Ранний восход.

      Дилюк сидит на плите статуи Анемо-Архонта, что расположена под огромным деревом. Его пальцы невесомо касаются тонких струн лиры. На много метров растекается приятная уху мелодия, которую сам Дилюк обожает больше других. Легкий ветерок шевелит локоны, которые не попали в высокий хвост. Дилюк меняет традиции: вяжет конский хвостик, не надевает камзола, сидит в белой рубашке, которая, на самом деле, больше пошла бы его названному брату — Кэйе, расслабляет мышцы лица, позволяя себе отдохнуть и насладиться атмосферой, которую он и ветра Мондшадта создали.       Где-то у озера в Спрингвейле также скромно устроился Кэйа. Бесячая Дилюка накидка капитана осталась дома, волосы аккуратно собраны, наконец-то видно всю повязку. Его пальцы неаккуратно дергают струны лиры, выходит скорее не связная мелодия, а отдельные ноты, и то такие грязные… Кэйа не умеет играть на лире. Ни на чем не умеет. Ну, разве что, на нервах братишки, работающего в таверне «Доля Ангелов». Но это никак не музыкальный инструмент, да и звуки после этой «игры» исходят прескверные.       Капитан кавалерии отложил лиру, тяжко вздыхая и срывая лилию, растущую доселе рядом с его коленом. Он вертит ее, рассматривает. От нее веет приятной влагой, запах слегка дурманит. Кэйа невольно вспоминает о последних подаренных ему цветах. Тогда Дилюку было семнадцать лет… — Я хочу научиться играть на лире. Ради тебя… — прошептал Кэйа, снова беря в руки лиру.       Венти пробегал мимо озера, но, услышав лиру, остановился и приблизился, выглянув из-за кустов. Его дражайший собутыльник продолжал насиловать лиру, пытаясь выжать из своего непрофессионализма хотя бы начало такой горячо любимой Дилюком мелодии. Бард покачал головой, подходя к другу: — Кэйа. Ты не умеешь играть на лире?       От резкого вопроса и вообще от испуга, мужчина прижал инструмент к груди, повернувшись на голос. Капитан не умел признавать ошибок, что, в принципе, было видно по его стихотворению, в котором он старался не столько написать «авторским слогом», сколько угодить тайному предмету воздыхания. — Что это за мелодия? Я могу научить тебя! Естественно, не бесплатно, — подмигнул Венти, садясь рядом с другом. Конечно, он имел в виду самое дорогое вино Мастера Дилюка, ведь и он понимал, ради чего, точнее, кого Кэйа пытается сыграть на лире именно эту мелодию, а не ту, которой учил его бард пару лет назад. — Ранний восход. Ты же знаешь ее, разве нет? — капитан даже не поздоровался, — Некогда Рагнвиндр открыл перед Мондшадтом завесу рассвета и воспел в своих песнях свободу. Когда осела пыль войны, человек, что держал в руках меч, вернулся домой, стал следить за винокурней и в тишине садов каждый день встречал первые лучи утреннего солнца… — из его уст невольно лились эти слова о мелодии Рагнвиндров. Он любил ее не меньше самого Дилюка, а Дилюка он любил… Наверное, даже слишком сильно.

***

      Прошло уже несколько дней с того мастер-класса от лучшего барда Мондшадта, а Кэйа все равно каждый день тренировался, оттачивая навыки. Он не хочет уметь играть на лире, он хочет уметь играть эту мелодию.       Сегодня он решил не сворачивать на озеро, вокруг которого росли его любимые цветы. Отдав предпочтение ветряным астрам, Кэйа направился в самое сердце Долины Ветров. Устроившись на плите статуи Семи Архонтов, он прислонился спиной к камню, доставая лиру. Игра наконец-то доставляла удовольствие. Изрезанные по неосторожности пальцы мягко касались струн, которые издавали чистейшие ноты, разлетающиеся вокруг. Кэйа расслабленно прикрыл глаза, на ощупь продолжая игру. Впервые он слышал такую приятную уху мелодию. Лучше него сейчас, наверное, играет только Дилюк.       После одного сыгранного раза капитан кавалерии не остановился, начиная эту мелодию снова. На самой середине, где в голове Кэйи звучали слова о свободе, ухо уловило вторую лиру. Будто кто-то подыгрывал мужчине. Последний не придал этому особого значения, будучи погруженным в свои мысли и уже рук не чувствуя: они шли сами собой, пальцы сами цепляли нужные струны, лира сама издавала приятную мелодию. Под конец «Раннего восхода» Кэйа услышал тихое, низкое, красивое: «I'm back home». Знакомый тембр заставил кавалериста открыть глаза и повернуться на голос.       С другой стороны статуи, облокотившись на нее спиной и чуть согнув в колене ногу, стоял Дилюк, немного склонивший голову над лирой. По завершении мелодии, винодел повернулся в сторону брата и посмотрел тому в глаза.       Этого было достаточно, чтобы в глазах обоих начал разгораться новый огонек нежной и чистой, как эта мелодия, любви.