Смех совершенства

      Радостное настроение с самого утра для Лань Чжаня, второго нефрита клана Лань, редкость. В основном из-за собственного характера. Изредка, но в последнее время с приездом первого ученика ордена Цзян — всё чаще, из-за обстоятельств, приводящих в дурное расположение духа. Но Вэй Усянь, недавно проигравший в споре с учителем Лань, затих, ища аргументы для контратаки в библиотеке, и больше не портил настроение ярым следователям правил и учений. Поэтому причин плохого настроения не было, а вот приподнятого… Вчера, уже после ужина, вернулась домой тангуму! [тангуму — троюродная тётя, то бишь двоюродная сестра отца и дяди Лань Сичэня и Лань Ванцзи]       Возвращение тётушки всегда было поводом для радости обоих нефритов. Она являлась признанным лучшим музыкантом ордена — её мелодии могли сильно ослабить даже тьму Луанцзан. У неё очень приятный голос, Лань Чжань помнил это, потому что именно его он часто слышал в детстве перед сном. Да и сейчас тётушка не прочь побаловать своих любимых танчжи колыбельными. [танчжи — двоюродный племянник, то есть сын сына брата отца]       Тангуму никогда не отказывала в просьбе поделиться опытом — учитель из неё был хороший, вот только учить она готова была не каждого — озорники и задиры её раздражали. Именно её усилиями Лань Сичэнь и Лань Ванцзи так рано прославились своими умениями (хранилось в секрете, что тангуму — главный мастер ордена ещё и в технике смертельных струн, и также обучила ей племянников).       А ещё тётушка дарила такое желанное материнское тепло. Её объятия были нежны и надёжны. Улыбки — мягки. А взгляд блестел теплом. Лань Чжань помнил, как с мягкой улыбкой она ударом кулака раздробила угол Стены Послушания, в очередной раз поссорившись с дядей.       Но главное в приезде тётушки — тихие семейные вечера. Несмотря ни на что, даже после громких ссор и споров, каждый день пребывания тангуму в Облачных Глубинах вся главная ветвь клана Лань пила предсонный чай вместе. Это были самое уютное и счастливое время в жизни двух нефритов. На «вечерних посиделках», как негласно их называли, строго настрого запрещалось ссориться и поднимать негативные темы. Иногда ради них тангуму вытаскивала тансюна из затвора насильно. Неизвестно, как ей это удавалось, но кроме больших физической и духовной сил, она ещё была мастером ментальных манипуляций — слова её всегда били в цель. Вечера эти были наполнены рассказами тётушки о её путешествиях, забавными историями из детства и юношества предыдущего поколения, дебатами Лань Цижэня с танцзе по поводу сомнительных моментов в них и тихим счастьем. [тансюн — старший двоюродный брат, то бишь отец нефритов; танди — младший двоюродный брат; танцзе — старшая двоюродная сестра]       Уснув под спокойный перебор струн гуциня и тихую колыбельную, спетую голосом тангуму, Лань Чжань просто не мог проснуться в дурном настроении. Особенно в объятиях брата. В ордене Лань открытое проявление чувств не приветствовалось, но посторонние и отец не знали, тётя поддерживала, а дядя закрывал глаза на то, как его драгоценные племянники иногда засыпают под одним одеялом. Именно тётушка дарила своим танчжи настоящее детство — даже научила есть сосульки зимой, за что потом знатно огребла от танди. И иногда Лань Чжань мечтал, что было бы, если бы тангуму жила в ордене, не покидая его. Глупые, бесполезные мечты — она, словно одна из жертв проклятия предыдущего поколения клана Лань, имела свою ошибку и вину. И, возможно, не одну. Лань Чжань знал только о том, что тангуму однажды почти помогла его матери сбежать из оков ордена. От удара кнутом её спасли только собственное безумие и сила — она вырвалась из-под связывающего заклятия и сама избила людей, что собирались её наказать. Такое ей, конечно, не простили, но связываться с тех пор боялись. Но она и сама более не смогла оставаться в месте, где её собственный брат мучил любимую им женщину, держа в золотой клетке. Она ушла, и впервые Лань Чжань увидел тангуму на похоронах своей матери. Удушающая печаль в ледяных глазах и белоснежные траурные одежды — так тётушка запомнилась ему. Сейчас она была другой. Не носила клановые одежды и ленту, облачаясь в простое белое ханьфу бродячего заклинателя. Смотрела мудро, улыбалась лукаво. Звенела серебряным колокольчиком с изображением солнца на поясе. Заплетала косу с голубой, как её глаза, лентой, уверяя, что это подарила ей Баошань-саньжэнь, когда они по случайности встретились в небольшой деревушке у леса.       Лань Чжань знал, что за спинами дяди, тёти и отца скрывается какая-то история, из-за которой тангуму улыбается порой натянуто, переводя тему, злится дядюшка, бросая сестре обидные слова, ехидно напоминает отец, что все не без греха. И история эта гораздо старше, чем попытка спасения его матери. Но пока всё ещё существовали вечерние посиделки, пока были воспоминания о том, как тётушка учила его с братом плавать, пытаясь попутно утопить дядю, и рисовать, в итоге разрисовав отцу лицо усиками и бородкой, как у его младшего брата, пока все трое старших иногда проводили совместные уроки музыки, слушая игру нефритов и поправляя, пока тангуму с её тансюном иногда баловали Лань Чжаня и Лань Хуаня самодельными сладостями… Лань Ванцзи позволял себе только радоваться, не обращая внимания на остальное.       И вот сейчас с утра пораньше он был рад. Даже у дяди в уголках глаз он прочитал довольство. И идя в библиотеку присматривать за Вэй Ином во время наказания, Лань Чжань не испытывал обычное чувство того, что он и сам в чём-то провинился, и этот шумный человек — его расплата. Хотя сегодня Вэй Ин и не шумел. Кажется, он до сих пор не нашёл аргументов против дяди и был подавлен. Видя, как обычно весёлый и задиристый озорник, хмурясь, тихо и беспрекословно переписывает правила, Лань Чжань ощутил укол в сердце. Как будто это он виноват в чужой тоске. Словно его радость была украдена у Вэй Ина. Лань Чжань чуть нахмурился в ответ на странные мысли. Но желание сделать что-то с этим всё ещё было сильно. Как-то раз тангуму говорила, что для повышения энтузиазма в работе, надо что-то пообещать за её качественное завершение (именно так Лань Чжань обзавёлся самыми вычурными ножнами в ордене, а Лань Хуань хорошо замаскированным под кисточку на меч талисманом сокрытия).       Лань Чжань отложил сборник мудрых изречений, что читал до этого, чуть сжал губы, набираясь смелости, встал и подошёл за спину Вэй Ину. Глянув на его записи, Лань Ванцзи не сдержался:       — Твои иероглифы уродливы.       Вэй Ин раздражённо закатил глаза, становясь похожим на брата:       — Да, да, я знаю, что я позорю ваши правила одним только своим…       Лань Чжань невежливо перебил его саркастичную тираду, не желая слушать гневные слова из уст этого человека:       — Если постараешься писать лучше, я покажу тебе одну из секретных троп Облачных Глубин.       Вэй Ин от неожиданно выронил кисточку для письма, с грохотом она покатилась по столу, чудом не запачкав исписанные листы. В отличие от стола и рук. Лань Чжань вздохнул чуть глубже и, пока Вэй Ин пытался подобрать слова, выразив своё удивление не только невнятным мычанием, достал из ниоткуда (из секретного отделения в шкафу) тряпочку, пахнущую какими-то травами. Она на удивление легко убрала пятна туши с поверхности стола. Глянув на чужую испачканную руку, Лань Чжань, не долго думая, перевернул отрез ткани чистой стороной, и, схватив Вэй Ина за запястье, стал стирать чёрные мазки с кожи. И только по судорожному вздоху, полному удивления, Лань Ванцзи понял, что сделал. Так делали отец, а после брат, когда он только учился писать и часто рукавом неловко опрокидывал тушеницу. Лань Чжань почувствовал, как потеплели уши. Кинув платок в чужую ладонь, он отвернулся, возвращаясь к своему месту, на ходу бросив:       — Приведи себя в порядок.       Вэй Усянь шокированно хлопал глазами, раздумывая, а не сон ли это. Чтоб Лань Чжань прикоснулся по собственной инициативе, да к нему, да так нежно… Удивлённый и смущённый, Вэй Ин продолжил переписывать правила, но в этой раз несколько аккуратнее, предвкушая обещанную награду, которая после случившегося не выглядела такой уж невероятной.       С натяжкой, но удовлетворившись результатами Вэй Ина, Лань Чжань кивнул и медленным шагом вышел прочь из библиотеки. Вэй Усянь, позабыв о своей меланхолии, припустил следом. Расспрашивая своего провожатого, куда они идут, главный ученик ордена Цзян возбуждённо вертелся вокруг Лань Чжаня. А уж когда они вышли к прозрачному неширокому ручью, вообще не смог удержать язык за зубами, начав болтать всякую чушь. Он то рассчитывал, сколько водяных гулей за раз поместится в ширину русла, то хвастался, как ловил нечисть руками в водах Юньмэна. Потом он спрашивал о рыбе, на что получил исчерпывающий ответ, что убивать живых существ на территории Облачных Глубин запрещено. Столь резкие слова несколько обидели Вэй Ина, потому он замолк, но лишь для того, чтобы вскоре начать болтать вдвое больше. Лань Чжань уже успел пожалеть о своей идее.       Забравшись на холм, Вэй Ин присвистнул. Всё обозримое пространство занимало поле, засаженное разными травами.       — Здесь выращивают лекарственные травы ордена, — подтвердил его мысли Лань Чжань.       Степенно прошествовав к одной из грядок, Лань Чжань кивнул на характерно красноватую траву:       — Это Чешуя огненного дракона. Обладает тонизирующим эффектом, абсолютно безвредна и не вызывает привыкания, — Лань Ванцзи замялся, словно передумал продолжать, но всё же сказал, — эту траву не используют для повседневной рутины, потому что она очень острая на вкус.       Глаза Вэй Ина загорелись, он уже раздумывая, как свистнуть немного на попробовать.       — Ты любишь острое.       Вэй Усянь не понял, к чему это, но кивнул. Лань Чжань вздохнул.       — Можешь брать не больше веточки в неделю.       Вэй Ин шокировано взглянул на Лань Чжаня, думая, а не послышалось ли ему. Один из нефритов клана Лань стоял с по обыкновению бесстрастным лицом, но ученик ордена Цзян заметил алые мочки ушей. Вэй Ин удивлённо моргнул. Не показалось. И улыбнулся своей невозможно яркой улыбкой:       — Спасибо, Лань Чжань, ты лучший! — и торопливо присел на корточки, выбирая веточку с самыми яркими листьями.       Лань Чжань от искренней благодарности смутился ещё больше. Но в груди разлилось тепло. Он не планировал этого, но снова яркая улыбка (обращённая к нему!) Вэй Ина приятно грела душу. Улыбающийся Вэй Ин такой… Красивый. Поймав себя на этой мысли, Лань Чжань яростно изгнал её из своей головы, смутившись ещё больше. Какие глупости, Вэй Ин — нарушитель правил и законов, он шумный и раздражающий, а вовсе не красивый.       К тому моменту, как Вэй Усянь отобрал на его взгляд самые лучшие листочки Чешуи огненного дракона, Лань Чжань уже убедил себя, что это секундное помутнение рассудка, и не так сильно смущался. До тех пор, пока, идя обратно, Вэй Ин не завёл хвалебную шарманку в его честь. И добродетельный, и сильный, и хороший, и красивый, ну в общем завидный жених, чего только Лань Чжань о себе не услышал, с каждым словом смущаясь всё сильнее и всё больше желая столкнуть паршивца в ручей. В итоге от хвалебных речей у Вэй Ина пересохло в горле, и он остановился, чтобы напиться из ручья. Потом шарманка сменилась на жалобы про уставшие ноги.       — Лань Чжань, ну зачем было разбивать огород так далеко!       — И не надоедает же вам каждый раз в такую даль ходить.       — Подожди, Лань Чжань, не уходи, посиди со мной!       В итоге совесть не позволила Лань Чжаню бросить Вэй Ина одного. А тот, видя, что крепость уже сдалась, радостно скинул сапоги и опустил ноги в прохладную воду ручья. Лань Чжань на это прикрыл глаза.       — Непотребство.       — Да ладно тебе, Лань Чжань! Присоединяйся! Восхитительные ощущения!       — Правило 71: «Снимать обувь в присутствии людей запрещено».       — Зануда. Но всё же Лань Чжань присел недалеко от Вэй Ина в благопристойную позу и время от времени его взгляд скользил по голым лодыжкам и закатанным по колено штанам ученика ордена Цзян.       — Лань Чжань, Лань Чжань, — громко, но уже не так, как до этого, начал Вэй Ин, — а знаешь, мой отец так и не успел обучить меня плавать. И когда об этом узнал Цзян Чэн, он загорелся идеей закрыть этот пробел в моих знаниях. Вечером мы сбежали из-под надзора мадам Юй на озеро. А ночью, возвращаясь мокрые насквозь, наткнулись на дядю Цзян. Он не ругал, но в его глазах был такой мягкий укор, что нам обоим стало стыдно. Чтобы не попасться мадам Юй, он тайным ходом привёл нас к себе в покои и привёл в порядок. А на следующий день меня учили плавать уже под его надзором, — рассмеялся счастливым воспоминаниям Вэй Ин.       Вэй Ин смеялся, а Лань Чжань представлял, как он — растрёпанный и мокрый — с братом крадётся по ночной Пристани Лотосов, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не попасться, а в итоге их ловит глава Цзян. И маленький озорник краснеет под взглядом дяди, обещая самому себе больше так не поступать. Лань Чжань почему-то вспомнил, как дядя и тётя учили их с братом плавать, в итоге всё кончилось водной потасовкой, в процессе которой тангуму уронила полностью одетого отца, не участвующего в обучении, в воду.       — Знаешь, а ведь эта наша вылазка началась с того, что я поскользнулся и упал с моста, и Цзян Чэну пришлось меня спасать. А солнце уже зашло, поэтому к концу урока одежда ни капельки не высохла. Мы с Цзян Чэном тогда опять поругались, и уже он отправился плавать, а я спасать. Хотя спасать пришлось меня, плавал я ещё не очень, — со смешками продолжил Вэй Ин.       В голове Лань Чжаня всё перемешалось, и вот он уже представил, как Цзян Чэн тайком учил их с Вэй Ином плавать, а в процессе их застал брат и присоединился к обучению. И вот они прокрадываются по Пристани Лотоса — кстати, интересно, а как она выглядит — домой, и их ловят взрослые. Дядя ругается, глава Цзян защищает их, отец просто достаёт из цянькуня тёплые одеяла, чтобы они не мёрзли, а тётушка подтрунивает над танди. В итоге ей надоедает слушать скучные наставления Лань Цижэня, она закидывает его на плечо и бросает в воду. Он в отместку стягивает сестру за собой. И вот они уже борятся в воде, в процессе втягивая всех зрителей в участие. И вот все смеются и радуются, и так хорошо.       Вэй Ин потрясённо замолк, глядя на Лань Чжаня во все глаза, ловя малейшие черты. Лань Ванцзи, всё такой же идеальный, едва прикасался костяшками к нижней губе, чуть щурился и… Смеялся. Смеялся громко и открыто, неприлично выставив зубы. И это было так… Непотребно, как сказал бы сам Лань Чжань. Но Вэй Ин думал, что картины прекраснее в жизни не видел. Он смотрел, навсегда запоминая непривычные перекаты обычно бесстрастного юношеского голоса, прищур золотых глаз, в которых плескалось веселье и ряд ровных зубов, который, спохватившись, Лань Чжань прикрыл ладонью, отвернувшись. Плечи его всё ещё тряслись, свидетельствуя о том, что справиться с внезапным весельем у него не получалось. Заполошно билось в груди Вэй Ина сердце, и его хозяин не захотел лишаться столь прекрасного зрелища. На коленях доползя до Лань Ванцзи, он схватил его за щёки, разворачивая к себе. В уголках золотистых глаз застыли слёзы от смеха, а грудь заполошно дёргалась, пытаясь сдержать смешки.       — Ты такой красивый, Лань Чжань, — выдохнул Вэй Ин, что никак не мог насмотреться на прекрасное зрелище.       И так красный Лань Чжань покраснел ещё сильнее, хотя, что удивительно, его щёки были абсолютно светлы, а вот на шее появились розовые пятна.       — Самый красивый человек на свете, — продолжил Вэй Ин.       И только когда смех полностью замолк, Вэй Ин осознал, в какой двусмысленной ситуации они находились. Отпрянув, он стал тараторить извинения.       — Прости, Лань Чжань, я знаю, тебе не нравятся прикосновения, но я никогда не видел... То есть слышал, да, твой смех, а он оказался таким красивым. И ты красивый, и смех у тебя мелодичный. И ты весь такой… Прости, Лань Чжань, я не хотел. То есть, хотел, но не так…       Пока Вэй Ин, сидя на земле, нёс всякую тарабарщину, Лань Чжань быстро встал и позорно сбежал, спасаясь от смущения и неловкости. Как теперь вообще в глаза друг другу смотреть?       Вэй Ин, оставшись в одиночестве, ошалело смотрел вслед Лань Чжаню. Сердце его стучало заполошно, а в голове был хаос.       И всё-таки, Лань Чжань красивый.