Медовые ириски

Есть такая сложная и коварная штука — любовь. И вот эта самая любовь приключилась с ней. Она — ведьма с грозной репутацией, показавшая и зарекомендовавшая себя ещё в далёкие времена первого курса, влюбилась. Влюбилась в маглорождённую ведьму. В мозг великого золотого трио. В декана факультета Гриффиндора. В своего профессора по трансфигурации. В Гермиону, чёрт возьми, Грейнджер. Если её чистокровные дружки об этом прознают, то, вероятно, засмеют, либо же похвалят, приняв всё за очередную продуманную шутку. Беллатрикс и сама бы рада посмеяться, вот только ей не смешно. Ведь это не шутка. Увы.

***

Беллатрикс всеми фибрами души ненавидит осень. Не любит жёлто-оранжевую шуршащую листву, покрывающую всё кругом, и все эти осенние тёплые краски, притягивающие взор. Такие же тёплые, как и её глаза. Она не любит звонкое щебетание птиц, доносящееся с улицы. Такое же звонкое, как и её голос. Она не любит ту подпрыгивающую еловую ветку за окном, с которой только что спрыгнула белка. Такую же подпрыгивающую, как и локоны её каштановых волос, когда она спешит на очередную выручку к своим гриффиндорским львятам. И она совсем не любит те, приторно сладкие, медовые ириски. Те самые, которыми всегда веет от её профессора трансфигурации.

***

На трансфигурации Беллатрикс старается не смотреть на профессора и поэтому обращает свой взор в окно. За пределами которого находится тот самый, ненавистный ею, осенний пейзаж. При этом Беллатрикс внимательно слушает лекции, а в особенности голос, озвучивающий их. И всё же бывают моменты, когда любование пейзажем приходится откладывать. Моменты, когда профессор Грейнджер задаёт вопросы. Парочка из которых непременно будет адресована Беллатрикс. И тогда их взгляды встречаются, в горле образовывается ком, препятствующий как способности говорить, так и дышать. Уши закладывает, словно их окружает толща воды, а сердце на мгновение замирает, после чего будто бы пытается вырваться из груди. Но, справившись с реакцией своего тела, Беллатрикс всё же выдаёт ответы. Верные ответы, которые приносят немалые очки её факультету. Вот только и после этого она не может снова вернуться к любованию красотами Хогвартса. А может лишь созерцать как отвечают другие студенты и получают за это тёплый взгляд и мягкую улыбку от профессора, тогда как всё, чего была удостоена Беллатрикс — это сухой кивок. И только после этого она, уже со сжатой челюстью, вновь отворачивается к окну.

***

Беллатрикс часто видит профессора Грейнджер в коридорах замка, но как только та замечает, что стала объектом её внимания, так сразу старается скрыться из виду. Подобное происходит и в большом зале. Стоит ей только заметить на себе взгляд Беллатрикс и она тут же отворачивается, заводя разговор с другими профессорами, сидящими рядом. И тогда Беллатрикс как никогда убеждается в ненужности своих глупых чувств. После таких моментов она проводит бессонные ночи, сидя на Астрономической башне или на берегу Чёрного озера, злясь на себя и на эти чувства. Она пытается направить эту злость на объект её воздыхания, но всё, к чему это приводит — слёзы, которым она чудом не позволяет скатиться по щекам. Помимо непролитых слёз бывают также и образы улыбающегося профессора. И с ними Беллатрикс уже бороться не в силах. Поэтому всё, что ей остаётся – это злиться на себя и свою непонятно откуда вдруг взявшуюся сентиментальность. И Беллатрикс как никогда рада, если теперь она вообще может испытывать нечто подобное, что не одна. Тоскливо вздыхающая Энди, посылающая ей сочувствующие взгляды, и молчаливая, ничего не понимающая Цисси сидят по бокам от неё. Да, она, определенно, не одна. И её совершенно не заботит, что в груди ощущается совсем иное.

***

Её пружинистые кудри высоко подпрыгивают от торопливых шагов, почти переходящих в бег, звук от которых эхом разносится по пустующему коридору. Достигнув первой попавшей на глаза двери, она резко толкает её и вихрем влетает внутрь. Плотно закрыв за собой дверь, Беллатрикс прижимается спиной к дереву, пытаясь вернуть себе ровное дыхание и унять дрожь в теле. Сегодня Рудольфус перешёл черту. Подкараулив её после матча по квиддичу, в котором она не участвовала из-за очередной «продуманной» шутки, зашедшей дальше предыдущих, он заволок её в тесную комнатку, по всей видимости для швабр, и позволил своим рукам недозволенного. Беллатрикс могла бы одним простым заклинанием отбросить его и на память сломать похотливые ручонки, однако Рудольфус хоть и не славился умом, но хитростью обладал, всё же не даром шляпа распределила его на Слизерин. И благодаря своей расчётливости ему и удалось застать Беллатрикс в редкий момент, когда она не имела при себе палочки. Она проклинала себя и свою самоуверенность, но больше проклятий все же было направлено в сторону тела, прижимающего её к пыльной стене. До её совершеннолетия, а значит и до их бракосочетания, оставалось чуть больше полугода. Но, видимо, Рудольфус и его гормоны ждать не желали, решив удовлетворить свои потребности сейчас. Что ж, Беллатрикс славилась многим: умом, дуэльными навыками, знанием запредельного количества заклинаний. Но изворотливость и физическая подготовка, полученные благодаря всё тому же квиддичу, были тем самым «тузом в рукаве». Поэтому сильный удар коленом в пах, вывернутая рука и ловко отобранная палочка, прижатая теперь уже к горлу Рудольфуса позволили ей получить свободу. Свободу, которую она через несколько месяцев потеряет навсегда. И вот сейчас она стоит здесь. В тихой библиотеке, в которую Рудольфус додумается заглянуть в последнюю очередь. Хотя, думается Беллатрикс, такой идиот вообще вряд ли знает местонахождение библиотеки. Окончательно успокоив бешено стучащее сердце, Беллатрикс отталкивается от двери и направляется в дальнюю часть библиотеки, где чаще всего проводит свободные часы за прочтением учебника. Но, видимо, не одной ей нравится укромный уголок возле окна с видом на Чёрное озеро. Её привычное место облюбовал последний человек, которого она сейчас ожидала встретить. А именно профессор трансфигурации, и без того занимающий все её мысли. Профессор сидит, склонив голову над пергаментом и выводит что-то на нём пером, зажатым меж её тонких пальцев. Пышные каштановые локоны спадают вперёд, закрывая часть её лица. На краю стола возвышается приличная стопка фолиантов и несколько уже исписанных и местами перечёркнутых пергаментов. Яркие лучи полуденного солнца падают прямо на её веснушчатое лицо, глаза впитав в себя свет, приобрели янтарный оттенок. Брови слегка нахмурены, из-за чего между ними пролегает небольшая складка, которую Беллатрикс сразу же захотела разгладить. Её взгляд опускается ниже. Прямо на тонкую губу, зажатую между зубов. Это простое, на первый взгляд, действие ускоряет её сердцебиение. И Беллатрикс вдруг понимает, что явно пялится на своего профессора. И, возможно, так бы и продолжилось, но всё тот же неугомонный Рудольфус, видимо, отошедший после её удара, решил вновь дать о себе знать громкими выкрикиваниями её имени, что разумеется дошло не только до её слуха. Копна каштановых волос резко поднимается и на Беллатрикс пронзительно возираются. Её сердце делает кульбит, а тело вмиг холодеет. — Мисс Блэк? Мисс Блэк, вы меня слышите? — доносится до Беллатрикс непонимающий голос. — Что? А, да-да, я вас слышу, — голос даже ей самой кажется далёким. — С вами всё в порядке? — звучит почти с волнением. Почти. — Д-да, в полном, профессор Грейнджер, — это настолько неуверенно, что ей сейчас не поверит даже первокурсник с Пуффендуя. Она ловит явно не убежденный и прищуренный взгляд профессора, будто бы пытающегося что-то найти в её глазах, но, видимо, так ничего и не обнаружив, она чуть расслабляет плечи и вновь подаёт голос: — Хорошо, если вы так говорите. Собираетесь ответить? — Ответить? На что? — интересуется Беллатрикс. Она пропустила какой-то ещё вопрос? — Ответить на столь громкий зов. Простойте вы так ещё минуту и ваш жених может и голоса лишиться, — звучит с нотками явного раздражения. Сказав это, она бросает полный недовольства взгляд на дверь. Беллатрикс решает, что оно вызвано тем, что её оторвали от чего-то явно важного и теперь не позволяют вернуться к этому. — На самом деле, я не очень хочу попадаться сейчас на глаза своему жениху, профессор, — она с нажимом выделяет слово «жених» и тоже бросает мрачный взгляд на дверь. Профессор резко перенаправляет свой взгляд с двери на неё. Беллатрикс не может прочесть выражение её лица, поскольку оно практически сразу же исчезает. — Вы уверены, что с вами всё в порядке, мисс Блэк? Есть ли что-то, о чём мне стоит беспокоиться? — снова звучит с едва заметным волнением. Это беспокойство? — Я ваш профессор. Разумеется я буду беспокоиться о вас, мисс Блэк. Она сказала это вслух?! Отлично, Беллатрикс! Просто отлично. — Как и о других учащихся, разумеется, — поспешно добавляет профессор. Последнее она произносит с явным опозданием, но Беллатрикс, всё ещё карающая себя, упустила это из виду. — Н-нет, профессор, никаких причин для беспокойства нет, — она хочет проклясть себя за заминку. — Что ж, очень надеюсь, что это так. А если уж дело в ином, то вы можете обратиться к кому-либо другому. Профессор Снейп, конечно, не полелеет и не погладит по головке, но вы всегда можете поговорить с директором Макгонагалл. — Да, да, конечно… подождите, профессор! Дело совсем не в этом, я просто.. — начинает Беллатрикс в панике объясняться. Но её прерывают, резко вылетевшей в воздух рукой. — Не нужно оправданий, — голос профессора мягок. Это вызывает удивление у Беллатрикс, которое возрастает ещё больше, когда она замечает улыбку. Улыбку, посвященную ей! Ей, а не кому-нибудь другому. — Я просто хочу что б вы знали, что вы не одна, — говорит профессор всё также мягко, но теперь с толикой сочувствия. Не одна. Разумеется, она не одна. У неё есть Энди и Цисси. И вообще она... — Я знаю, профессор. Я, пожалуй, пойду. Извините, что прервала вас. Она старается не столкнуться со взглядом профессора, опустив глаза на выступ в каменном полу, в который сейчас упирает носок своей туфли. — Всё в порядке, мисс Блэк. И вы можете остаться. Я уже как раз собиралась уходить. Профессор взмахивает палочкой и фолианты вновь возвращаются на свои полки. Собрав стопку пергаментов, она поднимается и уже направляется к выходу, но её останавливают обвив её запястье рукой. — Мисс Блэк? Шокированный взгляд профессора обращён на схватившую её руку. — Я бы хотела поблагодарить вас, профессор, — её голос несколько нервный и гораздо тише, чем раньше. — Поблагодарить за что? — непонимающе и также тише следует в ответ. — За всё, профессор. Беллатрикс смотрит на их всё ещё соприкасающиеся руки, отмечая, что профессор тоже не спешит прерывать контакт. Снова поднимая глаза, она наталкивается на вопрошающий взгляд. — За то, что предлагаете помощь при том, что вы декан Гриффиндора, а не Слизерина. Её палец быстро оказывается на приоткрывшихся чужих губах, когда она замечает, что профессор собирается возразить. Та в свою очередь, расширив глаза, недоверчиво смотрит на палец, прервавший её, но убирать его не спешит. — Я знаю, что вы — профессор, а помогать студентам — ваша обязанность. Но я также знаю и то, что во время войны вы пострадали от семей этих самых студентов. И я также отношусь к числу подобных, за что мне жаль, ведь я не должна была позволить этому случиться. Беллатрикс, наконец, убирает палец, позволяя профессору говорить. — Тебе не стоит зацикливаться на ошибках родителей, как и извиняться за них. И ты, уж тем более не должна винить себя ни в чём подобном, Беллатрикс, — она говорит так, словно отчитывает ребёнка. Но не это замечает Беллатрикс. Раньше она никогда не слышала своего имени из уст профессора. И это осознание выбивает её из мира на несколько секунд. Придя в себя, она неверяще смотрит на нахмурившегося профессора, которая в какой-то момент ещё ближе склонилась к ней и теперь озадаченно вглядывается в глаза. — Беллатрикс? Ты здесь? О, Салазар. Снова. Но теперь уже с явным беспокойством. — Профессор? — шепчет Беллатрикс. — Да? — Вы назвали меня по имени? Беллатрикс и сама не понимает вопрос это или утверждение. Но времени на размышления у неё и нет. — Что? — сначала профессор в не понимании хмурится, но вскоре это сменяется осознанием. — А, да? Она выглядит взволнованной и, если Беллатрикс не обманывают глаза, то даже её щёки теперь алее. Но долго её взгляд на щеках не задерживается. Губы. Ярко розовые, слегка приоткрытые губы, по которым профессор быстро проводит языком, делая их влажнее. И Беллатрикс прослеживает путь языка и тяжело сглатывает. При этом совершенно не заметив как приоткрылись собственные губы. Профессор же, казалось, только сейчас заметила какая наступила тишина. — Беллатрикс? — настороженно зовёт она. Беллатрикс же глубоко вздохнув, отвечает коротким кивком. И, пытаясь перебороть себя, крепко сжимает зубами свою губу, уже и без того сильно покусанную. — Чёрт, — на выдохе шепчет Беллатрикс, в страхе прикрывая глаза, — я больше так не могу, — скулит она. Это последнее, что она произносит перед тем как отчаянно соприкоснуться с губами напротив. Мягко. Очень мягко. Горячо. Нежно. Ей кажется, что она может сойти от этого с ума. И она сходит, когда чужие горячие губы отвечают ей. Отвечают не сразу, но также отчаянно. Также страстно и жадно. Они целуются, как те самые влюблённые студенты, прячущиеся вечерами в пыльных нишах и самых укромных уголках замка, глядя на которых она всегда кривила лицо. Целуются, теряясь друг в друге, наслаждаясь минутами и страхом быть пойманными. Это азарт. Когда хочется ещё и ещё. Рука профессора накрывает её шею, мягко поглаживая большим пальцем нежную кожу. Это искра. Искра, предвещающая уничтожающий пожар. Беллатрикс в ответ зарывается своей рукой в каштановые волосы, похожие на дикую реку, срывающуюся с высокой скалы, и вновь улавливает тот самый медовый запах. Запах медовых ирисок. Это та самая капля дождя. Капля, предвещающая бешеный ливень. Профессор на это придвигается ещё ближе, слегка сжимая её губу меж своих зубов. Беллатрикс же, задействуя другую свою руку, поднимает её с запястья по левому предплечью профессора и одновременно одаривает её молящим стоном. Это далёкий гром. Гром, предвещающий устрашающую… Но внезапно всё обрывается. Предплечье резко покидает её руку. Больше нет тепла. Нет мягкости. Нет нежности. Есть лишь холод, покалывающий влажные разгорячённые губы и обволакивающий всё её тело, как невидимая вуаль. Беллатрикс в панике открывает глаза, встречаясь с жёстким и холодным взглядом, но при этом смотрящим будто сквозь неё. — Профессор, я... — начинает она, но её сразу же прерывают. — Уходите, мисс Блэк. Голос соответствует взгляду. Вот только взгляда теперь нет. На неё больше не смотрят. На неё даже не смотрят. В её груди что-то сильно сдавило, лишая её возможности вдохнуть. Это был удар. Удар прямо в только расцвётшее сердце. Она с неверием смотрит на профессора, но ответного взгляда так и не получает. Вся лёгкость и счастливый трепет покинули её также стремительно, как и появились. И, возможно, она и ожидала чего-то подобного, может даже готовилась, но это не облегчает боли в груди, скорее только давит сильнее от появившейся и вновь отобранной надежды. Профессор делает небольшой шаг. Шаг назад. Шаг от неё. Шаг, открывающий ей путь к двери. Беллатрикс же из последних сил сдерживает слёзы, перекрывающие ей обзор и старается даже не дышать, дабы не всхлипнуть и не разрыдаться прямо здесь, прямо на этом каменном полу. И наконец она тоже делает шаг. Шаг в сторону двери. Несколько шагов в сторону двери. Потом перешагивает через порог. И теперь шаг уже от двери. Много шагов. Десятки. Теперь это уже не просто маленькие шаги. Это отчаянный бег. Она бежит, пока её душат собственные бессилие, разочарование и разбивающееся сердце. Этой ночью она не в силах бороться не только с образами, но и со слезами. Сегодня Беллатрикс впервые даёт свободу слезам. Теперь это единственное, в чём она свободна. Она захлёбывается в их нескончаемом потоке. В то время как её соседки по общежитию крепко спят, видя прекрасные сны, она неисправно рассыпается на части. Прямо как те влюблённые девчонки из магловских сказок, над наивностью которых она всегда от всей души смеялась. А теперь от всего сердца плачет. Плачет также, как и они. Она дала волю чувствам, а теперь даёт её слезам, эмоциям и себе. А утром, как ни в чём не бывало, Беллатрикс с сёстрами отправится в Хогсмид. И вести себя будет как и обычно. Гордо. Самоуверенно. Счастливо. Скроет ноющие раны от зорких глаз, опаляя всех надменным взглядом. Будет смеяться снаружи, но разрываться внутри. На уроках трансфигурации она больше не смотрит на пейзаж за окном. Ведь она не любит тёплую, жёлто-оранжевую листву. А сейчас там снег и холод. Прямо как в её сердце. Она не любит многочисленные осенние краски. А сейчас там только скучные цвета и однообразие. Как и в её теперешних буднях. Она не любит звонкое щебетание птиц за окном. Но за окном сейчас тишина. Как и в её мыслях. Она не любит ту подпрыгивающую еловую ветку и белку, скачущую по ней. Сейчас же белка ушла, спрятавшись в дупле и ветка опустела. Как и Беллатрикс. Она больше не смотрит в окно, ведь она не любит осень, а там зима. Теперь Беллатрикс и сама стала похожа на зиму, так к чему же ей на неё смотреть? — Белла. Белла? — звучит откуда-то сбоку. Она вырывается из своих мыслей и смотрит на Нарциссу, держащую в ладонях кучу различных сладостей. В них есть всё, начиная от драже и шоколада, заканчивая карамельной помадкой и воздушным мороженым. — Да, Цисси? — говорит она, окончательно прогнав рой мыслей. — Ты что вообще меня не слушала?! — с возмущением заявила та. — Прости, Цисси. Задумалась. Так о чём ты говорила? – совсем не извиняясь, произносит Беллатрикс. — Я говорила о том, что хотела бы попробовать цветные леденцы, но мои руки больше не в силах что-либо уместить. Поэтому я хочу чтобы их взяла ты, — монотонно произносит девочка с показательным усталым вздохом, но озорно сверкающие глаза её выдают. – К тому же ты всё равно никогда и ничего не покупаешь. — Никогда и ничего говоришь? — задумчиво произносит Беллатрикс. Она поворачивается к прилавку, взглядом блуждая по полкам со сладостями. — Даа, а я хочу вон те цветные леденцы, — нетерпеливо кивая, тараторит Нарцисса. В подтверждение своих слов она указывает своими забитыми руками в направлении одной из полок с теми самыми леденцами. — Ну так что, мисс? Будете брать эти леденцы? — спрашивает её женщина, стоящая за прилавком. Беллатрикс переводит взгляд на другую полку, туда, куда обычно не смотрит. — Извини, сестрёнка, но сегодня не твой день, — с ехидной улыбкой произносит Беллатрикс. — Что?! Ну и чей же тогда? — с полными возмущения глазами и надутыми губами требует Нарцисса. Для полной картины ей остаётся лишь топнуть ножкой. Беллатрикс отводит взор к окну и смотрит на кучку гриффиндорцев, а точнее на каштановую копну волос, возвышающуюся над ними. — Я возьму медовые ириски, — обращается Беллатрикс к женщине, указывая на полку с душистыми ирисками. — Но, Белла! Ты же терпеть не можешь сладкое! — всё не унималась Нарцисса. Но она так и не получает ответа от своей сестры, но её награждает суровым взглядом другая. Та самая, что всё это время неотрывно смотрела на Беллатрикс. Беллатрикс же в последний раз оглядывается туда, где ещё совсем недавно стояли гриффиндорцы. — Мне две порции, пожалуйста.