очередная пятничная пьянка

Рука была теплой и немного шершавой. Ощущать ее прикосновение к своей ладони было непривычно, особенно когда знаешь, что ее владелец самая нетактильная вредина на всем белом свете. Но оттого хотелось еще сильнее стиснуть ее в ответ, упиться недовольной рожей и укусить за шею, выслушивая все гадости, на которые только был способен этот язык. С дня как они стали официально встречаться уже прошло пару месяцев. Снег давно растаял под солнечным теплом, которое для этой весны было слишком аномальным. Набухшие почки уже раскрылись в свежую зелень, а глубокие лужи испарились с улиц. И жить стало как-то приятнее и спокойнее. Может это из-за них, а может особая атмосфера как-то влияла на разбушевавшиеся эндорфины. Не каждый раз можно насладиться теплым солнышком уже в марте. На Жане надето плотное бежевое пальто нараспашку и тяжелые черные ботинки, громко шаркающие по дорожному гравию. На Эрене — панамка и толстовка его парня, которую он чуть ли не с боем отвоевал в свой гардероб. Их пальцы едва заметно соприкасаются в воздухе, пытаясь сцепиться на подольше, пока впереди никого не видно. И все это так воодушевляет, наполняя тело весенней негой. Эрен хотел запрыгнуть Жану на спину, впиться пальцами в горячую кожу головы и, смотря на зеленеющие кроны деревьев, вдыхать его духи. Ждать возвращения домой, когда появится возможность завладеть этими чертовыми губами, пробраться ловкими пальцами под рубашку, стискивая мышцы, и таять… Таять всем телом, мыслями, растворяться в объятиях, выдыхая один вдох на двоих, и не думать ни о чем. Никого другого. Только снятая на их деньги студия, кошка и третий по счету за месяц цветок на подоконнике. Огонёк свечи плавно качался из стороны в сторону, освещая небольшую комнату. Жан смотрел, как прохожие спешат домой, таща с собой тяжёлые пакеты. Кружка чая давно уже остыла, приятной тяжестью находясь в его ладонях. Да он и не хотел его пить, заварил для формальности, чтобы не стоять с пустыми руками. В некоторые дни, когда одиночество ощущалось особенно остро, Жан зажигал сигарету. Вдыхал терпкий дым и вспоминал запах волос Эрена, которые к вечеру пахли так же. Стоял так пока пальцы не обжигало пеплом, напоминавшим тот самый день. К сумеркам пришедший Эрен обнимал его со спины и тихо жаловался на ухо о глупых посетителях с работы, о руководстве и всем, всем, всем… Целовал в щеку и жался ближе, требовал ласки. Целовал заверенные губы и закрывал глаза, полностью отдаваясь в родные руки. Лежал в объятиях до утра, а потом готовил им завтрак. И не было ничего лучше, и он никогда от этого не откажется.