Не могу перестать любить

Порой в жизни что-то необходимо поменять, будь это парикмахер, к которому ты ходил всю жизнь, работа, которая надоела или же место жительства. Так и поступила Нэнси Ходж, решив переехать со своими двумя детьми из дождливого серого Лондона в не менее дождливый Нашвилл. - Мам, мы точно должны уехать? – спросил сын у Нэнси. Он смотрел на нее большими карими глазами. Иногда, ей казалось, что в его глазах она видит целый мир. Ответы на многие вопросы. И в этот раз она увидела непоколебимую уверенность в том, что действительно сделала, как она думала, верный выбор. - Да, сынок, – твердо ответила она, протягивая паспорт работнику таможни. Казалось, что с этого момента началась новая жизнь этого десятилетнего мальчугана. Он волок свое тощее тельце за матерью, постоянно поправляя то рюкзак (который был ему не по размеру и не повесу), то очки. Не то чтобы Алан Ходж раньше не жил, но вся чертовщина началась именно тогда, когда его мама решила переехать вместе с детьми 23 декабря 1999 года, прямо под самое Рождество. Нэнси была уверена, что счастье будет и после переезда. Но также она знала, что счастье пришло и благодаря человеку, от которого она собиралась улететь в другую страну. Нэнси предложили замечательную работу в одной из юридических компаний Нашвилла. И это произошло ровно за два часа до того, как она застукала своего мужа с соседкой прямо на самом пике. О да, она зашла в их общую спальню, когда женщина извергала из себя стон. Прямо на ее любимых простынях. В этот момент вопрос выбора отпал сразу. Нэнси не было обидно за то, что ее муж ей изменял. Она об этом догадывалась. Да и их брак в последнее время был похож на сожительство двух людей, которые уже давно привыкли друг к другу. Но при этом не особо друг друга хотят видеть, кроме как на общем завтраке или на семейном ужине. Женщине было обидно лишь оттого, что в тот момент, когда она услышала этот стон, поняла, как должен выглядеть оргазм. К сожалению, с этим мужчиной, которого оседлала мисс Колман. Она этого не никогда не получала. Из-за этого она чувствовала сильную обиду. Мисисс Ходж пришла к вполне логичному выводу - он ее не любил. Еще обиднее стало оттого, что простыни были окончательно испорчены, как и ее брак. Только простыни было жалко больше, чем десять лет замужества. Однако, в таком браке родилось двое детей, которых Нэнси забрала с собой. Это не составило большого труда - их отец высказал желания с ними видеться. Миранда, сестра Алана, приняла эту новость безразлично. Она вряд ли понимала, что папу больше не увидит. Ее больше волновало, будет ли с ней рядом ее братик, который с ней играл. В свои 3 года Миранда еще не успела обзавестись друзьями. Она всячески отвергала общество девочек, пытавшихся втянуть ее в их глупые игры. Ей больше нравилось смотреть, как ее брат играет на гитаре, нравилось читать с ним книжки и гулять по парку. Порой, она слушалась только Алана. Алан же, будучи невзрачным, низким, вечно ничего не видящем дальше своих очков и не имевший друзей почти тинэйджером, не то чтобы возражал. Да и переезд в такое место, как Нашвилл его вдохновило. Его заветная мечта – музыка. Он желал быть причастным к созданию красивого звука и стать частью искусства. Переезд в место, где музыка играет на каждом углу стала чем-то нужным для мальчика. Это наваждение в некотором роде было сомнительным, что вызывало у него недоумение. И в первый день в школе он понял, в чем подвох. В этот день Ходж впервые столкнулся в коридоре со своим новым одноклассником. Удивительно, но это первый человек, с которым ему пришлось познакомиться. При столкновении гравитация сделала свое дело, и его тощая костлявая задница приземлилась прямо на натертый хлоркой пол. Высокий (на сколько это возможно в десять лет) мальчик прошел мимо, лишь надменно хмыкнув. Алан тогда не знал кто это, но уже отчаянно хотел узнать об этом незнакомце с солнечного цвета волосами. Он смотрел в затылок его удаляющегося обидчика, пока не прозвенел звонок. Ходж понял опасность своего положения. Он быстро встал, пока его не затоптали выходившие из класса дети, пытаясь собрать учебники с пола не получив травм от чьей либо ноги. Позже, этим же днем он выяснил что это Конор Люис - сынок богатенького отца, Адама Люиса, владельца сети кафе и пары звукозаписывающих студий, и учителя музыки Иди Люиса, преподававшей в этой школе. Так же он заметил, что у него бездонные голубые глаза, пышущие непонятными для него надменностью и злостью. Он узнал это, когда они сидели на математике. Алан смотрел в его глаза, а тот с презрением кинул: - Чего тебе надо, уродец?! Вот тогда-то он и понял, что с ним будет сложно. Максимально сложно. И дело не в том, что Конор был не прав. Алан и вправду не считал себя красавцем. Низкий рост, худой как тростинка, очки на пол лица и,как вишенка на торте, темные кудрявые волосы. Хотя, ему и было всего десять лет, Алан объективно оценивал свою внешность и в основном не обижался на подобного рода высказывания. И в этот раз он попытался пропустить слова мимо ушей, но все-таки, что-то пошло не так и слово «уродец» преследовало его до самого дома. Как только он положил голову на подушку мальчик почти забыл об инциденте, но не забыл самого Конора. На следующий день это слово прозвучало аж три раза, и сопровождалось ненавистным взглядом голубых глаз. Издевки превратились в ежедневный ритуал. «Уродец», «очкарик», «четырехглазая черепаха» (из-за большого портфеля) – эти обращения в свой адрес он слышал каждый божий день. Порой они звучали как ежедневная молитва. Алан даже про себя говорил: «Аминь». Конор и его друг Алек Бенкси и дня не могли прожить, чтобы не толкнуть в коридоре или как-то еще унизить «четырехглазую черепаху». Все надежды Алана, что жизнь в Нашвилле будет отличаться от жизни в Британии развалились словно карточный домик. Перед Рождеством 23 декабря 2000 года, произошла очередная перепалка. Бенкси и Люис долго играли портфелем Алана, а затем вытряхнули его содержимое, разорвали его домашнюю работу по математике и с довольным видом удалились. За год Конор стал только прекраснее, как и его друг. Алан же остался все тем же низким, тощим очкариком. «Мда. Что-то не меняется никогда», - разочарованно про себя сказал Ходж. Многие люди говорят, что к насилию привыкнуть никак нельзя, но вот доказательство обратного. Тот самый морально беспозвоночный Алан начал собирать свой портфель, стараясь ничего не потерять и уложить все на свои места. Самое ужасное было в том, что Ходж верил в безвыходность ситуации. Да и от части его это устраивало. И тут дело было не в его бесхарактерности. Для Алана такое отношение к его персоне считалось нормальным им самим, из-за чего не было ни малейшего желания что-то менять. Собирая сумку, он думал о том, как не опоздать на урок к мистеру Гарфилду. Вдруг рядом с ним присела девочка, которая посмотрела на него и с улыбкой сказала: - Я тебе помогу. Алан был удивлен тому, что кто-то подошел к нему и решил помочь. Она была не выше самого Алана, у нее были красивые зеленые глаза, немного овальное лицо и пухлые губы, которые растягивались в красивой улыбке. Тогда он еще не подозревал, что именно эта улыбка и будет его сопровождать долгое время. - Спасибо, - тихо прошептал Алан. За все время пребывания в этой школе максимум, что могли сделать окружающие - это пройти и пнуть учебник. Но никак не помочь собрать разбросанные по полу карандаши. Портфель они собрали быстро. Потом, поблагодарив девочку, Ходж хотел уйти, но та остановила его: - Не обращай на них внимание. Они ерундой маются, - сказала она, помотав из стороны в сторону головой, давая понять, что и вправду не стоит придавать этому большое значение. - Трудно считать ерундой, когда твоим портфелем играют волейбол каждый день, - с грустью в глазах ответил Алан. - Просто не обращай внимания, - еще раз улыбнувшись, сказал она. – Кстати, меня зовут Лекси Бенкси. А ты Алан? Я хожу с тобой в один класс музыки. - Бенкси? Ты случайно не...? - Да, к сожалению, я сестра Алека. Мы близнецы, но ум и красота достались мне. - Ну твой брат тоже ничего. - Оу... Да ты вежливый? Ты определенно станешь крестным моих детей, - посмеялась Лекси, закинув руку ему на плечо. Так у Алана появился первый друг. Теперь было не так уж и плохо ходить в школу, когда тебя встречала улыбчивая брюнетка, немного (порой даже с чересчур) игривым характером. По крайней мере, издевательства теперь исходили только от Конора. Алек стоял в сторонке. Он не помогал своему другу, но и не мешал, наблюдая со стороны. Но и это было не все. Алан с первого же дня влюбился в Теннесси, в кантри-музыку, в то, что она воспевает и какие рассказывает истории. Игра на гитаре стала для него островком безмятежности, на который можно было сбежать от школьных будней. Каждый раз после уроков он оставался в кабинете музыки, чтобы поиграть на небольшой сцене пустому залу. Тот день в канун рождества 2001 года не стал исключением. Тогда он еще не знал, что за ним уже целый месяц наблюдал зритель из маленькой комнатки для преподавателей. Иди Люис, восхищавшаяся талантом юного гитаристка, боялась выйти и спугнуть его. Ей нравилось, как мягко он подбирал под себя ноты. Она видела в нем звезду. И именно в тот день, она решилась выйти из скрытой комнаты и одарить перепугавшегося Ходжа аплодисментами. - Мисс Люис, - подскочив со стула, сказал Алан. – Я не хотел. - Сиди, - с улыбкой ответила она. Иди Люси обожала детей и относилась ко всем своим ученикам с любовью. Ее голубые, как у ее сына, глаза излучали тепло и доброту. Ее светлые волосы всегда были собраны в конский хвост. Она была высокой и статной женщиной, ходила как графиня и говорила, как императрица, при этом выглядела очень обаятельно, без намека на высокомерие. - Ты знаешь, что ты очень талантлив? - Разве? - со смущением протянул мальчик. - Да. Так у него и появился второй друг, уже среди учителей. Иди занималась с ним по часу три раза в неделю. Она видела в нем что-то большее, чем просто мальчика, который умеет играть на гитаре. Миссис Люис верила, что миром правит добро. Поэтому она не замечала очевидного или же не хотела замечать, что более вероятно, каким монстром растет ее сын, как ужасно он относится к своим одноклассникам, в том числе и к ее ученику. Алан же молчал. Боялся испортить те отношения, которые у него были. Под рождество 2003 года он осознал еще одну вещь. Когда, в очередной раз, его задирал Конор, он перестал слышать его обидные слова. Он видел лишь прекрасные черты высокого юноши: красивое точеное лицо, ярко выраженные скулы, небрежную прическу и бездонные голубые глаза, которые становились еще притягательнее, когда Конор улыбался. Но ему он никогда не улыбался. Алан не ждал взаимности, потому что Конор рос и становился прекраснее, а Алан же оставался все тем же тощим, очкастым ботаником в сером кардигане и удобных (на его взгляд) огромных джинсах. Однажды, когда Конор снова задирал Алана, а тот лишь неотрывно смотрел ему в глаза, рядом оказалась Лекси. Она заметила, как ее друг однозначно смотрел на своего обидчика. Целую неделю она отрицала очевидное, но неприятное, и пыталась этого не замечать около месяца. Но в один из дней Конор прижал к шкафчикам Алана, а тот все так же смотрел в его глаза. И на секунду ей показалось, что вот-вот он его поцелует. Она вмешалась и, буквально отодрав Конора от Алана, увела того в другой конец коридора. В этот момент отрицать это было уже бессмысленно. Она просто решила утвердительным тоном сказать: - Ты влюбился в Люиса! Ты в своем уме?! За все время, которое они дружили, Лекси давно поняла лишь одно. Алан не по девочкам. Она лишь ждала, когда тот сам это поймет. Но она никак не ожидала, что увидит проявление Стокгольмского синдрома вживую. Лекси ничего не имела против того, что ее друг заглядывается на мальчиков из команды по волейболу. Она была категорически против Конора Люиса. Алан ответил подруге молчанием, не зная, как себя вести. Его большие глаза смотрели на нее. Он боялся, что она сейчас побежит рассказывать всей школе сенсационную новость. Однако, больше он боялся того, что она просто отвернется от него, перестанет с ним дружить. Увидев страх во взгляде своего друга, Лекси захотелось обнять Алана. Но он убежал. На следующий день Ходж не пришел в школу. Лекси ждала его весь первый урок. Она тоже боялась потерять единственного близкого друга. Решив не идти на оставшиеся занятия, она ушла из школы и пошла к нему домой. Дверь открыл Алан. Увидев его опухшие глаза, она поняла, что он плакал всю ночь. Лекси бросилась ему на шею и крепко обняла. - Разве ты не хотела, чтобы об этом все узнали? – сдавленно спросил Алан. - Ты совсем дурачок что ли? – с обидной хлопнув его по спине сказала она, не разжимая объятий. - То, что тебе нравятся мальчики – это совершенно не беда. Я люблю тебя любым. Ты все еще будешь крестным моих детей. Лекси почувствовала, как Алан начал обнимать ее в ответ. - НО! - Всегда это «НО», - с улыбкой сказал Алан. - Мне совершенно не нравится, что ты влюбился к Люиса. От слова совсем! Он не тот, кто тебе нужен. Как ни странно, Алан не испытывал мучений от того, что происходит что-то не то. Он не ощущал, что его чувства к другому парню неправильные или ненормальные. Он так же, как и Лекси, считал ненормальным лишь объект своих чувств. Ему было непонятно, почему испытывает приятную тяжесть внизу живота только при виде светлой макушки. Алан не мог объяснить, почему ноги подкашивались, когда голубые глаза останавливались на нем гневным, ненавидящим или полным отвращения взглядом. Но этого Лекси он решил не говорить, зная, что она будет недовольна еще больше. К лету 2004 года Алан стал воспринимать свои чувства как должное и не удивлялся резкой аритмии, когда мимо проходил объект его интереса, или наплыву адреналина, когда тот хватал его за плечо. Хотя, возможно, тут виноват и страх. В 14 лет он понял на все сто, что это не просто симпатия, а именно любовь. И, возможно, он не сможет перестать любить своего мучителя. Алан заметил, как Конор в столовой выуживает из тарелки помидоры и кладет их в отдельный угол. Заметил, как он морщит нос, когда пытается думать во время контрольных. Заметил, как он радуется своим успехам на волейбольном поле. Также Алан заметил, как Конор страстно целуется с очередной девчонкой из группы поддержки. В такие моменты его сердце разбивалось на миллион кусочков. Но все же тайком отправил валентинку своему возлюбленному. Может, он ее заметит среди кучи остальных? Она была не подписана его именем. Однако, это стало неважным, когда он увидел свою валентинку в руках Конора. Алану было приятно видеть, как он ее сжимал между указательным и средним пальцем, а потом ее, как ему показалось, бережно положим между страницами учебника по литературе. 23 декабря 2004 года Алан пришёл в школу в приподнятом настроении. День начался как обычно - он встретился с Лекси, которая прихватила ему кофе. Они молча пошли в школу. Для них молчаливое утро было уютным и комфортным. Когда Алан вошел в школу его позвала девушка: - Алан! Алан! - Привет, Бри, - стараясь быть приветливым блондинке из группы поддержки ответил он. - Алан, у нас с тобой сегодня контрольная, – сказала Бри, гладя его по плечу. Алану были неприятны ее прикосновения. Эта фальшивая улыбка не вызывала доверия, но в силу своего воспитания и бесхребетности он не мог послать ее на то место, с которым сам был бы не против познакомиться поближе. - Я тебе дам списать, - лишь кратко ответил он. Алан просто хотел избавиться от навязчивой раздражающей девчонки. Бри мило ему улыбнулась и, ни с того ни с сего поцеловав его в щечку, убежала. - Видимо праздничный дух отбил у нее последние мозги, – съязвила Лекси. Она тоже не была в восторге от Бри. - Видимо, - ответил Алан, смотря, как уходит Бри. Алан и Лекси пошли молча дальше, не заметив, что за ними стоял Конор, который сжимал кулаки от ревности. Он пустил их в ход только в конце дня. Ходж вышел из кабинета музыки. Сегодня он занимался один. Когда он проходил мимо туалета, кто-то резко и больно схватил его за локоть и потащил за собой. - Значит, нравится, когда тебя целуют чужие девчонки? – раздался страшно знакомый и в то же время любимый голос. Затем последовал удар в живот. Приятная тяжесть тут же сменилась страхом, а потом наступила в нестерпимая, перекрывающая кислород боль. - Не слышу ответа, - повторил он. Алан чувствовал, как его накрывают волны боли, все больше не хватало кислорода. Алан чувствовал, как не может дышать. Он чувствовал, как кто-то держит его, чтобы тот не вырвался. Следующие удары нанесли ему в грудь, отчего сердце стало биться чаще, чтобы спастись. Были удары и острым предметом, как от зазубренного кастета. Его ударили в лицо. Очки разбились, осколки разлетелись по щекам и лбу. На губах Алан почувствовал солоноватый вкус, а глаза начали заливать кровью и потом. Затем прилетел еще один удар кастетом, после которого резко заболела щека. Дальше последовала пощечина, из-за чего оставшиеся в щеке осколки вонзились еще глубже. Алан почувствовал, как его кожу раздирает миллион осколков. Потом еще один удар в нос кастетом - раздался хруст. Алан перестал дышать носом. Стал набирать воздух ртом, но удары по груди, и, видимо, переломы ребер не давали ему полноценно дышать. Удары шли один за другим, в какой-то момент Алан перестал чувствовать боль. Тело словно превратилось в отбивную. Его нога размякла после очередного пинка. Удары прекратились, когда в коридоре послышался знакомый голос, который звал его. Его бросили и убежали. Алан лежал на холодном кафельном полу и старался дождаться помощи. Тот голос принадлежал Лекси, искавшей друга после факультатива по биологии. Он старался не потерять сознание, пока она не появилась в мужском туалете. Алана гложила обида, смертельная обида и мысль о том, что он влюбился совершенно не в того человека, в которого стоило бы. Но если с обидой он мог справиться как раньше, просто забыть про нее, с любовью он еще не научился справляться. Она кинулась в нему: - Алан, что с тобой?! Кто это сделал?! – кричала Лекси. Больше он ничего не слышал. Перед глазами все стало мутнеть. Она вызвала 911. Пока в туалет не вбежали спасатели, которые погрузили ее друга на тележку и увезли в больницу. Лекси не знала, что делать и как помочь, но отчаянно этого хотела. Она держала друга за руку и старалась не плакать. Она понимала, что вот-вот и она его потеряет надолго. Алан лежал без чувств, а его жизнь в тот момент поделилась на до и после. В госпитале он молил свою мать перевезти его в Лондон, ни о чем не спрашивая. Он молил Лекси молчать, хотя, она порывалась рассказать всю правду. Ей было совершенно не жалко Конора и Алека. Мольбы Алана были услышаны. Он понимал, что Конор был его бедой с самого начала. Чувство стыда преследовало его. Но от влюбленности он все еще не мог отказаться. Видимо, пока не мог. Шестнадцатилетнему Алану были необходимы перемены, но он даже не представлял, что покидает Нашвилл в штате Теннесси не навсегда.