Серо-голубой

— Ты его не слушай. Я с тобой, — мама ближе прижимает свою ладонь, дрожащую и худощавую, к лицу Тэхена, слегка сдавливая пальцами кожу на щеке, тут же оглаживая раскрасневшееся место подушечкой большого пальца. — Он просто сегодня не в духе. Снова она за старое: находит оправдания тому, что их не имеет и прощает то, что прощения не заслуживает. Но Тэхен мало что может сказать или сделать. Вытереть только подступившие слезы. Мама же сдерживает их. Выдавливает улыбку только, щурит глаза слегка и не переставая касается его лица своими холодными шершавыми руками. А Тэхен терпит. Не в том дело, что он не тактильный, а в том, что в каждом прикосновении чужом прослеживается ниточка желания оберечь от той беды, что в соседней комнате находится. Живая. Настоящая. И пугающая до смерти в противоречие себе. Женщина слегка шлепает по лицу, целует в лоб и подгоняет к кровати. Но Тэхен знает, что не уснет. Стоит только маме выйти из комнаты обратно в коридор, как тут же послышится ругань, мат, бьющиеся вещи. В прошлый раз Тэхен, кажется, слышал треск костей. Но то могло быть лишь разыгравшимся воображением. В любом случае, Тэхен не хочет, чтобы мама снова уходила. Почему она просто не может лечь с ним на кровать и так пролежать на ней до самого утра, пока он не уйдет? Почему ей так важно выйти к нему, почему так надо говорить с ним? Ведь даже Тэхен понимает, что диалог бесполезен. А она либо притворяется, что не понимает, либо реально глупа. Тэхен цепляется своими пальчиками за подол ее халата и тянет к себе, усаживая на краешек кровати. — Ты сказала, что со мной. Почему ты уходишь? — Никогда не игнорируй свои проблемы, Тэхен. Решай их по мере поступления. Тэхен хмурит брови. Третий раз за неделю она уже говорит ему это. Проблемы решать, безусловно, важно, но не тогда, когда любое из решений в итоге приводит к монологу со стеной. Неужели она правда не понимает этого? Неужели ей вслух надо сказать об очевидных вещах? Или единственный, кто не понимает, это Тэхен? — Не уходи. Может, любовь только такой и бывает. Когда сквозь тернии боли и обиды идешь навстречу. Когда закрываешь глаза на искромсанные кости, разорванные мышцы, вырванные клочьями волосы. Может, любовью можно объяснить все на свете. Тэхен просто не знает как, а его мама знает. Поэтому идет каждый раз на компромисс. Бесполезный, пустой, тихий, который Тэхен бы даже не заметил, если бы с самого начала не знал о нем. Но мама продолжает делать что-то, в то время как он, лежа в кровати и укрывшись одеялом, может лишь сжимать ее халат и не отпускать, пока она сама не расслабится и не поймет, что отпускать ее никто никуда не намерен. Только вот помогает это редко когда, в такие моменты она всегда разжимает его крепкую хватку, целует в тыльную сторону ладони и уходит, прикрывая за собой дверь и приглушая свет. — Я никогда не уйду от тебя. Снова Тэхен остается один. В темноте и холоде, потому что на дворе глубокая ночь, а денег на оплату отопления попросту нет, потому и приходится кутаться в одеяло, сдерживая кое-как пробивающую насквозь дрожь. Но не помогает. Тэхен знает прекрасно — холод идет откуда-то изнутри. Пока была рядом мама, холод был едва ощутим. Сейчас, когда вокруг не осталось ничего, кроме ослепляющего мрака, сдерживать что-либо более не получается. Точнее, Тэхен никогда сам и не умел это делать. Зато умела мама. А сейчас ее нет. Снова. И снова, и снова, и снова Тэхену приходится мерзнуть в этой коммуналке, вслушиваясь в голоса за дверью. Всегда все начинается с шепота. Мама говорит как можно тише, и Тэхен не знает, дело ли в страхе разбудить Тэхена или в страхе перед ним? В любом случае, шепот этот скоро становится едва различимым. Он постепенно повышает голос. Тэхен не разбирает, что именно он говорит маме. Сначала не дают распознать слова посторонние шумы, потом — излишняя громкость голоса. Тэхену хочется выйти и затащить маму обратно в комнату, чтобы не пришлось снова слушать его крики. Но лучше этого не делать. В целях собственной безопасности. И безопасности мамы тоже. И если на себя Тэхену еще более менее все равно, то маму защитить хочется, и желание это превыше всего остального. Только вот защита его ни к чему хорошему не приведет — он достанет их везде. Поэтому Тэхену остается только отвернуться к стене и попытаться уснуть в бездействии. Гложет лишь мысль, что мама обещала не уходить. Что даже если на грани будет, не отвернется, не отступит, не предаст. Утешает мысль, что мама сдерживает обещание на протяжении долгого времени. Тэхен ей доверяет. Верит, даже когда после слышится звук захлопывающейся двери и далее следует мертвая, убивающая практически тишина, что паразитами под кожу забирается. Тэхен может расслышать грузные, тяжелые, твердые шаги, и они явно не принадлежат маме. Значит, она ушла. Но Тэхен верит, что мама его любит и обязательно вернется.

***

Тэхен верит, что мама вернется. Верит со жгучей ненавистью вместо крови, что течет по сосудам, с яростью вместо мышц, что облегает кости. Он убирает в сумку учебники и тетради, достает из шкафа старую поношенную куртку, рваные кеды, рукой приглаживает волосы и, тихо выйдя из комнаты, движется в сторону входной двери, стараясь не разбудить его. Но он уже давно не спит. — Ты до скольких сегодня? Внутри связывается мертвый узел. — До шести примерно. — Деньги? — Я еще не получил их. — Значит, пора тебе взять пример с твоей шлюховатой мамаши. Или она ушла, и воспитывать тебя больше некому? Сглатывая, дырявит взглядом ручку на двери и отвечает: — Я достану. — И выкинь эти бутылки. Тэхен закидывает рюкзак на плечо, наклоняется и подбирает с полу разбросанные бутылки из-под алкоголя. Дышит мелкими порциями и очень нервно, чувствуя, как с каждым вновь сделанным вздохом легкие дрожат все сильнее. Он едва удерживает в руках большое количество мусора и, выходя, просит закрыть за ним дверь. На улице дышать чуточку легче. Он спускает все в мусоропровод, поправляет рюкзак, застегивает куртку, пряча руки в карманы. С каждым шагом, что отдаляет его от дома, сердце перестает гулкими ударами разбивать ребра и то, что от них осталось. Но дышать все еще тяжело, внутри все еще что-то с силой тянет вниз, хотя кажется, что и так на самом дне. Тэхен поеживается от холода, когда сильный ветер едва не сбивает его с ног, выдыхает клубы пара, хотя на дворе только середина октября, достает из кармана пачку сигарет и долго смотрит на предупреждение «мертворождение» с прикрепленной картинкой мертвого новорожденного. Смелости прикончить себя не хватает, вот и остается убивать себя потихоньку. Но доставать сигарету, почему-то, не решается. Идет только, пронизывая ее взглядом, пока глаза разъедает от усталости. В пачке чувствуется последняя оставшаяся сигарета, денег осталось ровно на еще одну. На еду, к сожалению, не осталось ничего. Он прикидывает примерно, что есть из съедобного дома, пока в животе зияет черная дыра, и надеется лишь, чтобы он не съел все оставшееся, иначе тогда им снова придется голодать до следующей зарплаты, которая придет только к концу недели. Он может, конечно, попытаться как-то объясниться с начальством, но приводить каждый раз в качестве аргумента одно и то же порядком надоело как ему, так и начальству, да и думает он, что уже не прокатит в десятый раз за этот год. А курить все равно хочется. До дрожи в кончиках пальцев хочется достать последнюю оставшуюся и глубоко затянуться, чтобы снять напряжение, выдыхаемое вместе с дымом наружу. Тэхен заворачивает за угол, обходит дом стороной и врезается взглядом в возвышающееся здание университета: единственное, что более менее выглядит престижно в этом районе. Прикусив губу, Тэхен убирает так и не тронутые сигареты обратно в карман, застегивает его, чтобы случайно ничего не выпало и, зайдя на парковку, встречается там с Намджуном, который что-то активно пытается найти на заднем сидении своей ауди. Тэхен слегка прикасается к его спине, постукивая по ней длинными пальцами, и когда Намджун высовывает голову, то сразу же озаряется в какой-то слишком неловкой и смущенной улыбке. — Доброе утро. От тебя что, впервые не воняет сигаретами на расстоянии метра? Неужто бросить решил? Тэхен отрицательно мотает головой, показушно доставая их из кармана и указывая на одну единственную. — Экономия? — Что-то типа того. — А на еду деньги есть? Тэхен кивает, но Намджун знает прекрасно его и то, что денег у него нет и что как бы не старался он скрыть факт того, что живет в нищете и последние свои деньги тратит на сигареты, раскусить его слишком легко: по впалым щекам, по торчащим тазобедренным костям, по хрупким запястьям, по голодному взгляду. Но Намджун не навязывается. Пробовал в прошлом, предпринимал миллионы попыток впихнуть ему деньги, которые так нужны, но Тэхен лишь злился, ругался, обижался, но в долг не брал. Устраивался на еще одну работу, измученный приходил на пары, засыпая на истории, и только лишь Намджун не позволял ему погружаться в царство Морфея, хотя так хотелось порой придвинуться к нему ближе дозволенного и положить его тяжелую голову на плечо, давая возможность отоспаться. Но Тэхен лучше скорчится и сломается, чем примет чью-то помощь. — У меня есть в сумке еда. Поешь. — Спасибо, но я откажусь. — Это не просьба. Просто съешь ее. Во рту активно вырабатывается слюна, стоит только представить эту самую еду. Есть хочется неимоверно. Но еще больше хочется не перевешивать свои проблемы на окружающих, не вызывать у них чувство жалости, не требовать помощи. Однажды он уже попросил о ней, доверился, а обернулось тем, что остался один. Дважды на те же грабли наступать Тэхен не намерен. — Что ты там ищешь? — Я куда-то запрятал свой джул. Со вчерашнего вечера найти не могу. — Может, забыл у Юнги? — Вроде в карман убирал, когда уходил. — Позвони ему. — Думаю, в этом нет необходимости, — Намджун головой кивает в сторону главных ворот, куда только что зашел Юнги, прижимающий к себе чехол от гитары и слишком резкой и уверенной походкой двигающийся в сторону входа в здание, явно торопящийся куда-то, хотя до начала пар, как гласят часы на соседнем магазине, около десяти минут. — Ты подожди тут, а я сбегаю до него. Тэхен молча кивает, отходя в сторону и пропуская Намджуна вперед, а сам остается напротив открытых дверей машины. Взгляд невольно бросается на тот беспорядок, что там творится: полностью черный салон, задние сиденья которого завалены непойми откуда взявшимися бумагами, бутылка воды, торчащая из кармана. А еще женское белье, спрятанное в углу под сиденьем, но слишком яркое, чтобы оставаться незамеченным. «Значит пора тебе взять пример с твоей шлюховатой мамаши». Обида раздирает горло на части. Хочется сплюнуть, выхаркать вместе с кровью, чтобы не разъедало глотку. Разодрать собственными сгрызенными ногтями кожу и голыми, испачканными в крови пальцами вытащить каждую крупицу. Без ювелирной точности, занося миллиарды бактерий, не обрабатывая после. Чтоб поныло дольше, чтоб физической болью можно было заглушить тот остаток, что останется после нее. Чтоб потом горло уродовал шрам, от которого просто так избавиться ни за что не получится. Но память останется об этом, позволяя начать каждое утро с одного и того же: холодя тонкую кожу на шее, когда перед зеркалом, чистя зубы, думаешь, для какой цели было сделано. А цели особо-то и нет — хотелось всему миру и себе в частности показать, что все это дерьмо достало. Только вот никто, кроме Тэхена, не заметит. А если и заметят, то пожмут плечами со словами: «— Не наше дело», и окажутся правыми. Но даже с полным пониманием и осознанием хотя бы каплю внимания к себе хочется до обкусанных до крови губ. Тэхен присаживается в салон, выпрямляет ноги на улицу, роняет рюкзак позади себя, придвигая его к противоположному окну, а сам смотрит на Намджуна, который бежит вслед за удаляющимся с каждым шагом все дальше Юнги. Он что-то неразборчивое кричит ему, прося остановиться, но Юнги либо не слышит, либо делает вид, что слишком погружен в свои мысли, или слишком торопится, или музыка в наушниках от превышенной громкости разрывает уши. Тэхен отводит взгляд в сторону, наклоняет голову в бок, поднимает слегка коврик и обнаруживает там спрятавшийся джул и валяющийся рядом использованный презерватив. Тошнота подкатывает к горлу, но он успевает ее подавить. Не его дело. Намджун взрослый мужчина, а потребность в сексе есть у всех. И хорошо, когда ты, как Намджун, пользуешься популярностью у мужчин и женщин. Плохо, когда ты, как Тэхен. — Господи, он реально даже не остановился, — Намджун подходит ближе, следя за взглядом Тэхена, а когда натыкается на лежащий джул, испытывает восторг, быстро сменяющийся неловкостью. — Это не.. — Брось, Намджун. Ни для кого не секрет, что уже половина нашего вуза лежала под тобой, — жестко. Только вот Намджуну нет дела до того, что там знают другие. Есть дело только до Тэхена и до его взгляда побитой плешивой собаки, который хочется, почему-то, скрасить, превратив серо-голубые оттенки во что-то более нежное. Не яркое, потому что такое Тэхену не подойдет. Убрать все серое, оставив цвет небесной синевы. Только вот Тэхен, ковыряющий заусеницу, не особо заинтересован в этом. Тэхену лишь бы боль, копящуюся внутри годами, перетерпеть и сегодня тоже. А что там завтра будет или через год — его не волнует. Жить реалиями сегодняшнего дня, думая лишь о том, как не умереть от голода и желания покурить. — Пошли. Тэхен хватает с заднего сидения рюкзак, прижимая его к себе, ждет, пока Намджун закроет дверь и заблокирует машину и, когда тот проверяет все и убирает по карманам вещи, двигается ко входу, где совсем недавно скрылся запыхавшийся Юнги. Намджун что-то параллельно этому рассказывает со вчерашнего дня: Юнги закатил вечеринку, но Тэхен не мог присутствовать не ней из-за работы. Говорит, как какой-то парень, явно не умеющий пить, после пары стаканов коньяка около часа провел в ванной, как к Юнги клеилась какая-то девчонка, а он пытал тщетные попытки отвести ее от себя, переводя ее внимание на других парней, и сам едва сдерживался от них; Намджун его подтрунивал за это и говорил, что ему проще признаться в том, что он гей, чем отвести от себя внимание девушек, потому что такие эмо-бои как он на пике моды. А еще на пике моды иметь друга гея, что должно обеспечить ему большую популярность среди пола, который его, по сути, никак не интересует. — В общем, потом он перепил, но по его виду не скажешь, что ему хреново. — У Юнги похмелье настолько часто, что он просто привык к нему. Намджун ухмыляется, представляя состояние Юнги вне похмелья: никакой головной боли, никакой боли в мышцах, никаких плывущих картин перед глазами. Все как у всех, в нормальном состоянии. И от этого ему, кажется, будет в разы хуже, потому что ему лучше подавлять рвоту, чем чувствовать легкость. — Хосок еще расстроился, что ты не пришел. — Я же сказал ему, что не могу. — Он понял. Просто из-за работы ты и так редко видишься с нами. — Потому что все ваши свидания сводятся к алкоголю. Я был бы не против посидеть с вами, если бы вы не нажирались в слюни каждый раз. — С каких пор ты против? — С тех самых, когда мне поставили смены на каждый день. А ты знаешь прекрасно, что отказаться выпить за компанию я не могу. — А что с остальными? — Уволились. Общепит не то место, где стоит задерживаться надолго. Но у меня сейчас попросту нет иного варианта. Намджун открывает перед Тэхеном дверь и пропускает его внутрь. Гул голосов тут же прерывает поток мысли и сбивает их диалог: Намджун недовольно хмурится, обходя стороной небольшие группы людей, Тэхен же молча тянется за ним следом, иногда врезаясь в кого-то и удивляясь, как Намджун может так спокойно и ловко маневрировать между ними. Самое сложное осталось позади, а впереди лишь расстилалась огромная широкая лестница, занимающая в длину весь холл и разветвляющаяся вверху по разные стороны. Тэхен нехотя переставляет ноги, поднимаясь выше, все также держась позади Намджуна, прикрываясь им, словно щитом, который словит на себя все чересчур любопытные взгляды, все кивки вместо приветствий, все улыбки многозначительные, потому что Намджун только таким авторитетом пользуется. Но Тэхену, по чесноку, все равно на это. Лишь бы его лишний раз не дергали. В аудитории как всегда слишком холодно. Тэхен обгоняет Намджуна, который остановился у первых рядов пообщаться со знакомыми, и поднимается на самый верх, занимая свое место рядом с Юнги, что нервно постукивает пальцами по деревянному столу и как-то слишком злобно при этом пожевывает нижнюю губу с очень ожидающим видом. По глазам видно, что в голове роется большое количество мыслей, поэтому Тэхен не решается прервать это, ведь знает, что Юнги в такие моменты лучше не дергать, иначе себе дороже сделаешь. Потому он обходит его стороной, бросает рюкзак на пол и присаживается рядом, глазами стараясь найти точку, куда Юнги так упорно и очень внимательно смотрит, но ничего особенного там так и не находит. Поэтому отворачивается обратно, складывает руки на парте, на них кладет голову, прикрывает глаза, утыкаясь носом в локтевой сгиб. До начала пары остались считанные минуты, и Тэхен хочет использовать это время на отдых, но Юнги, который, кажется, стал барабанить еще настойчивее, чем прежде, думает на этот счет иначе. Теперь пришла очередь Тэхена злиться. Мало того, что вчера после пар он сразу побежал на работу и там отсидел до самого закрытия, вернувшись домой поздно и уснув еще позже, так теперь еще и Юнги играет на нервах и будто бы специально на все помещение распространяет свое плохое настроение. Либо же вчера выпил недостаточно. — Ты так и продолжишь? — Мне нужно срочно переговорить с Венди, а ее нигде нет. Сказала, что придет сюда, а когда именно — не уточнила. — А случилось что? — Потом расскажу. Примерно так заканчивается каждый раз, когда интересуешься его делами. Обещает рассказать позже, а потом забывает до тех пор, пока сам ему не напомнишь. Тэхен не уверен, что для него это важно и что он сможет запомнить это для того, чтобы напомнить, ведь у него без того голова забита другими делами, как, например, достать поесть. Он уже даже признает для себя, что зря отказался и не принял ту чертову еду у Намджуна. В этом ведь, если подумать, нет ничего такого страшного: он сам готов чем-либо делиться с другими, так почему они не могут желать того же без корыстных целей или без спрятавшегося под пеленой доброго жеста самого банального сочувствия, которое Тэхену и в помине не нужно и которое он как огня боится. — У тебя все равно времени предостаточно, а вот у Венди его не так мало, чтобы бегать туда сюда. Так что пока ждешь ее, можешь рассказать. — По-моему у кураторов их группа должна стоять на первом месте. — Мы и так на первом месте. Только это не отменяет кучу других дел. Юнги лишь тяжело вздыхает, разминая пальцы, и наконец-то поворачивает голову в сторону Тэхена. — Если вкратце, то мой двоюродный брат приезжает и переводится сюда. Нужно сделать так, чтобы его перевели именно в нашу группу. — Это так важно? — Поверь, очень важно. Мне доверили позаботиться о нем. Теперь ничего удивительного. Тэхен знает Юнги хорошо, пусть и дружат они от силы два года. За это время он успел понять, что если Юнги берется за какое-то дело или если кто-то другой доверяет ему что-то — он вложит в это все свои силы, все свое время и обязательно доведет начатое до конца. Юнги не озвучивал это, но по его образу жизни можно сделать вывод, что кредом его является «Все или ничего». И это правильно, думает Тэхен. Правильно быть человеком, на которого всегда можно положиться и который обязательно сделает для тебя все возможное. Тэхен сам таким быть хочет, а потому воспринимает Юнги в этом плане как старшего брата, за которым можно следовать. Он не всегда с ним согласен, не все его действия считает правильными и прочее. Но есть в Юнги что-то такое, что цепляет спустя пару часов общения и заставляет положиться на него. Только вот у Тэхена прошло с их общение не пару часов, а целых два года. Внушающие цифры. — А сам он откуда? — Пусан. Тэхену довелось пару раз побывать там. И не только там — он бывал практически во всех городах Кореи, что в несколько раз меньше Сеула и по численности населения, и по территории. И все они, без исключений, нравились ему больше этого шумного, грязного города. Но то лишь тонкости характера. Возможно, этому самому брату Юнги слишком тесно и душно жить в маленьком городе, возможно, в нем он, словно птица в клетке. Но, думает Тэхен, в большом городе эта самая клетка становится лишь чуточку больше. А платой тому служат сковывающие движения тяжелые цепи, которое вешает на тебя общество, превышающее пусановское в три раза. — Нахер этот город, — будто выплевывает Тэхен, убирая рюкзак со стола, когда дверь в аудиторию распахивается и под обращенные на шум взгляды заходит преподаватель. — Нахер тебя, Тэхен. Тэхен давит усмешку, в то время как Юнги снова принимается бить по столу, но на этот раз тише, чтобы не нарушать воцарившееся молчание.

***

Когда пары заканчиваются и Юнги, не попрощавшись даже ни с Тэхеном, ни с Намджуном, выбегает в коридор с бьющим через край желанием скорее найти Венди и переговорить с ней обо всем, Тэхен бросает взгляд на время, считает, сколько до смены осталось и, понимая, что вряд ли успеет сделать что-то еще за оставшиеся полчаса, быстро убирает все в рюкзак и выходит следом, кивнув лишь Намджуну на прощание. В коридоре его ловит профессор Пак, прося уделить ему чуточку внимания. — Меня беспокоит твоя успеваемость. За последние два месяца она заметно упала. Я старался не обращать внимания первое время, но сейчас не могу, потому что если до этого это были лишь два-три предмета, то сейчас — больше половины. У тебя появились проблемы? Тэхен пытался, как мог. Совмещал работу с учебой, допоздна сидя ночами за конспектами, стараясь тем самым наверстать упущенное. Да и на работе в перерыве на обед утыкался носом в учебники, чтобы повторить материал и не завалить приближающуюся сессию. Посещал все без прогулов, выполнял каждое задание, чтобы увеличить шансы на автомат, но из-за навалившейся работы делать это стало еще тяжелее. Тэхен не пытается найти себе оправданий и уж тем более не пытается найти их для профессора. Просто анализирует положение, в которое попал, и единственное, что может выдавить из себя — это: — Я исправлюсь. — Ты уж постарайся. Иначе слетишь с бюджета. Будет обидно потерять потенциал. Тэхен вздрагивает и надеется, что никто этого не заметил. Перейти на платное обучение он себе позволить не может. Первая причина — копейки, которые Тэхен зарабатывает. Вторая — он. И если первое еще как-то можно изменить, попытавшись найти другую работу, то второе не изменить никак. Тэхен с силой сжимает кулаки, ловит воздух мелкими порциями, проглатывая ее, и пытается утихомирить подступающую со спины все ближе панику. Держать себя в руках не получается. Он делает неловкий поклон и на повышенной скорости, чуть ли не бегом, уходит, чтобы не выдать себя и свой страх с поличным. Иначе повлечет за собой тонны вопросов, на которые Тэхен не знает, как отвечать. Проще думать, что людям стоит перестать совать свой нос не в свои дела; но чужую любознательность никто не отменял, а потому, во избежание лишнего, остается лишь скрываться под тысячью замков. Да плохо, да повлечет кучу проблем, которые уже сейчас дают о себе знать. Но, в противоречие этому, безопасно, потому что для Тэхена нет ничего важнее держать свой собственный рот на замке. Позади Тэхен слышит свое имя, но не оборачивается, не останавливается, не обращает внимания. «Никогда не игнорируй свои проблемы, Тэхен. Решай их по мере поступления». Тэхен будто специально делает все наоборот. Будто специально хочет сделать в противовес ее словам, и не волнует его, что она сейчас может быть далеко и не увидит, не заметит этого — он хочет показать, что ее слова в его жизни не играют более никакой роли. Только вот получается это плохо. Очень плохо. Внутри каждый раз, когда всплывает ее образ, ее голос, ее речь — все с болью замедляется, а потом резко возобновляет работу на полной скорости. Сердце сжимается до размеров атома и не чувствуется под ребрами, а потом со всей силы бьет по ним, оставляя громадные трещины, которые Тэхен не в силах склеить обратно. Оно разрывает, раздирает, кромсает, но не убивает. Лишь оставляет агонию, копящуюся внутри, а все потому, что несколько лет назад ее слова вызывали улыбку. Воспоминания эти хочется стереть из памяти. Не волнует его, что они — фундамент, что на них строится вся сущность человека, что без них он бы просто не знал самого себя. Ему хочется от этого избавиться раз и навсегда, чтобы перестало всплывать в мыслях внезапно, чтобы все вокруг не приобретало другой смысл, чтобы в каждом чужом действии он не видел двусмысленности. Он хочет жить спокойной жизнью, какие бывают очень редко. Но почему бы ему просто не стать исключением из правил? Ведь она говорила всегда, что для нее Тэхен — особенный. Так почему он не может стать таковым и для всего мира тоже? Плевать, если тогда дни станут еще более унылыми и неинтересными. Пускай, если тогда он не будет знать радости и счастья — он и сейчас не знает, что это такое. Оно осталось в прошлом настолько далеко и глубоко, что уже почти не ощущается, тогда как самое яркое (читать как: самое болезненное) на виду практически всегда. Пускай, если тогда каждый день будет лишь жалким повторением предыдущего. Тэхен не знает, как там, в другом мире, но человеческий фактор о том, что лучше там, где нас нет, работает сейчас на полную. Вот и не понимает искренне, как двоюродный брат Юнги может бежать из тихого и спокойного Пусана сюда, в Сеул, где небо над головой Тэхена каждый раз разрывается. Страху на смену всегда приходит ненависть. Злоба. И провести между ними черту крайне тяжело. Они перетекают туда и обратно слишком плавно, слишком незаметно. Вот минут 5 назад только Тэхен хотел дать самому себе передышку и остановиться на пару секунд, продолжая бежать при этом вперед, а уже сейчас его кулаки сжимаются до побеления костяшек, а все чувства, бурлящие в животе, хочется выплеснуть на эту стену бетонную, или на этот столб, увешанный рекламными флаерами. Или переломать себе пальцы, чтобы хоть что-то помогло унять нарастающее внутри с каждой секундой. Тэхен доходит до метро, скрипя зубами, оплачивает билет проездным, испепеляя взглядом носки ботинок, садится в вагон, чувствуя, как содрогаются при вдохе и выдохе легкие, и не знает, что с этим делать. Надо как-то успокоить себя. Надо как-то постараться прийти в чувства. На работе ему нужно снова улыбаться посетителям, быть дружелюбным с начальством, чтобы в будущем, если что, можно было снова попросить прибавки. Но сейчас, когда поезд трогается с места, все, о чем может думать Тэхен, это как бы не сойти с ума. Не голоса людей вокруг рвут его мозг на части, не стук колес о рельсы, не завывающий ветер в туннеле. Только он сам и его бесполезные, глупые, дурацкие мысли, поток которых не остановить, а еще чувства, под контроль которые не взять. Тэхен чувствует себя самым слабым в этом мире, и если за его пределами есть жизнь — то и там слабее него не найдется никто. Справа от него пьяный мужчина лапает девушку, а Тэхен понимает, что идея исчезнуть не такая уж бредовая, как только может показаться.