях человек знал информацию группы «А» из имперского архива.   — Видимо переживал, что Кристиан Михайлович побоится за свой маникюр, если вас, Виктория, захотят утащить монашки. — Насмешки и игривость так и сквозили в его голосе.         Ещё больше Гайос не понимал, почему Омутов с не менее ребяческой, чем тон Юрия сейчас, ухмылкой разрешил ему получить файл о Старцеве, услышав, откуда он узнал о его наличии  информации содержащейся в нём:  

Навыки: эйдетизм.

        По слухам, этот человек держал у себя в памяти все подземные схемы подконтрольных участков, коих было более трёх сотен, во время своей службы на восточном рубеже. Правда это или нет, Кристиану было доподлинно не известно, до того момента, как он открыл девятнадцатую страницу.         Теперь его не удивляло то, что Старцев может дословно пересказать любой прочитанный отчёт и то, что выговоры на всеобщем построении оперативного отдела были для него отчасти развлечением. Впервые он лицезрел это незадолго после «прощального визита». И именно тогда Гайос задумался, по какому же принципу Омутов выбирает «циферки».   — А я уж было подумала, товарищ оперативник, что вы сами напросились.   — Мы столько лет с тобой дружим! — В голосе Юрия звучала неприкрытая обида. — И ты обо мне такого мнения! Это почти оскорбление начальства.   — Пока старик попивает бренди у себя в квартире, ты никакой не начальник.   — Вы слишком хорошего мнения о нём, дорогая.         Как только Гайос это сказал его нос, учуял запах, стоявший в кабинете отстранённого руководителя. Взгляд же Кристиана всё также был прикован к портрету молодого человека в каракулевой шубе с пронзительными синими глазами. Гайос прокручивал в своей голове слова, полученные после «опроса» Мисерии и нескольких приватных разговоров с 26-м, а также прочие нескладные обрывки информации, копившиеся в его сознании на протяжении последних двух недель. И так бы его взгляд в растерянности блуждал по портрету незнакомца, непонятно каким образом относящегося к женскому пристанищу, пока Гайос не обратил внимания на задний план. В окне были сосны. 

 

«Виктория окинула своего начальника уставшим взглядом, пока тот пристально следил за одеванием объекта для дальнейшей перевозки. Конечно если процесс полного обездвиживания можно было назвать одеванием.

 

— Кристиан Михайлович, он мог просто случайно упомянуть сосны. Наш мозг склонен искать ложные связи.

 

— А посоветовать прогуляться по окрестностям Приюта? Вам напомнить ещё раз про «Дьявол очень любит божью обитель», от Мисерии? Это ли совпадение? — Гайос чуть ли не рычал на неё. — Как, по-вашему, он узнал об одобрении визита? Как он узнал, что мы вообще запрашивали этот допуск? Читайте между строк. Это не просто человек и моя цель понять не только, кто вырывает глаза, но и при чём здесь он, разве не для этого я здесь? Разве не для этого мы все здесь?»

  — Чей это портрет?                     Виктория смотрела на него также обеспокоенно, как и в тот день. Каким бы не было противоречивым у Гайоса отношение к Омутову, нельзя отрицать факта, что одному он у него всё же научился за тот недолгий срок пребывания в организации: ничего не происходит просто так, всё происходит для чего-то. И, знали бы вы, как тяжело ему было мириться с тем, что всё происходит не только почему-то. Но он старался понять новый и сейчас такой актуальный принцип.  

« — У вас очень вольные телодвижения, не ограниченные. Мне это нравится, военная выправка слишком, как это по-продажски,  — объект задумался и зевнул от усталости, показывая свои специально выточенные из всех зубов клыки, — straight? Мне нравятся такие люди, вас легко обточить так, как хочется.»

  — Николай Тамилович Омутов, учредитель нашего заведения.         В помещение вошла высокая худощавая женщина лет шестидесяти, всё её лицо было в морщинах и пятнах. Рубцы от оспы. Кристиан понял это сразу. Она мельком взглянула на него и Старцева, будто те были не более, чем дворовыми псинами, которым самое место на морозе, но не внутри. К Виктории же настоятельница приюта, а в миру Лидия Димитриевна Барр, была более благосклонна и даже слегка улыбнулась.   — Чем наша скромная обитель заинтересовала таких значимых людей, как вы? — Она села во главе стола, прямо под портретом жеманного мужчины, и сложила руки в так называемый треугольник. — Неужели всё-таки решили посмотреть, как действительно спасают души?   — Что вы, Лидия Димитриевна, нам просто подсказали, что вы компетентны в очень деликатном вопросе и можете нам помочь.   — И в каком же вопросе могу разбираться я, мистер…         Она всеми возможными методами выказывала свою неприязнь. Кристиан увидел её настороженную позу, слишком прямую спину и плотно сжатые губы. Резким движением он поднимается и видит, как она инстинктивно отшатывается на несколько сантиметров. Глаза настоятельницы были переполнены гневом и страхом. Кристиан примирительно улыбнулся и наклонился к целенаправленно оброненной секунды назад ручке.   — Гайос. Сейчас мы пытаемся, как бы это гротескно не звучало «поймать дьявола».   — И что же вы хотите?         В комнату вошла совсем юная, миниатюрная девушка и, улыбаясь настоятельнице, Виктории и Кристиану, начала расставлять чашки с дымящимся чёрным чаем. Гайос слегка кивнул, смотря в тот момент на Швецову и, дождавшись ответного кивка продолжил, слегка задевая носком туфли штанину рядом сидящего Юрия.   — Мы хотели бы попросить у вас доступ к документации приюта. К учёту поступающих, причин поступления и…         Старцев поднял свою руку, задевая монашку, расставляющей дымящиеся чашки. Горячий напиток вылился на рубашку Гайоса и тот почти что зашипел.   — Боже милостивый, простите меня, простите… — Она запричитала извинения своим писклявым детским голоском.   — Анна немедленно выйди, я поговорю с тобой позже. Позови Ксению. — В голосе Барр звучало раздражение, которым она умело, прикрыла наслаждение.   — Право не стоит, Лидия Димитриевна, это же не специально…   — Стоит, мистер Гайос, без строгости нет порядка. Нет порядка – нет бога.         Через пару минут в комнату зашла другая девушка. С широкими плечами и странным лицом, взглянув на которое Кристиан испытал чувство дежавю. Он точно видел её, но не помнил где. В руках та держала большую белую льняную рубаху.   — Анна мне сообщила о случившемся, матушка, я решила, что нашему гостю необходимо сменить одежду. — Её лицо исказила хищная ухмылка и по спине Кристиана пробежали мурашки.   — Молодец, Ксения, проводи, пожалуйста, Кристиана Михайловича.         Гайос начал подниматься и уже целенаправленно зашипел, аккуратно дотронувшись до мокрого пятна на рубашке, опуская голову. Таким страданиям позавидовал бы сам Гамлет. Старцев мигом подскочил и аккуратно взял его за плечи.   — Кристиан Михайлович, с вами точно всё в порядке? — Его голос выражал искреннее беспокойство.         Швецовой стоило больших усилий сохранить серьёзное выражение лица, смотря на это театр погорелых актёров. Но её реплика прозвучала ровно и с не менее обеспокоенной интонацией:   — Кристиан Михайлович, вам необходимо осмотреть и обработать ожог, у вас же очень чувствительная кожа!   — Виктория…   — Да… — Барр тоже вмешалась в их представление. Теперь она была действительно взволнована. Этот инцидент ставил её в не особо удобное положение. — Это, действительно, нельзя так оставлять, я право даже не знаю, что делать, девушкам не разрешается…   — Лидия Димитриевна, не стоит… Я врач, я вполне в состоянии…   — Вполне в состоянии перебинтовать ожог сами, с трудом разгибаясь? — Швецова говорила с возмущением. — Тогда давайте уж я…   — Виктория Викторовна, боюсь, на территории приюта не разрешается оставлять двух разнополых людей наедине в помещении, а как я говорила…   И тут настало время Старцева поставить финальную точку:   — Я сам помогу Кристиану Михайловичу, думаю, Виктория Викторовна вполне способна обговорить с вами цель нашего визита. Разрешите удалиться.

***

      И пусть Кристиан считал, что, прежде всего, всё в жизни должно быть практично и рационально, как в использовании, так и в производстве, даже он отдавал должное внутреннему убранству приютов. Вязь высеченного из камня плюща украшала каждую балясину и колонну в этих залах, по которым толи с целью покрасоваться заведением, толи за неимением более короткого пути их и вела в медпункт Ксения. Двери, как оказалось, были исключительно в кабинете настоятельницы. В остальном границы между комнатами были размыты, поэтому Кристиан практически не заметил, как они оказались в огромном зале, окна которого открывали вид на церковь. Она была такой же, как и остальные постройки – красный кирпич и вставки из белого камня. Парапеты напоминали оплавленные белые свечи. Их декоративные элементы, которые, к большому сожалению, нельзя было детально рассмотреть с такого расстояния, словно стекали по уже начавшим крошиться стенам. Двухэтажная, с огромной колокольней - громадина, чьи четыре купола он с интересом рассматривал, когда они подъезжали, теперь предстала в полном своём великолепии.       Дух захватывало. На фоне кипельно белого снега и редких фонарей эта алая церковь с матовыми чёрными куполами, почти пропавшими из-за рано наступившей темени, выглядела так, будто её охватило пламя. — Поражает, — Старцев сообщил с придыханием, когда вся их процессия остановилась, — мне вот только интересно, как они мрамор сплавили. — Эта техника называется… — Стюк. Ксения довольно улыбнулась, когда Кристиан неосознанно её перебил. — Какой вы поразительный человек, доктор, — Кристиан посмотрел в такое знакомое отчего-то лицо, — даже с ожогом помните такие тонкости. Вот что значит – кровь. — Позвольте идти… Когда Юрий опомнился, девушка приложила палец к губам и проворно упала на широкий подоконник. И стоило ей опуститься, как прозвучал первый удар в колокол. И тут же потоки фигур, укутанных в чёрное, ринулись внутрь, да так проворно, что стоило прозвучать второму удару после непродолжительной паузы, как почти никого не осталось. Мужчины, позабывшие о своей трагедии, очарованно наблюдали за этим водоворотом и не заметили, как их сопровождающая встала и, стянув платок, подошла настолько близко, чтобы они могли услышать её за колокольным перебоем. — Началась вечерня, теперь нам уж точно никто не помешает.       Она резко сорвалась с места и пронеслась мимо них, как стремительный поток воздуха. Её чёрная юбка трепетала, а Старцев и Гайос никак не могли понять с какой целью она подходит к стене, не имеющий никаких дверей. Но Ксения приподнялась на носках, благодаря чему мужчины увидели, что та ходит по холодному, как снег, мозаичному полу босая. Девушка докоснулась своей левой рукой до нимба, перебинтованного человека, стоявшего в гробу, и кусочек росписи, обрамлявший эту фреску, слегка дрогнул.

***

— Странно для господина Омутова.       Когда мужчины практически вывалились из темноты этой потайной лестницы, то оказались в корпусе, предназначенном для монашеских келий, температура, которого, по ощущениям, не отличалась от уличной ни на градус. Ксения молча отперла одну из низких и узких дверок и вбежала в комнатушку, где теперь они и располагались в свете двух сильно расплавленных чёрных свечек на письменном столе. — Неужто он думает, что после всего матушка ему поможет…       Кристиан и Юрий никак не реагировали и только смотрели на длинные и слегка пухлые пальчики плотно сжимающие край стола. — Странно для монахини нарушать устав. — Кристиан перешёл в наступление. — Идёте на сделку с совестью? — Как можно идти на сделку с тем, чего нет? — Тогда зачем вам это, Ксения? — Юрий встал и оперевшись на запертую дверь вступился в разговор. — Любовь к ближнему своему, господин Старцев. Что было бы, если бы кто-то поймал человека, посягнувшего на свободу благочестивой женщины, разгуливающим по закрытой территории женского монастыря в одиночестве?       Девушка перестала всматриваться в маленькое окошечко под потолком, утратив надежду разглядеть что-то в темени. — Какая вы благородная. — С этим я поспорю, доктор, — её раззадоренные серые глаза смотрели прямо на Кристиана, — благородные здесь не оказываются. — Не будьте так строги, всё же вас постригли. — Язвительно сказал Юрий.       Кристиан лишь удивлённо глядел на её длинные локоны и не понимал, как можно было постричь в монахини в столь юном возрасте. — И на том спасибо, но всё же, что заставило вас так поиздеваться над сестрой? — Любопытство сгубило лису. — Попытался отшутиться Кристиан. — А трусость зайца. — Не хотите ли заключить сделку? — Искушаете, доктор?       Гайос кивнул Юрию и неторопливо поднялся, когда Ксения его одёрнула. — Но пообещайте никогда не лгать мне.       Она протянула ему мизинец, на что Кристиан удивлённо поднял брови. Но, увидев её решимый взгляд, тут же пожал его своим. — Обещаю. Тогда… — Кто сказал вам приехать сюда? — Ксения пылко перебила его — Мисерия. Вы знаете девушек, поступивших из её дома? — Нет. — Она лукаво ухмыльнулась, Кристиан не мог понять, что было не так с этим вопросом. — Что вы хотите найти?       Гайос услышал, как Старцев цыкнул. — Это не имеет смысла… — Что-то, что могло бы помочь нам опознать погибшую. — Он не дал Юрию вмешаться. — По какой причине условия в приюте настолько различаются? — Потому что мясо бывает разного качества. Что сказала вам, госпожа Мисерия?       Гайос застыл, смотря на плетённые мизинцы, пытаясь вспомнить. — Кристиан Михайлович… — Впрочем, — начал он судорожно вспоминать, — в Приютах святой Магдалины рядом с монашеской обителью растут прекрасные сосны. Загляните, присмотрите себе одну.       Ксения начала смеяться и почти разорвала контакт, но Гайос со всей силы сжал палец и притянул её ближе. — Как госпожа Мисерия связана с приютами? — Как и любой грешник – набожностью. Почему вы работаете на «Особое подразделение»?       Кристиан замолчал. — Не лгите ни мне, ни себе. — Потому что я хочу узнать…       Гайос не успел закончить предложение, как его потянули за плечо к выходу. — Я думаю, что мы узнали достаточно, Кристиан Михайлович.       Юрий успел отпереть дверь и практически вытащил Гайоса наружу, когда Ксения окликнула их. — Пройдите вперёд по коридору и сверните налево, я подойду через пять минут.       Старцев уже было хотел возразить, когда она заговорчески прошептала. — Рубашка.       Юрий практически кипел от злости, когда они летели по коридору. — Вы же в курсе, что это тяжёлое нарушение? — Почему она сказала, что матушка не намерена помогать? Она же согласилась на встречу и предварительно и на представление документов. — Потому что она в хороших отношениях с Пап…       Свернув налево, Юрий встал, как вкопанный, смотря перед собой. — Что у вас сегодня за привычка недоговаривать фразы?       Кристиан повернул голову и увидел, что так приковало внимание Старцева. Огромный портрет молодой девушки в голубом платье. Её белые волосы, завитые в уже начавшие разваливаться кудри, словно облака ложились на плечи и пышную грудь. А личико с печальным взглядом серых глаз было скучающе повёрнуто в сторону окна, за которым виднелись тонко прописанные и оттого хорошо различимые сосны. — Старцев? — Кристиан усмехнулся. — Мне стоит передать Виктории, чтобы она начинала ревновать?       Юрий неожиданно не отреагировал на подколку своего напарника по театру, а его глаза напугали Кристиана не на шутку. — Вы будто призрака увидели. — Вам она не кажется знакомой?       Гайос вновь взглянул на портрет, невольно задаваясь вопросом, почему же девушка так несчастна. Её лицо и впрямь было ему до жути знакомо. — Стюк.       Кристиан прошептал. — Что? — Я видел её, когда Владимир Николаевич приглашал меня. В тот день, когда вы решили отморозить себе конечности. Её статую он перевёз из поместья, потому что она была слишком привередлива… — Но… — А вот и ваша рубашка, как и обещала!       За их спинами раздался высокий, почти визжащий голос. И рыжеволосая девушка, которой не посчастливилось оказаться их сопровождающей чуть не врезалась в них. Её небрежно накинутый платок из-под которого и выбивались непослушные прядки практически упал. — Извините, Ксения, прошу прощения. Она фыркнула, смотря на Юрия, явно желая к отвару из лебеды подать креманочку с вареньем из волчьей ягоды, но увидев портрет лишь грустно улыбнулась. — Ничего, — она передала Кристиану рубашку, не глядя, — она такая красавица, даже после смерти глаз не оторвать.       Старцев вновь метнул взгляд сначала на девушку, потом на совсем не удивлённого и вовсе не обеспокоенного коллегу, и судорожно сглотнул. — Кто она?       Кристиан спросил с искренним любопытством, как ребёнок. — Анастасия Андреевна Омут… — Ксения запнулась, — Блуд. Она же не сменила фамилию. — Не думал, что её портреты сохранились. — Старцев прохрипел, с непонимание глядя на слегка обгоревшие бровь и ресницы их внезапно вернувшейся спутницы. — Ну их не так много, как у членов других семей. Тамил Тамерланович считал демонстрацию красоты признаком дурного тона, а Николай Тамилович уничтожил парадные портреты после её смерти.       Она медленно подошла и провела пальцами по левому нижнему углу, и тогда мужчины увидели след от горения. — Кроме этого. — Почему? — Кристиан удивлённо приподнял бровь. — Из-за чего такой радикализм? — Наверное, это было горе, как-никак она предпочла умереть сама, а ведь они росли вместе. Тяжело терять дорогих людей, а смотреть на предавших ещё тяжелее. Впрочем, он потом заказал икону…       Внезапное погружение в прошлое прервал звонок, после которого Старцев с теперь уже полными гнева глазами сказал Кристиану лишь одно слово: — Андерсон.