Медовые ириски

Может стоило начать беспокоиться раньше? Ещё до того как взгляды стали задерживаться непозволительно долго, чтобы называться невинными. До того как все её мысли начало занимать лишь одно – поиск пары тёмных глаз и шторма, из чёрных, как сама ночь, волос. В коридоре, в большом зале, в кабинете, да даже во время долгожданной прогулки в Хогсмид. Всегда. Везде. Постоянно. Да, Нужно было начать беспокоиться ещё до того, как некая девушка поселилась в её голове и сердце.

***

Во время её уроков Беллатрикс выглядит глубоко погружённой в свои мысли, находящиеся где-то далеко за пределами кабинета. С задумчивым взглядом она пристально вглядывается в окно, покусывая при этом свои полные губы, после чего проводит по ним своим острым язычком. И, чёрт возьми, Гермиона впишет себя в список наглых лгунов, если скажет, что это действие не учащает её сердцебиения и, что ей вовсе не хочется стать тем самым пейзажем за окном, разглядыванием которого так поглощена Беллатрикс. А лгуньей Гермиона никогда не была. Да, ей хочется стать объектом её внимания и ощутить её взгляд, прикованный только к ней. Однако это всего лишь очередные неуместные грёзы. И Гермиона это понимает. Но вот чего Гермионе не дано до конца понять, так это собственных действий. А именно, почему же самые первые и самые сложные вопросы она задаёт ей. Беллатрикс. Порой вопросы бывают такие, что ответить на них попросту невозможно, не проведя дополнительных часов в самых затаённых уголках библиотеки. И всё же Беллатрикс отвечает. Лениво и скучающе поворачивается к ней, после чего утомлённым взглядом бродит по фигуре Гермионы и только тогда, позволив их глазам столкнуться, наконец, отвечает. В подобные моменты дыхание Гермионы перекрывается комом в горле, слова не желают появляться из-за сухости во рту, ладони потеют, а способность нормально соображать прерывается кишащими отрывками мыслей. Поэтому на безупречные ответы Беллатрикс она посылает лишь короткий кивок. И всё, чего хочется Гермионе, так это стереть этот уставший взгляд и каяться за то, что она вообще позволила заскучать ей. Той самой ученице, которая старательнее и способнее, чем все остальные сидящие в кабинете, большинство из которых лишь нетерпеливо ожидает окончания урока. Той самой ученице, которая Гермионе ближе и дороже всех остальных. Любит ли Гермиона Грейнджер Беллатрикс Блэк? Вероятно, нет. Разве она может быть способна на что-то столь светлое, тёплое и мягкое после всего, что ей довелось пережить? Снова нет. Маглорождённая грязнокровка в паре с чистокровной ведьмой родом из благороднейшей семьи. Та самая семья, возглавлявшая когда-то отряд ярых сторонников чистокровного превосходства, с которой Гермионе не посчастливилось познакомиться лично. Талантливая ведьма, у которой впереди множество различных путей и возможностей. И она, сломленная Гермиона, жертва обстоятельств, войны и сумашедших, помешанных лишь на одном. Девушка, обещанная другому, такому же молодому, влиятельному, чистокровному и, главное, целому парню. И разве годится она, Гермиона, в пару ей? Бред больного, которого следует поместить прямиком в больницу Святого Мунго. Но, увы, сейчас Гермиона здесь и в роли профессора. И всё же мысли, что из них бы вышла пара, вызывают мучительную боль и непостижимую тоску. Её чёрные непослушные волосы, собранные в одну кучу, из которой всё же сумели выбраться несколько строптивых кудрей, обрамляющих её лицо. Густые пышные ресницы, прикрывающие пару чёрных бездн. Тончайшие запястья с белоснежной кожей, к которым Гермиона так желает прикоснуться и ощутить их мягкость. Её часто зажатые между зубами полные розовые губы, которые Гермионе отчаянно хочется попробовать и ощутить их вкус. Высокие острые скулы, приобретающие алый оттенок, стоит Гермионе только столкнуться с ней взглядом. И вся вот эта проблема – Беллатрикс Блэк – является причиной её ночных раздумий и недосыпов. Гермиона не любит её. Нет. Она в ней тонет, растворяется и погибает. Она готова отдать ей всё и даже больше. Вот только отдавать уже нечего. Нет, это не любовь. Это нечто гораздо большее, чем просто любовь.

***

Часто случается, что при очередном наблюдении за Беллатрикс в коридоре их взгляды сталкиваются. И тогда Гермиона уходит, нет, бежит со всех ног. Она не уверена от чего она так яростно пытается скрыться. От Беллатрикс? От самой себя? От своих напрасных чувств? Наверное, от всего и сразу. И желательно навсегда.

***

Это ничем неприметный день. Гермиона по обыкновению проводит свои свободные часы в самом тихом и спокойном месте во всём замке — в библиотеке. Но место, которое она занимает, в это обыкновение совершенно не вписывается. А расположилась она за столом в самом дальнем углу помещения. Само место не представляет из себя чего-то необычного. Всё дело в большом окне с полным обзором на Чёрное озеро и с ажурными стёклами, через которые просачиваются тёплые осенние лучи солнца. Помимо сказочного вида в этом затаённом уголке можно насладиться ещё и тишиной и безмятежностью. Кратко говоря, место привлекательное. И, к слову, о последнем. Гермиона нередко замечает на этом самом месте Беллатрикс, склонившуюся над учебником или пергаментом, исписанным громадным эссе. Над одним из которых сейчас и сидит Гермиона, пытаясь сосредоточить мысли на его проверке, а не его составителе. И глядя на то, как яростно она выводит буквы, превращающиеся в строгие замечания рядом с малейшими ошибками и неточностями, Гермиона решила, что она вполне неплохо справляется. И при написании очередного подобного замечания, до её слуха доносится звук резко открывающейся и сразу же закрывающейся двери. Мысли Гермионы сразу же обращаются к мадам Пинс, которую она не обнаружила при входе. Хотя удивительно, что библиотекарь позволила себе так шуметь, но это не то, что Гермионе сейчас хочется обдумывать, поэтому она вновь направляет мысли на содержание текста перед ней, да и к тому же после нескольких шагов, предполагаемой мадам Пинс, библиотека вновь погружается в тишину, которой Гермиона планирует продолжить наслаждаться. Вероятно, так бы и продолжилось, если бы вся безмятежность не была нарушена голосом в коридоре, зовущим кого-то. Зовут её ведьму. Беллатрикс. А голос явно принадлежит её жениху. Гермиона поднимает глаза, ожидая увидеть разъярённую мадам Пинс, не терпящую шума, но сталкивается взглядом с той самой разыскиваемой Беллатрикс, которая в свою очередь смотрит на неё широко открытыми глазами и выглядит явно чем-то встревоженной. И именно с этого и начинает зарождаться семя беспокойства у Гермионы. Так и не дождавшись от Беллатрикс никакой реакции, она решает заговорить первой: — И вам доброго дня, мисс Блэк. Советую отозваться, если вы, конечно, не хотите призвать сюда мадам Пинс. Ответом ей служит тишина. А сомнения Гермионы лишь укрепляются, ведь с подобным поведением Беллатрикс она сталкивается впервые. — Мисс Блэк? Мисс Блэк, вы меня слышите? — вновь обращается она. — Что? А, да-да, я вас слышу, — следует ответ далёким голосом. — С вами всё в порядке, мисс Блэк? — спрашивает Гермиона, всеми силами пытаясь скрыть волнение в голосе. — Д-да, в полном, профессор Грейнджер, — неуверенный ответ, в котором Гермиона не упускает лёгкой дрожи. Щурясь, Гермиона пытается найти что-нибудь в её глазах, но Беллатрикс уже взяла в себя руки и её глаза вновь приобрели привычное для неё высокомерие, поэтому Гермиона позволяет себе расслабиться. — Хорошо, если вы так говорите. Собираетесь ответить? — Ответить? На что? — Беллатрикс явно не понимает о чём идёт речь. — Ответить на столь громкий зов. Простойте вы так ещё минуту и ваш жених может и голоса лишиться, — произносит Гермиона, переведя хмурый взгляд на дверь, при этом не понимая, чем именно вызвано раздражение, просачивающееся в её словах. То, что Беллатрикс ей что-то не договаривает или парень за дверью, который по звукам продвигается в противоположную сторону от библиотеки? Или может то, что её прервал человек, с мыслями о котором она борется на протяжении всего дня? Даже если Гермиона и знает ответ, то признаваться в нём не желает даже себе. — На самом деле, я не очень хочу попадаться сейчас на глаза своему жениху, профессор, — она выделяет слово «жених» и тоже бросает мрачный взгляд на дверь. Гермиона резко переводит свой взгляд с двери на Беллатрикс. Теперь она понимает, что, а точнее кто является причиной её столь странного поведения. И Гермиона считает это открытие своей маленькой победой. Обратный эффект проявляет себя, когда она осознаёт, что Беллатрикс назвала его своим женихом, коим Рудольфус и является. Но почему же тогда эти слова вызывают столь неприятное чувство в животе Гермионы? — Вы уверены, что с вами всё в порядке, мисс Блэк? Есть ли что-то, о чём мне стоит беспокоиться? Волнение в своём голосе скрыть ей не удаётся. Что, как надеялась Гермиона, останется незамеченным. — Это беспокойство? Всё-таки заметила. Ты просто прекрасная актриса, Гермиона! — Я ваш профессор. Конечно, я буду беспокоиться о вас, мисс Блэк. То есть другие студенты тебя не заботят, да, Гермиона? — Как и о других учащихся, разумеется, — поспешно добавляет она, снова надеясь, что Беллатрикс ничего не заметила. — Н-нет, профессор, никаких причин для беспокойства нет, — звучит всё ещё не уверенно и с заминкой. Гермиона непременно удостоила бы это должным вниманием, если бы не её занятость своей маленькой победой в том, что на этот раз Беллатрикс не заметила её оплошности. — Что ж, очень надеюсь, что это так. А если уж дело в ином, то вы можете обратиться к кому-либо другому. Профессор Снейп, конечно, не полелеет и не погладит по головке, но вы всегда можете поговорить с директором Макгонагалл. — Да, да, конечно, я… подождите, профессор! Дело совсем не в этом, я просто... — начинает Беллатрикс в панике объясняться. Но Гермиона договорить ей так и не даёт, резко взмахивая рукой. — Не нужно оправданий. Мягкость в собственном голосе вызывает у Гермионы удивление, а улыбка, скользнувшая по её губам, и вовсе шокирует. И, по всей видимости, не только её. Поэтому, пытаясь уйти от неловкости, она вновь начинает говорить: — Я просто хочу что б вы знали, что вы не одна, — это звучит всё также мягко, но теперь ещё и с толикой сочувствия. — Я знаю, профессор, — она неловко смотрит в пол. — Я, пожалуй, пойду. Извините, что прервала вас. Беллатрикс явно смущена и Гермиона понимает, что причиной этому служит именно она. — Всё в порядке, мисс Блэк. И вы можете остаться. Я как раз собиралась уходить, — нет, она вовсе не собиралась, скорее напротив — желает провести здесь остаток своего свободного времени. Но тем не менее Гермиона готова предоставить безопасный уголок безмятежности ей, да и, в общем-то, всё, что Беллатрикс только пожелает. Поэтому взмахнув палочкой и вернув фолианты на свои полки, она поднимается, собирает оставшиеся пергаменты и уже даже двигается к выходу, как вдруг чувствует тёплую руку на своём запястье. Гермиона замирает. — Мисс Блэк? — обращается Гермиона, опуская взгляд на удерживающую её руку. — Я бы хотела поблагодарить вас, профессор, — её голос звучит нервно и гораздо тише, чем раньше. — Поблагодарить за что? Гермиона удивлена. Как словам Беллатрикс, так и своему вдруг притихшему голосу. — За всё, профессор. Гермиона внимательно наблюдает за Беллатрикс, пока та изучающе смотрит на их соприкасающиеся руки. — За то, что предлагаете помощь при том, что вы декан Гриффиндора, а не Слизерина. Гермиона уже собирается возразить, как вдруг чувствует палец на своих приоткрытых губах. Она недоверчиво поглядывает на него, но убрать всё не решается. — Я знаю, что вы — профессор, а помогать студентам — ваша обязанность. Но я также знаю и то, что во время войны вы пострадали от семей этих самых студентов. И я также отношусь к числу подобных, за что мне жаль, ведь я не должна была позволить этому случиться. Палец, наконец, покидает её губы, предоставляя возможность говорить, чем Гермиона сразу же пользуется. — Тебе не стоит зацикливаться на ошибках родителей, как и извиняться за них. И ты, уж тем более не должна винить себя ни в чём подобном, Беллатрикс, — Гермиона говорит строго, словно отчитывает ребёнка, но ей совершенно не нравится ход мыслей Беллатрикс. Гермиона хмурится, заметив, что Беллатрикс вновь погрузилась в свои мысли. Она, определённо, сегодня ведёт себя странно. — Беллатрикс? Ты здесь? — вновь спрашивает Гермиона, уже не пытаясь скрыть беспокойства в своём голосе. — Профессор? — следует шёпот. — Да? — Вы назвали меня по имени? — спрашивает Беллатрикс, выражение лица которой Гермионе вновь не удаётся прочесть. — Что? — Гермиона не сразу понимает о чём идёт речь, но совсем скоро осознание настигает её. — А, да? Она правда это сделала?! Гермиона никогда раньше не позволяла себе этого за пределами собственного разума. Она чувствует как к её щекам резко приливает кровь, а во рту пересыхает, поэтому она пытается смочить губы языком и лихорадочно ищет оправдание своей глупости и излишней болтливости. И тут Гермиона замечает, что наступила подозрительная тишина. Она смотрит на Беллатрикс и замечает её приоткрытые губы и взор, направленный на её собственные. — Беллатрикс? — Гермиона говорит настороженно. Беллатрикс же в свою очередь глубоко вздыхая, кивает и зажимает между зубов уже покусанную губу. — Чёрт, — шепчет Беллатрикс, прикрывая глаза, — я больше так не могу, — теперь уже словно скулит. Это последнее, что Гермиона слышит от неё, перед тем как чувствует обжигающие губы на своих. Гермиона замирает. Её мозг прекращает свою работу и мысли смешиваются. Сердце разносит свои гулкие и частые удары по всему телу. Её веки опускаются и она отвечает на поцелуй. Вернее отвечают её губы, потерявшие контроль. Встреча их губ похожа на оазис посреди пустыни. На самую первую и самую долгожданную каплю воды, наконец, попадающую на язык и растекающуюся по нему, дабы утолить нестерпимую жажду. Это огромное облегчение от того, как долго она мечтала именно об этом моменте. Гермиона поднимает руку, аккуратно обхватывая и поглаживая пальцем шелковистую коже шеи Беллатрикс, в ответ на что та зарывается рукой в её непослушных волосах, пропуская их сквозь пальцы. От столь простого действия, кожа Гермионы покрывается бесконечными рядами мурашек, пробуждая в ней что-то более дикое, резкое и неконтролируемое. Гермиона придвигается ещё ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Прижимается к тёплому телу Беллатрикс, несильно зажимая между зубов её губу. Она позволяет себе на некоторое время потеряться в долгожданном поцелуе. Пока вдруг не ощущает прикосновение к своему предплечью и молящий стон, следующий за этим. Прикосновение к тому самому предплечью, поверхность которого навсегда запятнана человеком, зверем, с которым она бы хотела никогда не сталкиваться. Тот самый человек, дочь которого Гермиона сейчас так бездумно целует. Сигнус Блэк. Ярый сторонник чистоты крови. Самый жестокий последователь того, кто отнял у них нормальное детство, покой и близких. Отнял у них всё. Гермиона словно ошпаренная отстраняется от тепла и мягкости губ, резко вырывает свою руку из чужой хватки и отходит на расстояние, ставшее невидимым, но ощутимым барьером между ними. Вся умиротворённость исчезает в мгновение, заменяясь гневом, который начал зарождаться под кожей, покалывающей от внезапного холода, и запоздало приходит осознанием недавних бездумных действий. Гнев Гермионы направлен на себя и своё легкомыслие, но часть всё же берет исток из тех далёких воспоминаний, которые стали её самыми устрашающими кошмарами, подрывающими её посреди ночи с мокрыми щеками и холодным потом, стекающим по всему телу, пропитывая собой одежду и простыни. Осознание вдруг бьёт Гермиону и она понимает, что всё зашло бы определенно дальше одного лишь жгучего поцелуя у книжных полок, если бы она не вспомнила, что Беллатрикс здесь не место, что всё это крайне неправильно ни для неё – профессора, ни, тем более, для Беллатрикс, предназначенной другому человеку. И что плата будет непомерно велика для них обеих. — Профессор, я... — начинает Беллатрикс, но Гермиона не может позволить ей договорить. — Уходите, мисс Блэк. Гермиона отводит взгляд. Разве она может смотреть в эти тускнеющие глаза? Имеет ли она теперь право? Ей стыдно, теперь для Беллатрикс это наверняка выглядит как игра, забава, которая исполосовала её ещё совсем юное сердце. В груди Гермионы что-то сильно колет, оставляя кровоточащую рану. Она делает один нерешительный краткий шаг назад, а следом ещё два, уже более твёрдых. Гермиона понимает, что отпускает её прямо сейчас и, вероятно, навсегда. Сегодня она сломалась и перешла черту дозволенного, потерявшись в своих чувствах. Но сломать жизнь Беллатрикс она себе не позволит. И поэтому сейчас она её отпускает. Сейчас она с ней прощается. Прощается с её глазами, ещё совсем недавно горящими жизнью, строптивыми кудрями, нежной белоснежной кожей и низким голосом, пробирающим до самого естества. С данного момента Гермиона лишает себя всего этого, но, главное, что так она спасает её. Спасает свою Беллатрикс. Гермиона замечает как та с неверием смотрит на неё, как сдерживает горячие слёзы, размывающие её прекрасные ониксовые глаза, и теперь уже Гермиона смотрит ей вслед, замечая, как подрагивают её плечи. Она переступает порог библиотеки, закрывая дверь всё с тем же глухим звуком, с которым совсем недавно открывала, а дальше следуют лишь гулкие, стремительно отдаляющиеся шаги. А Гермиона всё стоит, понимая, что теперь она потеряла её безвозратно и окончательно. Понимая, что да, это конец. А ведь она так и не успела показать Беллатрикс, насколько она её любит и на что она готова ради её благополучия. Хотя ирония как раз таки в том, что Гермиона только что показала чем готова пожертвовать ради неё. Жаль, что Беллатрикс этого не поймет. Поэтому всё, что остаётся Гермионе – это верить в то, что любовь не вечна и проходит. Этой ночью Гермиона снова не спит. Ночные часы она проводит на Астрономической башне, сидя на её холодящей поверхности, разглядывая ночное небо и его созвездие Ориона. А точнее его третью по яркости звезду.

***

На её уроках взгляд Беллатрикс больше не обращён к окну. Теперь он направлен на саму Гермиону. Прям как когда-то она и мечтала. Вот только ожидаемой радости и удовлетворения от этого нет. Наверное, это от глаз, потерявших былую искорку озорства. А может от того, что взгляд этот направлен сквозь неё и не имеет осознанности. Но Гермиона знала верный ответ. Иной ответ, явно её не устраивающий. Виной всему была она. Гермиона. И да, это точно конец. Но, возможно, медовые ириски, которые Гермиона находит на своём столе после окончания учебного года, говорят об обратном? Те самые ириски, сладостью которых в последнее время веяло от одной её ученицы.