Illustrations of Lying/Иллюстрации лжи

      Он собирался убить Дазая.       Чуя знал, что за последний год он заявлял об этом более десятка раз, но сейчас он был серьёзен. Этот ублюдок совсем исчез. Прошло три дня с тех пор, как кто-либо в организации видел хоть краюшек его жалкого бинта, а Чуя проверил все места, где он мог быть. Не то чтобы он мог тратить много времени на поиски, учитывая, что Дазай оставил ему не просто свою половину отчета, как в подростковые годы. Сейчас Чуе приходится совмещать работу как с собственными проектами, так и с теми, которые лично курировал Дазай, в дополнение к руководству организацией в целом. Учитывая, что Чуя не планировал руководить этой чертовой организацией, он был ошеломлен сваленным на него объемом информации. Несмотря на свой гнев, он неохотно проявлял уважение к тому, как много дел Скумбрия способен вести одновременно.       — Чуя-сан, у вас посетитель.       Он поднял глаза от документов на своем столе:       — Я занят.       — Она сказала, что это не может ждать. Это…       Секретарь не получил шанса закончить фразу, когда Коё пронеслась мимо него в кабинет. Устало улыбнувшись женщине, Чуя молча отмахнулся от мужчины. Коё подождала, пока закроется дверь, прежде чем прошла дальше в помещение:              — Ты хоть немного спал?       — Это твой способ сказать мне, что я ужасно выгляжу, Ане-сан? — поинтересовался Чуя, приподняв бровь.       — Подобная мысль не приходила мне в голову, — Коё улыбнулась. — Но вчера ты должен был зайти на чай, но даже не позвонил.       — Да? Я думал, встреча не раньше понедельника?       — Сегодня вторник, Чуя-кун.       Чуя со стоном рухнул на свое место.       — Прости, я просто немного загружен.       Коё устроилась в кресле напротив его стола, глядя на хаос из отчетов. Это было не в стиле Чуи, каждая бумага всегда должна была быть на своем месте в его рабочем пространстве, но сейчас у того не было времени, чтобы распределить готовые отчёты по местам, так как он перескакивал с одной работы на другую. Она скользнула взглядом по столу и посмотрела Чуе в глаза:       — Где Дазай?       Это был вопрос на миллион долларов.       Чуя сделал все возможное, чтобы никто в организации не узнал об исчезновении Дазая. Не было ничего необычного в том, что кто-то ниже исполнительного комитета мог днями или даже неделями не получать известий от босса; но если даже Чуя не знал, где он, то это было поводом для беспокойства. В лучшем случае будет паника среди членов низшего уровня, а в худшем — возмущения среди высшего руководства. При любых других обстоятельствах Чуя списал бы это исчезновение на то, что его бывший напарник — безрассудный кусок дерьма, и взял бы недельный отпуск в отместку, когда Дазай наконец появился.       Но он не мог перестать думать об эмоциях, отразившихся на лице Дазая во время допроса. Боль, гнев и предательство: все эмоции, отсутствие которых Дазай из раза в раз демонстрировал, в тот день были безудержными. Обычно Чуя мог предвидеть реакцию Дазая, но он не знал, что сделал бы эмоционально подавленный Осаму. Он разрывался между своей давней верой в то, что ублюдок может позаботиться о себе, и чувством тревоги, которое не было беспочвенным. Ему не удалось связаться с Дазаем по телефону: устройство либо выключено, либо Дазай избавился от него. Может, Дазай принял слова Чуи близко к сердцу, или может ему наконец удалось покончить с собой. На самом деле было слишком много вариантов.       — Он не в сети, — в конце концов, вздохнул он.       — Даже для тебя? — Коё настаивала на ответе. — Для Дазая нет ничего необычного в том, чтобы, решать проблемы из тени, но ты, кажется, всегда знаешь, что происходит.       — Хотел бы я, чтобы это было так просто, — признался Чуя.       Технически, теперь он был начальником Коё. С момента прихода Дазая к власти это не первый раз, когда Чуя вынужден скрывать от нее информацию. И сейчас он должен сделать то же самое. Чуя должен оставить всё как есть, отмахнуться в ответ на вопрос Коё, как при очередном случае, когда только он один знал о задуманном Дазаем. Он хотел услышать второе мнение, поскольку у него не было никого, к кому можно обратиться.       Чуя выпрямился и начал собирать документы на столе, нуждаясь в чем-то, чтобы занять руки.       — Ане-сан, вы когда-нибудь слышали об эспере по имени Амелия?       Женщина покачала головой:       — Мне не известно это имя. Она как-то связана с тем, что Дазай отправил Ацуши-куна в Агентство?       Она была прямолинейной и умной. В конце концов, Коё была членом исполнительного комитета мафии.       — Вроде того. Мы взяли в плен женщину после нападения на иностранную организацию одаренных, и Дазай пытался ее допросить.       — Пытался?       — Она играла с ним. Сказала, что понимает, почему Мори убил его друга — Оду Сакуноскэ. Дазай потерял самообладание и попытался убить ее. Я заставил его уйти с допроса.       — И где сейчас эта женщина? — Коё задумчиво склонила голову.       — Неизвестно. Она сбежала. Я видел его последний раз три дня назад. После телефон недоступен, и никто больше его не видел, — признался Чуя, бросив бумаги стопкой на угол своего стола и, наконец, встретился взглядом с Коё.— Чего я не понимаю, так это того, как гениальный Дазай Осаму позволил незнакомке насмехаться над собой.       Коё долго смотрела на Чую, положив руки на колени и не сводя глаз с его лица. Несмотря на то, что ее собственное лицо оставалось безмятежным, Чуя знал ее достаточно хорошо, чтобы знать, что она думает о том, как выразить свои мысли.       — Чуя-кун, это стратегия боссов мафии, как в нашей организации, так и в других, — использовать смерть близкого человека, чтобы сохранить контроль над ценным активом. Тот босс до Мори успешно применил эту тактику, — ее голос слегка дрогнул, но она продолжала: — Насколько мне известно, член, погибший в инциденте с Мимик, был важен для Дазая. Мори попытался использовать эту стратегию, чтобы контролировать его, прежде чем он стал неуправляемым. Скажи мне, как бы ты себя чувствовал, если бы Дазай попытался контролировать тебя, убив меня?       — Этого бы не случилось, — нахмурился он.       — Возможно, нет, но развесели меня . Как бы ты себя чувствовал?       Чуя попытался представить себе сценарий, и его руки сжались в кулаки, когда он понял, что его разорвет от эмоций. И гнева. Без Коё, к которой можно было бы обратиться, и без жизни вне мафии, он застрял бы в тени Дазая, пока один из них не умрет. Чуя будет менее заинтересован бороться с безжалостными планами Дазая, потому что поддержка, на которую он полагался со стороны Коё, исчезнет, ​​и другие не захотят разделить ее судьбу.       Коё, казалось, прочитала ответ на его лице и кивнула:       — Вот что я чувствовала, Чуя-кун: попала в ловушку. Я восхищаюсь тем, что Дазай борется, но это не значит, что его рана зажила. Если эта женщина нашла способ снова открыть ее, неизвестно, когда вернется Дазай и вернется ли он вообще.       Это имело смысл. Коё часто давала дельные советы, поэтому Чуя прислушался к ее словам. Если это то, с чем Дазай столкнулся в ту ночь, четыре года назад, Чуя, наконец, мог понять внезапность прихода Дазая к власти и его реакцию на колкости Амелии.       «Я не могу продолжать делать его работу. Я так и не понял, насколько много у него дел, потому что он всегда находил время побесить меня» — пронеслось в голове.       — Если ты хочешь, чтобы он вернулся, Чуя, нельзя сидеть здесь и ждать его. Ты должен сделать первый шаг.       — Я уже отправил доверенных людей на поиски. У меня немного вариантов. Его нет ни дома, ни в одной из его конспиративных квартир. Я думаю, что он может искать письмо, но я не знаю, где он его найдёт, — вздохнул Чуя.       — Ты так хорошо его знаешь, разве у тебя нет предположений, с чего бы он начал свои поиски?       Он задумался над вопросом, подняв глаза к потолку. В тех редких случаях, когда Дазай оказывался в тупике, к кому бы он обратился за помощью? Если Дазай избегал Портовой мафии, это значительно сужало варианты. Вдруг ответ стал очевиден. Улыбка расплылась по губам Чуи, он вскочил на ноги и поклонился Коё:       — Извините.       Коё усмехнулась и отмахнулась от него. Через несколько секунд Чуя был у двери своего кабинета, вызывая своих самых доверенных подчиненных. Если Дазаю удалось поговорить с детективом из Агентства так, чтобы мафия не узнала об этом, то у него было не так много возможностей узнать правду. В конце концов, даже Дазай не смог наладить полноценное наблюдение за детективами Агентства, и даже с учетом того, что Ацуши в настоящее время был внутри, их информация могла быть отправлена в скрытом виде, в зашифрованных отчетах. Но прямо сейчас нахождение Ацуши внутри агенства было настоящим подарком судьбы. Чуе не составило бы труда проверить сотрудников Агенства одного за другим, пока он не нашел Дазая, но это было бы долго и неинтересно. Получить отчет от тигра было его лучшим шансом.

***

      Мерное тиканье часов было успокаивающим. Это помогало Дазаю сосредоточиться на деле, когда он просматривал страницы книг и старых записей мафии. Он пошёл на риск, разыскав Эдогаву Ранпо в надежде на подсказку для его поисков. Но после того, как детектив закончил описывать лучшее место, где Мори мог бы что-то спрятать от Дазая, оставалось только одно место, которое стоило искать. Дазай не ступал в это бухгалтерское учреждение с тех пор, как стал боссом организации; у него не было никаких причин посещать отдельные объекты мафии для отмывания денег, когда он мог послать подчиненного для выполнения такой черной работы. Это также означало, что у Мори тоже не было причин посещать объект, и Дазай никогда бы не подумал искать один из секретов Мори здесь.       Он приехал как раз в тот момент, когда бухгалтер подставного бизнеса закрывался на вечер, и все, что ему потребовалось, - это тихо попросить, чтобы его оставили в покое и чтобы никто не узнал, что он здесь. Это было семь часов назад, и когда Дазай взял с полки перед собой очередную книгу, он задался вопросом: зачем вообще беспокоиться? В конце концов, не было никаких доказательств того, что слова Амелии были правдой. Кто она такая, чтобы знать об этой стороне портовой мафии, не говоря уже об Одасаку и его смерти?       Книга выскользнула из его уставших пальцев, и Дазай рухнул в кресло на полу. Его глаз горел от желания поспать, но он не мог заставить себя остановиться, не сейчас. Он даже не был уверен, что сможет заснуть, не получив хоть какого-нибудь ответа. В конце концов, Дазай провел два дня сразу после допроса, уставившись в потолок дешёвого номера в мотеле. Стоило ему закрыть глаз, как перед его мысленным взором возникало лицо, которое он изо всех сил старался не замечать в течение последних четырех лет, и в короткие часы сна Дазай только и делал, что снова и снова переживал свой последний разговор с Одой.       Горе — не было чувством, с которым Дазай был знаком. По крайней мере, он не был знаком с собственной скорбящей частью. Он видел, как другие люди оплакивали потерю членов семьи или любимых, но у него просто не было людей, по которым можно было бы горевать. На протяжении большей части его жизни, смерть окружающих его людей мало что значила. На самом деле, единственной по-настоящему печальной вещью было то, что кто-то еще умудрился умереть, в то время как Дазай застрял в мире живых. Только после смерти Одасаку он понял, что скорбь - это не эмоция, которую нужно пережить и отбросить в сторону, а скорее продолжающийся процесс. Только когда он оказался слишком далеко, чтобы спасти своего друга, попавшего в тщательно расставленную ловушку Мори, Дазай почувствовал нечто большее, чем легкое раздражение от того, что его избили в поисках смерти.       Несмотря на то, что он изо всех сил старался скрыть свои эмоции, именно Хироцу из всех людей рядом, акцентировал внимание на них в разговоре с Дазаем. Он до сих пор помнил, как поднимался дым от кончика зажженной сигареты, когда пожилой мужчина упомянул о заботе о его благополучии. Именно Хироцу из всех людей небрежно упомянул, что Дазаю было позволено оплакивать свою потерю.       Дазай не знал, как это сделать. В конце концов он обратился к книгам и интернету, пытаясь узнать, как нормальные люди справляются с эмоциями, которые, казалось, не давали ему покоя. Проведя две недели почти без сна, Дазай узнал о пяти стадиях горя и тут же решил, что вся эта концепция была, пожалуй, самым вопиющим упрощением, о котором он когда-либо слышал. Отрицание. Злость. Торг. Депрессия. Принятие. Дазай никогда не проходил ни одну из этих «стадий» в такой четкой линейной последовательности. Если бы она была, ему было бы легче двигаться дальше, он мог бы подготовиться к каждому этапу и заниматься им по мере необходимости. Вместо этого он провел четыре года после смерти Оды, не зная, какая «сцена» всплывёт в голове в тот или иной день, пока, наконец, не смог оставить призрак Оды в прошлом, где ему и место.       Он полагал, что если постарается, то сможет упорядочить хаос своих эмоций, чтобы уместить их в линейную последовательность. Игнорируя те дни, когда он был не в состоянии выползти из постели... или те дни, когда он совершал кровавые вылазки против вражеских организаций... или те дни, когда он обнаруживал, что идет к Люпин, только чтобы на полпути к месту назначения понять, что его никто не ждет... Дазай мог притвориться, что прошел четыре стадии.       Отрицание.       Если бы Дазай не потратил время на то, чтобы отправиться к Мори, пытаясь получить разрешение организовать команду для спасения Оды, а вместо этого отправился прямо на место сражения своего друга, он, возможно, прибыл бы вовремя, чтобы помочь. Дазай знал Мори лучше, чем кто-либо из ныне живущих, он знал, что скажет его наставник, когда Дазай столкнется с ним лицом к лицу, но Дазай все равно пошел, полагая, что сможет убедить Мори сохранить жизнь Оде. Он был дураком.       Злость.       Ярость, которая переполняла его, которая поглотила все чувства Дазая в ту ночь, которая заставила его убить Мори и Элис. Это был гнев, которому Дазай больше не хотел поддаваться. Он гордился железным контролем над своими действиями, но в своем горе Дазай, не колеблясь, сверг своего босса и занял его место. Это было совершенно необратимое решение, рожденное гневом. Он был ребенком.       Торг.       Несмотря на то, что Чуя не понимал мотивов, побудивших Дазая убить Мори, он был точен в своих обвинениях в его адрес, когда они посетили приют.       — Непродуманный план, чтобы почтить память какого-то мертвого парня, — так красноречиво выразился Чуя.       Он был прав и в том, что интерес Дазая к Ацуши был вызван желанием сохранить хоть какую-то частичку Одасаку. Несмотря на то, что Дазай не мог придерживаться позиции друга против убийства (был недостаточно силен для этого), он, возможно, мог бы пойти по его стопам в заботе о сиротах. Вот почему он принял Ацуши, не подталкивая мальчика к вступлению в мафию. Если Ацуши хотел остаться чистым от тьмы мафии, хотел воздержаться от убийств, это было тем лучше. Как бы иррационально это ни звучало, какая-то часть Дазая иногда задавалась вопросом, не проходит ли он испытание, не выжил ли Ода каким-то образом после Мимика и не наблюдает ли за Дазаем, ожидая, пока тот, наконец, не станет достоин своего времени. В конце концов, Дазай не видел тела Одасаку, не присутствовал на похоронах и не посещал могилу Оды несколько месяцев после усыновления Ацуши. В то время Дазай говорил себе, что слишком занят, пытаясь контролировать Портовую мафию. Через несколько лет он мог признать, что это была опасная смесь отрицания и гнева, нежелания признать, что Ода ушел, и попытки каким-то образом наказать другого человека, что тот оставил Дазая.       Тихий смешок сорвался с губ Дазая, и он, наконец, позволил себе закрыть глаза, даже когда пытался загнать свое горе в те безосновательные стадии, с которыми не мог справиться. Было ли это чем-то, с чем сталкивался каждый, или это было следствием того, что Дазай был так отделен от остального человечества? Даже сейчас, лихорадочно разыскивая письмо от Одасаку, Дазай не мог игнорировать волну гнева, прокатившуюся по его телу.       Ода покинул Дазая.       Других вариантов не было. Это была неопровержимая истина, которая преследовала Дазая, как дождевое облако. Конечно, бывали дни, когда это отодвигалось на второй план, заслонялось светлым пятном в его жизни, но, казалось, оно всегда возвращалось. Дазай не мог убежать от того факта, что Оды больше нет, что Одасаку предпочел смерть Дазаю. Было эгоистично злиться из-за смерти Оды, когда Дазай сам добровольно шел навстречу смерти все то время, что они знали друг друга, но Ода не был Дазаем, и именно это делало его таким хорошим. Вот почему Дазай ставил его выше. Ода должен был быть лучше. Он был другим.       Депрессия.       Дазаю была знакома депрессия, она была его постоянной спутницей с детства. Но депрессия, порожденная горем, была совсем другим зверем. Она проникала в душу Дазая, призывая его к смерти, но одновременно напоминая ему, что он не прожил жизнь, достойную воссоединения с Одой.       Четыре года прокручивания в голове и сокрытия всех признаков этих четырех стадий были утомительны. Это давило на душу до тех пор, пока он не начал сомневаться, что его маска выдержит. Его маски начали сползать одна за другой. К счастью, лишь немногие могли догадаться, что что-то не так, но это был лишь вопрос времени, когда Дазай окончательно сломается. Его хрупкая хватка за здравомыслие стала быстрее теряться благодаря иностранке.       В памяти мелькнули насмешливые зеленые глаза, а веселый женский голос ненадолго заглушил настойчивое тиканье часов. Дазаю казалось, что он заново пережил последние четыре года за то время, пока Чуя не вытащил его из комнаты для допросов. Отогнав воспоминания, Дазай открыл глаз, поднял с земли брошенную книгу и пролистал ее, пытаясь игнорировать новое чувство, которое совпало с его воспоминаниями. Он фактически пропал из мафии на четыре дня, и Дазай знал, что единственная причина, по которой Чуя не перевернул весь преступный мир Йокогамы в его поисках, заключалась лишь в том, что Чуя был занят, пытаясь обеспечить бесперебойную работу организации. Пока Дазай годами занимался мафиозным бизнесом по прихоти, Чуя снова работал за двоих.       Может быть, когда все это будет сделано, он сделает ему что-нибудь приятное.       Рука Дазая автоматически потянулась к следующей книге на полке и открыла ее. Запечатанный конверт слетел со страниц и упал ему на колени. Когда бумага упала, Дазай узнал свое имя, выведенное аккуратными, ровными штрихами пера, и почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Он был готов признать, что женщина лгала, играя с ним ради какой-то цели, но увидеть доказательство того, что она говорит правду, означало, что ему придется столкнуться с новой реальностью: Ода не отвернулся от Дазая. Он не пошел на смерть, не позаботившись о боли, которую она причинит людям, которых он оставил. Даже в своей спешке покончить с ситуацией, Ода нашел время написать Дазаю, и Мори настолько доверял мнению Оды, что принял меры предосторожности.       Дазай закрыл книгу и отбросил ее в сторону. Когда агент разведки, работающий в этом учреждении, вернется, его встретят с некоторым недоумением. Но всё, на чем Осаму мог сосредоточиться, был конверт, лежащий на его коленях.       Он не мог прочитать это здесь. Было уже достаточно близко к моменту начала рабочего дня.       Вздохнув, Дазай взял конверт и сунул его в нагрудный карман пиджака. Он выскользнул через потайной вход в комнату и вышел из магазина. Солнечные лучи только начинали подниматься над горизонтом, и через несколько часов улицы будут наполнены людьми, занятыми своими повседневными делами. Быстро приняв решение, Дазай отправился по уже знакомой дороге.

***

      Агентство становилось умнее. После того, как Акутагава «похитил» Ацуши, а Агентство отправило несколько сотрудников на спасательную операцию, в результате которой в гавани был взорван контрабандный корабль мафии, детективы, похоже, поняли, что мафия проявляла к джинко больше, чем просто временный интерес. Это оказалось небольшим препятствием для текущих планов Чуи. Однако он предположил, что их озабоченность мафией означала, что они понятия не имели, что Ацуши на самом деле связан с ней.       Когда передовая группа попыталась схватить Ацуши с улицы (тот выполнял поручения после рабочего дня), их тут же остановил светловолосый мужчина. Куникида Доппо. Обычно Чуя был бы рад понаблюдать за тем, как его люди сражаются с детективами Агентства: для них хорошо время от времени вступить в схватку и никогда не помешает проверить сильнейших членов ВДА. На этот раз ему было некогда целый день ждать, пока определится победитель, поэтому он спрыгнул со своего места наблюдения на ближайшей крыше, приземлившись с таким грохотом, что все мирные жители разбежались.       Чуя одарил Куникиду своей обычной угрожающей улыбкой, как будто это была еще одна стандартная для него операция:       — Боюсь, мне нужно, чтобы ты отошёл в сторону. Меня интересует джинко, а я не из терпеливых.       — Ацуши, беги, — сказал Куникида. — Я разберусь с этим.       Ацуши почти не обращал внимания на Куникиду. Его взгляд был прикован к Чуе, а глаза слегка сузились, как будто в вопросе. Чуя бросился мимо Куникиды в сторону Ацуши, пнув того ногой. Парень блокировал атаку рукой в ​​последнюю секунду и с криком боли влетел в соседнее здание. Чуя уклонился от выстрела из пистолета Куникиды и поднял руку в воздух, прежде чем направить ее вниз. Стоявший рядом автомобиль врезался в пространство между двумя мужчинами, подняв облако пыли и мусора. Чуя обхватил Ацуши за плечи и подбросил в воздух, прежде чем Куникида успел среагировать. Он насмешливо помахал рукой на прощание и улетел прочь от рынка.       Они приземлились возле старой фабрики, и Чуя отвел Ацуши внутрь, остановившись только тогда, когда они оказались в старом офисе, и усадил парня у стены. Повернувшись спиной к джинко, он поймал взгляд ближайшего члена мафии.       — Они будут у меня на хвосте. Я хочу, чтобы все следили за их приближением. Подайте сигнал, чтобы у меня оставалось две минуты в запасе до их прихода.       — Да, сэр!       Чуя подождал, пока шаги стихнут, чтобы он и Ацуши остались одни, прежде чем обернуться к джинко:       — Докладывай.       — Тебе не нужно было ломать мне руку, — ответил Ацуши, прислонившись головой к стене и обхватив правой рукой левую. Рука выглядела ужасно, она торчала под таким углом, что, должно быть, это было мучительно, но Ацуши не выглядел так, будто в ближайшее время собирается потерять сознание или впасть в шок.       Поскольку травма не представляла непосредственной угрозы, Чуя закатил глаза.       — У меня есть примерно пятнадцать минут до того, как Агентство ворвется сюда. Их доктор сможет вылечить что угодно. Докладывай, джинко.       Парень пробормотал что-то себе под нос о том, что пытается избежать необходимости обращаться к доктору, прежде чем сказал:       — Где Дазай?       — Я не знаю. Я надеялся, что он пришел повидаться с вашим детективом.       В глазах парня промелькнула вспышка осознания, и Чуя подавил волну облегчения от подтверждения своих подозрений.       — Зачем?       — Он что-то ищет, — коротко сказал Чуя. — Ты его видел, не так ли? Мне нужно знать все. Ты — моя последняя зацепка, Ацуши-кун.       На лицо мальчика напала тень, и он закрыл глаза.       — Примерно в четырнадцать часов двенадцать минут в среду ​​я вернулся с обеда и увидел, что снаружи разговаривают Ранпо и Дазай-сан… — он выдал такой подробный отчет, что не осталось сомнений, кто был его наставником. Чуя ловил каждое его слово, запоминая.       — Агентство приближается! — раздался крик подчинённого мафии, когда Ацуши закончил говорить.       — Чуя. Найди его, — посмотрел на Чую джинко.       Накахара засунул руки в карманы.       — Я найду твоего драгоценного расточителя бинтов, джинко.       — Нашего.       — Что? — Чуя уже обдумывал, как лучше задействовать своих людей, чтобы воспользоваться информацией, которую дал ему Ацуши, но отвлёкся от своих мыслей, услышав односложное замечание.       — Нашего расточителя бинтов, — Ацуши слегка улыбнулся ему. — Ты бы не сломал мне руку, если бы тоже не волновался. Обычно ты намного осторожнее.       Раздались выстрелы, которые дали понять, что их разговор окончен. Чуя пристально посмотрел на него.       — Не высовывайся, пока ты нужен в агентстве.       В стене рядом с ними от взрыва образовалась дыра, и старый камень склада рассыпался в пыль. Когда дым рассеялся, Куникида уже стоял на коленях перед Ацуши с хмурым взглядом:       — Я же сказал тебе бежать. Ты в порядке?       — Я в порядке, просто сломал руку, — Ацуши кивнул.       — Чего они хотели?       — Не знаю, — пробормотал Ацуши, оглядывая всю стену и большую часть полуразрушенного склада, где не осталось и следа Чуи, — я думаю, они что-то ищут.