Утерянное сказание

Для того, чтобы напоить Артура антидотом, пришлось снимать с него стазис. К счастью, яд не успел распространиться настолько, чтобы "оживление" принца стало хоть сколько-нибудь опасным. Спустя полчаса, когда вены юноши немного поблёкли и сузились, его окутала зелёная аура. Парень светился, как маленький огонёк, в сумраке, пока две тени сидели вокруг него, тщательно следя за тихим дыханием. — Можно расслабиться, — выдохнул Родерих. — Это саморегенерация. Остановив действие яда, мы дали его организму возможность восстановиться самостоятельно. Так даже лучше, он быстрее встанет на ноги. Внимательно слушающий его Брагинский кивнул. Гилберт ушёл за едой для них двоих, а потому было немного времени, чтобы поговорить наедине. Иван же продолжал сидеть около избранника, почему-то боясь отойти. Теперь он получит жуткую фобию и Артура из поля зрения не выпустит. Его рука ласково коснулась лба юноши, от которого исходил лёгкий жар. Пальцы скользнули по пшеничным волосам, которые напоминали огромное гнездо кукушки. — Ты ведь давно его знаешь? Как думаешь, ему хватит сил стать Императрицей? — он тяжело вздохнул, убирая руку. И как он будет себя успокаивать, если допустит смерть этого мальчика? Как бы ему не хотелось быть беспристрастным правителем, он всё же живой человек со своими принципами. И сейчас рядом с ним лежал тоже живой человек. Пока живой. Ещё совсем ребёнок. — Да, — не раздумывая ответил Эдельштайн. — Он раскрыт ещё не до конца, но когда это случится, вам стоит вести себя с ним осторожнее. — Неужели ты считал, что я стану конфликтовать с матерью своих детей? Я женюсь не ради того, чтобы заполучить в своё распоряжение молодое красивое тело или ежедневно утверждать свою самооценку, унижая заведомого слабого и ограниченного в правах супруга. За кого ты вообще меня держишь? — возмутился Брагинский. Он ещё помнил свою семью, где царила любовь и понимание. Самые лучше годы его жизни, именно то, что он хотел бы дать своему ребёнку. — Как будто я могу быть уверен в ваших мотивах, —заметил Родерих, отворачиваясь к окну. — Если ты немного подумаешь, то поймёшь. Родерих задумался, и спустя минуту выдал: — Хм. Но могу сказать так: если будете относиться к Артуру, только как к инструменту, конфликты возникнут всё равно. — Я знаю, что я делаю, — фыркнул Иван. Некромант пожал плечами. Если что, он предупреждал. Собственно, это был принцип, по которому он жил: предупреждал, как делать нельзя, видел, что это всё равно делается, и напоминал, что предупреждал об этом. Не жизнь, а сказка. Спустя два часа Артур, истощённый отравлением и, в следствии, самоисцелением, открыл глаза и прошептал: — Что, чёрт побери, произошло? Чувствовал юный принц себя не очень: жутко болела голова, да и всё тело, тошнило, горло было сухим. Брагинский, сидевший рядом с ним, встрепенулся. — Артур! Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — Как будто лошадь по всему телу протопталась... Это такое бывает похмелье, да? Я завязываю пить. — Нет, тебя отравили, — педантично поправил его Родерих, подходя к Артур и кладя холодную ладонь на его лоб. — Температура всё ещё немного повышена, но скоро это пройдёт. — Это у тебя руки холодные, а со мной всё нормально, — попытался выразить возмущение Кёркланд, но из-за слабости у него это не получилось. Факт отравления Артур воспринял довольно спокойно. — У меня руки всегда холодные, а потому, поверь, нормальную температуру человеческого тела я знаю. У тебя — повышенная, — строго ответил Эдельштайн. — Дайте уже попить что-нибудь, изверги чёртовы. За полчаса Артуру удалось выгнать назойливого Брагинского и Гилберта вместе с ним — видеть никого из них не хотелось. Родерих же остался рядом, так было спокойнее, потому что привычная картина мира принца начала рушиться. — Кто мог меня отравить? — прошептал Артур. — Точно не родители — за тебя они должны получить крупную сумму, — рассудил Родерих. — Если ты будешь мёртв, это станет немного проблематично. Императору тоже смысла нет — он вторая сторона в той сделке. Остаются несколько неприятных вариантов, связанных с аристократией Светлого Королевства и Тёмной Империи. И один чуть более... простой. — Излагай, — нахмурился Кёркланд. — Ты точно хочешь обмозговать это прямо сейчас? Ты всё ещё ослаблен, — Эдельштайн погладил сидящего на кровати юношу по светлым растрёпанным волосам. — Говори, — требовательно фыркнул Артур. — Раз капризничаешь, точно идёшь на поправку, — улыбнулся Родерих. — Тогда смотри. Аристократии Светлого Королевства твоё устранение выгодно, потому как может бросить тень на королевскую семью и ослабить её авторитет. Учитывая избранника Скотта, это стало бы ещё одним обстоятельством, благоприятствующим перевороту. — Принято. Что с тёмными? — завозился принц на кровати, оживая чуть больше с каждой минутой. Он всё ещё восстанавливался, а потому зелёное свечение не угасало. Это смотрелось немного забавно, но даже красиво. — То, о чём говорил Гилберт? — Да. Ведь он умолчал о ещё паре десятков смертей тех, кто Императрицами так и не стал. Так что твоё решение сбежать из дворца больше сыграло тебе на руку. Если цель постоянно перемещается, это доставляет некоторые неудобства, нежели если бы сидела смирно во дворце. Стоит проработать план проникновения — и всё, и нет тебя. — Возможно... Ты сказал, есть ещё некое предположение, верно? — Верно, — кивнул некромант. — Правда, если это так, то ты ужасающе невезучий человек. Это мог быть отравитель, испытывающий изготовленный им яд. Будь это неизвестный нам яд, я бы остановился на этом варианте. Уж больно всё походило на нелепую случайность. — Но?.. — Но таких совпадений не бывает.

***

На металлической скамье возле фонтана, выполненного из чёрного камня, вода в котором переливалась всеми оттенками холодных цветов, лежало молодое безжизненное тело. Гилберт осматривал его немного равнодушно, хотя это был его жених. Слишком много эмоций он испытал, узнав о смерти Льюиса, а потому был не в состоянии выразить хотя бы часть из них. С одной стороны, это было печально. Смерть молодых людей всегда печалит, она неожиданная, она заставляет тебя бояться того, что в один день костлявая старуха настигнет и тебя, не соблюдая условностей вроде возраста. И пусть огромных чувств к нему Байльшмидт не питал, но некую симпатию — вполне. Но с другой, его убийца был очевиден, и этот факт... Определённо будоражил. Родерих. Всегда такой недоступный, холодный, выражающий лишь отвращение и недовольство, тот, кто прогонял его от себя... Приревновал к нему. Настолько, что лишил жизни другого человека. Назовите Гилберта чокнутым эгоистом, но как же он рад. Каждую секунду, что он смотрел на безразличное лицо Эдельштайна, он видел не каменное равнодушие в его взгляде, как остальные, а спящий вулкан в его сердце, кипящую лаву страстей, скрытую под слоями земли и камней. Что ж, это определённо было извержение. И это очень возбуждает. — Льюис! Чей-то отчаянный крик заставил Байльшмидта отвлечься от своих мыслей. Высокий юноша прорвался через толпу солдат, которые в почтении поклонились. Юный князь опустился на колени перед бездыханным телом, прижимая его, будто изломанную куклу. Гилберт прекрасно его знал: Антонио Каррьедо. Бывший жених Льюиса, которому не дали разрешения на брак. Сейчас по его щекам бежали слезы. Он покрывал бескровное лицо горячими поцелуями, надеясь, что, как в сказке, сможет оживить возлюбленного. Гилберт когда-то дал ему обещание сделать Льюиса счастливым. Не вышло. — Почему? — отчаянно прошептал Антонио, поднимая зелёные глаза, полные лютой злобы, отчего, казалось, они могли ярко светиться в темноте. — Как это произошло? Он с непониманием и обидой смотрел на альбиноса, равнодушно наблюдавшего за этой сценой. — Вот, — Гилберт протянул небольшой кусочек бумаги, где неровными буквами было написаны предсмертные слова. Антонио осторожно положил тело на землю, открывая записку. — Он не смог быть со мной, продолжая любить тебя, — как можно более убедительно проговорил Гилберт, положив руку на плечо. — Он не любил меня, Антонио. Только ты был в его сердце, и было глупо ожидать иного. — Отчего... отчего ты такой спокойный? — спросил мужчина, вставая. Руки его дрожали. — У тебя жених умер, а ты выглядишь так, будто ничего плохого не случилось. Как будто сегодня самый обычный день! — Я, по-твоему, должен биться в истерике? — нахмурился Гилберт. — Устраивать бесплатное представление случайным прохожим? Ты не вправе указывать мне, что я должен чувствовать. Ты без понятия, что у меня на душе. Не лезь не в своё дело. — Не в своё?.. Я... я правда не понимаю... Разве Байльшмидт не должен быть в отчаянии, точно так же, как сам Каррьедо? Разве не должен он метать громы и молнии и угрожать убийце поплатиться жизнью за этот поступок?! Кого он обманывал, всё, чего добивался этот сумасшедший, — внимание другого сумасшедшего! — Раз это твоё дело, разберись в смерти своего жениха! — рявкнул Антонио. Возле него появилась невысокая девушка, которая взяла его за руку, удерживая, чтобы тот не набросился с кулаками на своего собеседника. — Да в чём тут разбираться? — устало выдохнул мужчина. Как же его утомляют эти свистопляски перед драматичными идиотами. — Я не верю, слышишь? — усмехнулся парень. — А может, это твоя психованная игрушка устроила? Его могли убить, а потом написать эти слова. Если я узнаю, что это он, я всё сделаю, чтобы его голова покатилась с плахи. — Это также не твоё дело. Существует полиция, чтобы находить виновных. Существует суд, дабы выносить им приговор, — сухо кинул Гил, отходя к полицейским, пока Антонио уводили его сопровождающие. — Людвиг, — его рука коснулась мундира брата. — Говори, что хочешь, а я того же мнения, что и он, — Людвиг покачал головой. — Да ладно, братец. И какие же ты тут можешь найти доказательства насильственной смерти, а? Людвиг нахмурился: — Никаких. Остатки магии в теле трупа — следствие принятой им отравы. Это трупный яд, в нём содержится магия, похожая на некромантскую. Твой... — мужчина запнулся, а затем с явным сарказмом выплюнул, — друг... всё продумал. — Какие мы взрослые, уже научились язвить! — развеселился Гилберт. — Не будь такой неблагодарной сволочью, вообще-то, это я тебя растил и ночами не спал, и меня надо благодарить за то, что такой замечательный человек, как ты, сейчас служит на пользу обществу! — Прекрати, — младший брат устало закатил глаза. — С чего это? Напомнить, каким мелким говном ты был, а? И что если бы не я, у нас был бы хулиган и вандал, а не добросовестный начальник столичной полиции! — Я тебя ненавижу, — подавленно огрызнулся Людвиг. — Прекрати напоминать о моём детстве. — Это моё право, как пострадавшего. — Своим поведением ты не делаешь себе чести, — младший покачал головой. — Ты должен оплакивать жениха. — А может, это защитная реакция в виде смеха? Братец, — Байльшмидт посерьёзнел, — повторю специально для тебя: ты никогда не залезешь в душу другому человеку. Что бы ни видели твои глаза, они могут лжесвидетельствовать. Увы, я тебя не научил тому, что могло бы в этом помочь, но лишь потому, что и сам не силён. Ладно, пойду я. Дел невпроворот. — У такого бездельника, как ты?! Да откуда?! — возмутился Людвиг в спину уходящему старшему брату. — Эй, стой! Я с тобой говорю!

***

Скотт пребывал в радостном настроении, разбирая документы. Конечно, ему стоило бы грустить, учитывая, в какой экономической заднице его будущие владения. Но это противоестественное для него состояние, рефлексировать старший принц просто ненавидел, предпочитая действовать. Но конкретно сейчас повод находиться в приподнятом настроении был: у него свадьба через месяц. Правда, он в организации подобных мероприятий не силён, да и с государственными делами надо разбираться, а потому все хлопоты легли на плечи Франциска. Неожиданным сюрпризом стало то, что Тёмный Император перечислил пять миллионов, так сказать, на подготовку будущей свадьбы наследника Светлого королевства. Хоть какое-то облегчение. Правда, с чего бы ему быть таким добрым, Кёркланд понятия не имел. Решил укрепить родственные связи? Чушь какая-то... — Сынок, ты не занят? В просторный светлый кабинет вошла Бриетта, расправляя пышное золотое платье и раскрывая бело-золотой веер. — Ты что-то хотела, мама? — Скотт отложил бумаги, поднимая взгляд. Настроение уже снизилось до отметки "терпимо", ведь просто так мать к нему не заглядывала. Королева мягко улыбнулась, садясь в бархатное кресло напротив твёрдого стола из красного дерева и лениво обмахнувшись веером. — Нам нужно поговорить. Ты знаешь, я люблю тебя, ты моя единственная надежда, мой единственный сын, — Скотт только тяжело вздохнул и закатил глаза. Они уже Артура похоронили, замечательно, хотя кто сказал, что он хотя бы когда-то был их сыном? Бриетта помолчала немного, видя реакцию своего первенца, и продолжила. — Я беспокоюсь за твоего жениха, — спокойно говорила она, подавляя раздражение и недовольство. — Франциск не из дворянского рода, он сын купца, который отрёкся от служения нам. Да ещё и не маг. Если он тебе так дорог, оставь его как любовника, но не мать своих детей. — Мама, — сдержанно ответил парень. — Ты прекрасно знаешь, как соотносится магическая сила с дворянским званием. Если не хочешь, чтобы тебя свергли, найди кого-то лучше. — Да мне не страшны перевороты, — вздохнул Скотт. — Лучше скажи, насколько сильно ты ненавидела Артура, что не увидела в нём мощный магический потенциал? — К чему это? Он не займёт трон никогда, — с пренебрежением фыркнула королева. — Да и его целительский дар никому особо не сдался. Целителей прекрасно заменяют травы да зелья, врачевателей в каждом селе по десять штук, двое из них — маги-целители. Нашёл редкость. — Понятно. Значит, ставим вопрос таким образом. Навредишь Франциску, и, клянусь всем, что у меня есть, я откажусь от трона, — с улыбкой на губах заявил Скотт, а затем снова достал документы, усаживаясь за стол. — И придётся вам искать другого посаженца на это место! — Скотт, дорогой, почему ты думаешь, что это буду я? — наигранно удивилась Бриетта. — Поверь мне, желающих шкуру содрать с твоего женишка предостаточно. Как и тех, кто хочет занять трон. — Я способен защитить то, что мне дорого. Больше вопросов нет? — устало выдохнул Скотт. — Нет, — недовольно поджала губы королева, захлопывая веер и поднимаясь. — Но всё же обдумай наш разговор. — Как же они меня все достали, — вздохнул принц, когда дверь за его матерью закрылась.

***

— Извини, я отнёсся к своим обязанностям пренебрежительно, — тихо сказал Гилберт. Родерих, стоявший у окна, фыркнул, а Артур посмотрел на Байльшмидта, как на идиота. — Чего? — удивлённо ответил он. — Я должен был следить за тобой. За тем, что ты ешь, за тем, что ты пьёшь. Это было то, что я должен был сделать и в чём провалился. Извини, — повторил, объяснившись, Гилберт. — Да я, эм, не злюсь, — смущённо сказал Артур. У него ещё никто никогда прощения не просил, кроме брата, да и не то чтобы у него были поводы для этого. А посторонний человек — тем более непривычно. — Но теперь, надеюсь, ты понимаешь, насколько всё серьёзно, — нахмурился Байльшмидт. — Я буду проверять твою еду и напитки каждый раз перед тем, как ты будешь их употреблять. Надеюсь, ты не станешь этому препятствовать, зная, что от этого может зависеть твоя жизнь. — Говоришь так, будто я ей сильно дорожу, — хмыкнул Кёркланд, поднимаясь с кровати. — Лучше бы дорожил, — тихо заметил Родерих. — Вот именно, — согласно кивнул Гилберт. — Жизнь — это величайший дар, мелкий, нельзя к нему так относиться. — Я о нём не просил, — упрямо фыркнул Кёркланд, сложив руки на груди. — Никто не просил, так и что, всем выпилиться? Пока есть возможность, живи да радуйся. И дай твоё бренное существование охранять, от тебя ничего не требуется, кроме как не выпендриваться, — альбинос развёл руками. Артур обиженно поджал губы. Ага, не выпендриваться. Как будто это так просто! Нашёлся, блин, советчик. — И, кстати, раз уж твоей тушке нужна усиленная охрана, я попросил Ивана немного скорректировать его маршрут в соответствии с твоими запросами, дабы у нас в отряде было ещё одно тело, которое в случае чего может тебя прикрыть, — проинформировал Гилберт парня. — Чего?! Ты издеваешься?! — возмутился принц. — Да он... — Ничего он тебе не сделает, — отмахнулся Байльшмидт. — А лишние люди не помешают. Сам видишь, ты уже почти копыта успел откинуть, а ведь и месяца не прошло с тех пор, как ты покинул отчий дом. Так что свои возражения можешь засунуть себе в... — Гилберт! — строго одёрнул мужчину Эдельштайн. — Да что?! — вскинулся альбинос. Артур хлопнул ладонью по лбу. Видимо, в прошлой жизни он сильно провинился перед человечеством.

***

— Как обычно, мрачнота да страшнота. Гилберт, улыбаясь умостился на подоконнике. В спальне Родериха горели свечи, потому как была уже ночь: некромант был почти настоящей совой, просыпался под вечер и до утра бордроствовал, а днём спал. Байльшмидт выждал двенадцать часов до той поры, когда его зазноба гарантированно проснётся и приведёт себя в порядок. Правда, насчёт последнего, Эдельштайн ещё был в процессе. Он уже приоделся, уложил волосы и теперь примерял, сидя у зеркала, украшения. Он надевал крупные серьги с аметистами в цвет родовому перстню и придирчиво рассматривал своё отражение, раздумывая, подходят они ему или нет. — Я тебя сюда силой не загонял, — ровно ответил Родерих, уделяя Гилберту внимания в разы меньше, нежели своей копии с зеркальной глади. — Не нравится — выход свободен. Вон отсюда. — Ай, какие мы неприветливые. Ничего нового, ну правда, даже как-то скучно становится, — поддразнил мужчину Гилберт. Эдельштайн ответил так же равнодушно и очень коротко: — Выход. — Ну-ну, тебе стоит быть гораздо более гостеприимным с тем, из-за кого ты прошлой ночью убил человека. На такое заявление Родерих не отреагировал. Он удовлетворительно кивнул своему отражению, найдя серьги подходящими к своему одеянию и, стянув со столика пилочку, пересел на кровать, закинув ногу на ногу и придирчиво рассматривая свои ногти. — Да ладно? Прямо-таки убил? А не зазнался ли ты? Или, может, не знаю, приснилось что, а ты теперь это выдаёшь за действительность? — Эдельштайн, высмотрев неидеальный ноготь, начал его подпиливать, даже не глядя на своего гостя. — У-у-у, да ладно! Впрочем, никакого признания я от тебя и не ожидал. Гилберт спрыгнул с подоконника. Родерих в лице не изменился, не сводя взгляда с ногтей. — Не думаю, что мне есть в чём признаваться. — Не держи меня за дурака, — оскалился Байльшмидт. — Ты убил Льюиса. Мне просто интересно почему, ведь мне ты отказал ровно четырнадцать раз. Но стоит мне выбрать кого-то другого, как ты жестоко устраняешь этого человека. — У тебя много врагов. Не понимаю, с чего ты решил, что это я, — фыркнул Родерих, закончив пилить ноготь и откладывая пилочку в сторону, наконец-то подняв взгляд на Гилберта. — А даже если и нет. Да, ты не сделаешь меня своим. Но и быть тебе с кем-то другим я не позволю, понял? — некромант поднялся с кровати, приближаясь к своему гостю. — Это я понял, — усмехнулся Байльшмидт. — Вот только почему? — Я тебе говорил сотню раз, почему не стану твоим супругом, — Эдельштайн сложил руки на груди, высокомерно фыркнув. — И, может, я немного ошибся, когда решил, что смогу отдать тебя другому. — Я тебе не вещь, чтобы меня отдавать. — Без разницы, — холодно ответил Родерих, прищурившись. — Твой следующий жених также умрёт. И следующий тоже. И я не буду иметь никакого отношения к этим событиям. — Будешь так людей выкашивать — обязательно попадёшься, — хохотнул Гилберт. — У меня есть некоторые преимущества. Могу себе позволить. Всё сказал? — М-м, нет. Ты лицемерная сучка, Родерих. — Не знал, спасибо за новости, — скучающим тоном ответил некромант. — Всё? — Остальное ты уже много раз слышал. Пока, — Байльшмидт отошёл к окну, и в следующее мгновение из спальни Эдельштайна выпрыгнул огромный серебристо-серый волк. Этот норовистый маг определённо станет его супругом.