Глядя на конец ночного неба

Поверхность листа была слегка шероховатой — он не мог перестать, время от времени, проводить по нему кончиками пальцев. Свет, доносящийся с потолка, делал бумагу полупрозрачной, повышая контраст с въевшимися тёмными чернилами. Ноги его свисали с края кровати, пока остальная часть тела вдавливала пуховое одеяло в матрас. Рука вытянута, держа пергамент перед лицом. Глаза вновь и вновь пробегаются по строчкам, словно в десятый раз, там можно обнаружить что-то отличительно новое. Его Высочество глубоко вздохнул и перевёл взгляд на краткую подпись, гласящую «с уважением, Райден Азарио». Невольно, уголок губ, едва заметно, приподнялся. Вартенберг всегда писал так чудно́ — Йенесадий ни разу не видел, чтобы кто-нибудь, при начертании символов, делал наклон вправо. В очередной раз вздохнув, принц позволил мышцам расслабиться, раскидывая руки по обе стороны от себя, на манер морской звезды. Он прикрыл веки, и на какое-то крохотное мгновение, Его Высочеству показалось, что он всё ещё может ощутить горьковатый, слегка пряный, аромат чёрного чая с бергамотом. Но, конечно, это не так. Спальню, в которой весь предыдущий учебный год, проживал Райден, неоднократно проветривали и убирали, постельное бельё же — меняли. Любой запах, оставленный владельцем, не имел возможности здесь задержаться. Как и обычно, в новом учебном году, всем ученикам должны поменять места проживания, но Йен самолично позаботился, чтобы Вартенбергу оставили его комнату. Было в этом что-то до странного… сентиментальное. Йен никогда не считал себя сентиментальным: он не держался ни за людей, ни за вещи, ни даже за воспоминания. Что-то просто приходило и что-то, рано или поздно, уходило. Нет смысла пытаться сохранить нечто, выскальзывающее из твоих рук. На смену всё равно придёт эквивалент. Всегда приходит. Но, возможно, один дворянин влиял на принца странным образом. Йен не считал это своей новообразовавшейся слабостью, но чувствовалось там какая-то странная хрупкость. Хрупкость, что хотелось аккуратно держать в ладонях от постороннего грубого и грязного мира. Поместить под стеклянный купол; накрыть, не пропускающей свет, тканью; закрыть за дверью из крепкого дерева. Спрятать. Может быть. «Он уже должен появиться» — мысленно проворчал, поворачивая голову в сторону наполовину зашторенного окна. Церемония открытия нового учебного года начинается завтра и, исходя из обещания Райдена, он должен приехать сегодняшним вечером. Как странно, Йен не видел своего юного друга всего несколько месяцев, но, казалось, что прошла вечность. Принцу не хватало их слегка ребяческих перепалок, вечно серьезного лица Вартенберга и его милого ворчания. Да, принц считал, что нет ничего странного в том, чтобы называть друга милым. Что-то вроде того, как котята или щенята тоже бывают милыми и очаровательными. Хотя, в случае с Райденом, сравнивать, наверное, нужно с волками и грифонами… Устав ждать, принц спустился вниз и поинтересовался у стражи, появлялась ли на территории академии карета Азарио. Получив отрицательный ответ, ему ничего не оставалось, кроме как вернуться в комнату. На протяжении последующих нескольких часов, Его Высочество проделывал данный ритуал ещё несколько раз. Всё дошло до того, что рыцари кидали на него странные взгляды. Не то чтобы наследника престола, на самом деле, волновало чужое мнение, поэтому принц не перестал ждать, несмотря ни на что. Когда минула полночь, Йен сам не заметил, как уснул на кровати Райдена. Проснувшись на следующий день и осознав, где умудрился забыться сном, Йенесадий уже ожидал тирады от Вартенберга. Ну, вроде его обычных нравоучений. Что-то о соблюдении личного пространства. «Я буквально будущий правитель империи. Любое пространство является моим» — самодовольно хмыкнул принц, зная, что если бы сказал эти мысли вслух, то точно получил бы от Райдена затрещину, и тут уже неважно, носит ли он корону престолонаследника или нет. Но, к его разочарованию, перед Йеном предстала всё такая же пустая неживая комната. Никаких исписанных бумаг на столе; никаких подносов с ужасно горьким отвратительным чаем; никакого звука скрипа пера. «Возможно, Вартенберг просто задерживается и появится сразу на церемонии» — предположил юноша. Он вернулся в свои покои, где, не без помощи прислуги, освежился и сменил наряд, затратив чуточку больше времени, чем то был необходимо, на укладку волос. Минуя людей, что так и желали завести с наследным принцем диалог, Йен принялся искать знакомую фигуру. Он улыбнулся машущей Аниссе Шанталь, кратко подмечая, насколько обворожительно выглядит девушка с завитыми крупными кудрями. Потом, нечаянно столкнулся взглядом с Парадесом, после чего сразу, сцепив челюсть, демонстративно отвернулся. Наконец, увидел вдали узнаваемую идеальную осанку леди Серены, тут же направляясь в её сторону. Обменявшись привычным приветствием (при виде которого, Вартенберг наверняка бы закатил глаза, назвав Йена излишни претенциозным), с леди и, как обычно, проигнорировав пухлого паренька, чьего имени даже не запомнил, Йен не упустил момента подколоть Тейлора, прежде чем поинтересовался месторасположением Райдена. По-настоящему беспокойство, которое всё это время принц старательно пытался отогнать, начало разрастаться, когда рыжеволосый нахмурился, бросая обвинительное «мы думали, что это Вы знаете, где Райден, Ваше Высочество». Мисс Энгельгардт явно прочитала нечто опасное в его лице, раз принялась, несвойственно для себя, успокаивать окружающих: — Вы все запамятовали, что в Альдерамине погода более скверная, чем в Сагане? Наверняка, дороги стали настолько плохи, что им пришлось сделать привал, — сказала она, смотря вперёд, на говорившую очередную занудную речь директрису, — вот увидите, он скоро приедет и посмеётся над вашими необоснованными переживаниями. Йен хотел не согласиться, хотя бы потому что, Райден, на самом деле, смеялся (особенно искренне) столь редко, что он запомнил каждый такой случай, но лицо леди Рианны выглядело бледным, без своего обычного румянца, поэтому Его Высочество прикусил язык, пряча руку в карман пиджака. Пальцы автоматически нашарили мягкую шелковистую ткань, сцепляясь на ней, словно только это и держало юношу в стабильном состоянии. Он мог себе позволить столь варварские посягательства на изящный материал, поскольку потратил слишком много усилий, чтобы тот оставался в своём первозданном виде, как минимум, несколько десятилетий. Найти нужного мага, способного создать подобное мощное заклинание, не составило труда, — Хэсу буквально был чуть ли не в шаговой доступности — но вот подкупить его… То ещё дельце. Лучше Вартенбергу не знать, сколько ресурсов Йен израсходовал на сохранение подаренного им платка, учитывая, как сильно в письме мальчишка ругал Его Высочество за рудники. Словно такая мелочь стоила подобных переживаний. Но и это нисколько не расстроило Йенесадия, поскольку, Райден потратил кучу времени, что бы придумать все эти эпитеты, по значению сравнимые со словами «расточитель» и «безответственно», а значит, что он, на самом деле, беспокоился о нём. Невозможное тепло растекалось внутри только при одной мысли об этом. Его Высочество как сейчас помнит удивление от, стрельнувших в лицо, конфетти, сколько эмоций испытал, вчитываясь в поздравительное письмо. Как долго он смотрел на розоватую бумагу, насколько стремительно нацепил на свои манжеты запонки. Драгоценные воспоминания, навсегда поселившиеся в сердце. Так что да, он хотел верить леди Серене, стоя со спокойным выражением лица и расправленными плечами. Юноша старался не переживать на уроках, смотря в окно на капающий дождь; старался не переживать во время обеда, слушая постороннюю болтовню, не имея возможности распознать, среди многочисленных голосов, один единственный нужный; старался не переживать, возвращаясь в пустую спальню Райдена, которая теперь казалась неправильно пустой. И он старательно делал вид, что не переживает, на следующий день, и на тот, что следовал после, когда нужного человека так и не появилось. А потом произошло это. Они как раз сидели в саду у фонтана. Серена читала книгу, парнишка (друг леди Рианны) и мисс Саклеен делали домашнее задание, а Тейлор неугомонно действовал принцу на нервы. Тогда, выглядя взволнованным, к Его Высочеству подбежал личный рыцарь. Тому было велено сообщать любые срочные новости, касающиеся Вартенберга. Мужчина в форме старался говорить тихо, склонив голову, но краем глаза заметив, как стремительно побледнело лицо Эскала, — огненно-рыжие волосы стали ещё более выразительными на фоне светлой кожи — Йен понял, что тот прекрасно его услышал. Ему было всё равно, поскольку, осознание пришло не сразу. Карета Азарио перевернулась на пути в столицу Иврида — подробности пока неизвестны. На самом деле, аварии, к тому же, в погодных условиях Альдерамина, не были в новинку. Такое происходило сплошь и рядом, вот только, когда слышишь о несчастных случаях, не думаешь, что этот случай произойдёт с тобой или же с кем-то из твоих близких. Всегда кто-то другой. Неизвестный прохожий, дальний знакомый, сосед. Никогда не ты. Никогда не дорогой для тебя человек. Поэтому принц не может поверить в услышанное всего несколько секунд, только после — подрываясь, игнорируя окрики леди Серены, направляясь в сторону дворца, попутно веля рыцарю подготовить лошадей. Конечно, ему хотелось сразу же броситься на подмогу, но более рациональная часть Йена, — та, которая с малых лет обучалась быть разумным предводителем — осознавала необходимость подготовки. В Кианитовом Дворце он подхватил ножны с длинным тонким мечом, мазнув взглядом по позолоченной, инкрустированной драгоценными камнями, ручке. Это не было в его стиле (как бы сильно Йен ни любил прихорашиваться, всё же считал, что оружие должно оставаться, в первую очередь, удобным), но клинок достался принцу от покойной матери. И, пусть Его Высочество не помнил императрицу, всё же ценил реликвию, передающуюся из поколения в поколение. Прикрепив ножны к поясному ремню, Йенесадий накинул плащ и быстро спустился с крыльца на улицу. На его территории было непривычно шумно, но принц списал это на быстрые сборы, не сразу заметив, как прислуга не стремилась, обыденно, особенно сильно выслуживаться перед ним. Словно… их внимание стало занятым чем-то более важным. Кем-то более важным. В империи, людей, имеющих высшую значимость, чем наследник престола, можно подсчитать по пальцам одной руки. «Это же не может…» — Йен замирает на половине мысли, поджав губы, увидев фигуру, плавно и одновременно властно, приближающуюся к нему. — Ваше Величество, — склонившись в нетерпеливом поклоне, принц поприветствовал члена императорской семьи, выпрямляясь так быстро, что у него заболела шея. На всю это чинную ерунду и разглагольствования просто не оставалось времени. Хотелось обойти препятствие подле себя, да умчаться во весь опор, но Йен прекрасно понимал, что не имеет права. — Йенесадий Ирин Арагон, — мягко поздоровалась женщина, слегка склонив голову на бок, — у меня создаётся такое ощущение, что ты растёшь не по дням, а по часам. Наверняка, скоро обгонишь своего дорогого отца. По вашей семейной линии, все члены семьи были высокими. — Благодарю, Ваше Величество, — Йен старался отвечать вежливо, но скованность в теле наверняка выдавала то, что и ментально и физически, он был далёк от разговора. — Сегодня погода, на удивление, спокойна. Таким темпами, нас ждёт рекордно тёплый конец лета. Разве не чудесно? Мне, конечно, очень нравится повышенная влажность, но вот ветра всегда нагоняли на меня тоску. «Что… она делает?» — принц вошёл в лёгкий ступор, моргая. Это оставалось его прерогативой — вести пустые разговоры, доводя собеседников до белого каления. Он не мог ничего сказать в сторону женщины, просто потому что недостаточно знал её. Да и в принципе, моментов, когда Йен оставался наедине с императрицей, ведя с ней беседу дольше нескольких минут, составляло не так уже и много. Её Величество никогда не пыталась играть для Йенесадия роль матери, за что он испытывал благодарность. У Йена нет никаких негативных мыслей в сторону императрицы, но он не ощущает достаточной близости, дабы желать большего. — Так… и есть, Ваше Величество, — нашёлся с неопределённым ответом, бросая краткий взгляд на приближающегося рыцаря, наверняка спешившего сообщить о готовности к отправлению в путь. — Ах, что-то я совсем заболталась, — голос женщины немного понизился, перехватив направление глаз Йена, — ты, кажется, куда-то спешишь. — Да, прошу меня простить, Ваше Величество, — быстро поклонившись, Йен обошёл элегантную фигуру. Он не успел сделать больше пяти шагов, как чужие слова заставили остановиться: — Так спешишь к милому Райдену? Плечи Его Высочества напряглись, а ладони невольно сжались в кулаки. Он обернулся, вперившись в собеседницу взглядом. Её язык тела не высказывает абсолютно никакого дискомфорта. Руки женщины чинно сложены друг на друге, спина прямая, но не настолько, чтобы выглядеть неестественно. Облачённая в длинное платье в пол, а также с покрытой головой и вуалью на лице, не дающей шанса разглядеть эмоции, императрица представляет собой мирное спокойствие. Что лишь больше нервирует и так встревоженного юношу. — Откуда Вы… — Ох, чудесный ребёнок, неужели думаешь, что такая новость имела возможность пройти мимо меня? Я прознала о случившемся несколько раньше, поэтому предположила, что один юный принц, сгоряча, может натворить бед. Принц переваривал сказанное, чудилось, целую вечность. На самом же деле, прошло не больше нескольких секунд, за которые, императрица успела преодолеть разделяющее их расстояние, поднимая ладонь. Её пальцы, обтянутые кружевными темно-бордовыми — практически чёрными — перчатками ухватились за торчащую прядь чёлки, нежно поглаживая блондинистую шевелюру. Она стояла так близко, отчего собеседник мог уловить доносившийся яркий запах парфюма. Немного сладкий и давящий, как и сама женщина, несмотря на чарующий голос, хрупкую фигуру и аккуратные действия. «Мне сообщили, что, когда я заболел, императрица вызывала Райдена для разговора, и всё же…» — принц ощутил странное оцепенение от возникшего воспоминания. Подробности ему неизвестны, но и любопытство, на тот момент, не казалось настолько сильным, дабы Йен стал выпытывать суть их беседы у Вартенберга. Честно говоря, Его Высочество и вовсе забыл об этом. Он думал, что мачеха просто желала поприветствовать высокопоставленного аристократа, но если так поразмышлять… оставалось что-то ещё. То, куда легкомысленный принц должен был обратить особо пристальное внимание. — Я не понимаю, о чём Вы говорите, — Йенесадий не стал вырываться из-под прикосновения женщины. Оно ощущалось мягко, почти любовно, и не причиняло никакого вреда. Вернее, это казалось даже приятным, точно ласка весеннего ветерка. Касание освежало, как и вся аура женщины — от мелодичного тембра до заботливых рук. И принц мог бы нырнуть в данное чувство, словно в чистейший горный ручей, если бы только не тема звучавшего разговора. — О, конечно ты понимаешь, драгоценный ребёнок, — принц не имел шанса увидеть, но ему показалось, что говорившая улыбнулась, — маленький птенчик уже совсем вырос из гнезда, да? — она хихикнула, и Йен на секунду погрузился в очаровывающий звон. — Что… я не, — он не подобрал нужных слов, во рту странно пересохло, и всё же, Йен нашёл в себе силы сделать шаг назад, подальше от пленения собеседницы. — Извините, мне, правда, пора идти. — О, но ты никуда не пойдёшь, — Его Высочество так и замер с приоткрытыми губами, когда императрица легко возразила, будто говорила о новом вкусе чая. — Не пойду? — брови юноши автоматически, в непонимании, нахмурились. Краем глаза, справа от себя, он видит рыцаря, смотревшего вперёд, будто до него и вовсе не доходит суть странного диалога. Это было нормально, чего не скажешь о сложившейся ситуации, в которой Её Величество говорила не менее странные вещи таким тоном, словно обсуждала прогноз погоды. Йенесадий даже повёлся бы на это, если бы речь не шла о безопасности Вартенберга. — Конечно, нет, драгоценное дитя, — императрица махнула рукой, точно это так же просто, как «дважды два», — я не отпущу тебя на земли Альдерамина, несмотря на всё твоё желание. Прошлый твой побег на торжество графа Эскала и так остался проигнорированным, всему должен быть предел. Мышцы принца напряглись, его взгляд, и так не особо располагающий с самого утра, похолодел на несколько градусов. Не оставалось больше — ни в лице, ни в позе — никакой воздушности или беспечности. Возможно, стоило Райдену обнаружить такого Йена, он не сразу бы поверил увиденному, настолько данное поведение и внешний вид отличался от обычной дурашливости Его Высочества. — Вы не можете мне запретить, — вздёрнув голову, сказал тяжёлым тоном. — Нет? — императрица, по-видимому, ни капельки не расстроилась от невежества, продолжая отвечать столь же спокойно, сколько и естественно. — Нет, — твёрдо, безапелляционно, — так что, я прошу меня простить, — принц обернулся, шелестя подолом плаща, кивая рядом стоящему рыцарю, — Халев, пойдём. Шаг и ещё один, вот только, рыцарь не послушался приказа — не звучало поступи, следующей за ним. Йенесадий напряжённо остановился и окинул Халева взглядом. Мужчина, только сменивший четвёртый десяток, впился глазами в землю, выглядя неуверенно. Принц почти не обратил внимания на то, как он принялся нервно теребить ручку меча, прикреплённого к поясу. — Халев? Ты меня не слышал? — голос принца понизился, стал совершенно неподходящим подростку его возраста, отчего даже взрослый мужчина не сдержал дрожи. — Ох, драгоценное дитя, не наседай на бедняжку Халева, — императрица звонко рассмеялась, прикрыв и так закрытый вуалью рот тыльной стороной руки, — он всё равно не последует этому приказу. Йен не слушал, продолжая глядеть на мужчину, его личного рыцаря, с разжигающимся неприятным чувством внизу живота. «Давай же, посмотри на меня» — мысленно заставлял. Стоял с высоко поднятой головой, можно подумать, не испытывал унижения, будучи преданным собственным эскортом. Это было столь мерзостно и отвратительно, что Йен, не дождавшись встречного взгляда, вновь обернулся к Её Величеству, поджав губы. — Вы не имеете право приказывать моим людям, — сквозь зубы процедил, игнорируя рядом стоящего человека. — Конечно-конечно, — императрица вновь засмеялась, будто юноша сказал забавную шутку, — вот только, весь твой эскорт, как и остальных слуг, назначала я. Так что, по сути, они мои люди. Она улыбалась. Йен не видел, но мог точно сказать, и от этого, раздражение цепляло острые когти за его горло. Вместе с тем шаткое осознание поразило мозг, вызывая непонятную тошноту. Здесь не было «его» людей. Если так посмотреть, подданные короны подчинялись наследному принцу, но они по-прежнему не считали того основополагающим. При выборе сторон, они остались бы подле его отца или мачехи. И это казалось… неправильным. Но, императрица никогда не вставляла Йену палки в колёса, никогда не отдавала ему приказов и не лезла в дела пасынка, из-за чего, принц и вовсе забыл, о столь важной детали. Он вырос в безопасной среде, где никто никогда не отказывал и не говорил «нет». В такой обстановке, ужасно просто забыть одну истину: «Во дворце… у меня вообще есть люди, которым я могу доверять?». Ведь, даже если его личный рыцарь ослушался приказа в пользу императрицы, то что — кто — на самом деле оставалось на стороне Его Высочества? Конечно, существовал ещё Хэсу, придворный маг, к которому Йен проявлял некое доверие, но не потому что эксцентричный юноша предан, наоборот, как раз-таки по той причине, что его легко подкупить. И всё же, Хэсу, в первую очередь, верен императорской короне и своей присяге, а принц пока что оставался всего лишь престолонаследником. Титул, несомненно, великий, но недостаточно, дабы сравниться с правителями империи. И, пусть бесплодие Её Величества гарантировало Йенесадию коронацию и своё место на троне, это не меняло того факта, что императрица не являлась консортом, имея полноправное влияние, наравне с императором. Юноше и вовсе не пришло в голову обратиться за помощью к отцу, ведь, тот наверняка встанет на сторону жены. Данное понимание приносило лишь больше неприятных эмоций, которых Его Высочество наследный принц не привык испытывать. Несмотря на всю власть, в данный момент, Йен почувствовал себя жалким и ничтожным, без верных последователей и преданных слуг. В таком большом дворце, созданном из мыльной пены, он оставался один. Все хрупкие, но красивые и отвлекающие внимание, пузыри полопались, открывая за собой вид на уродливый и неприятный каркас. И, что самое страшное, если бы не эта ситуация с Вартенбергом, то настолько бы долго Йен оставался в блаженном пагубном неведении? Продолжая веселиться с замыленными глазами и чёртовой самоуверенностью. Ничего не стоя и ничего из себя не представляя, зато задирая нос в нелепом высокомерии. Райден был прав, жаль, что принц отмахивался от слов друга. Его плечи, всегда уверенно расправленные, слегка опустились, ровно, как и обычно приподнятая голова. Йен смотрел на землю и пыль под своими ногами, так, словно видел подобную картину впервые. Точно зрение стало невообразимо чётким, а пелена тумана спала с глаз. — Ну-ну, чего же ты, — нежно пропела женщина, неизвестно когда, успев подойти ближе, вызывая у юноши вздрагивание от ладони, опустившейся ему на плечо, — ты ещё многого не понимаешь, юный наследный принц. Так же, как и все остальные, — её тон стал низким, бархатным, почти мурчащим. — Земли Иврида омыты кровью. Ни Саган, ни Альдерамин не исключение. Поехать сейчас туда будет роковой ошибкой для Арагонов. Мы ведь не хотим очередной войны, верно? Йен поднял лицо, смотря на фигуру, облачённую в ткань. Всё глядел и глядел, не моргая, лишь сглатывая подбежавший к горлу ком. — Войны? — Верно, драгоценный ребёнок. Ах, но это не имеет значения, — она отступила, переводя внимание на пролетающую стаю птиц. — Может, люди поймут, а может, и нет. Но не будет ли слишком поздно? Сказав это, женщина похлопала принца по плечу и, обойдя его, направилась к карете. Его Высочество обратил взгляд ей вслед, не совсем понимая последнюю часть монолога, даже не уверенный, относился ли он к их ситуации. — Не позволяйте ему выезжать за пределы Сагана, — наконец, приказала Её Величество, скрываясь за дверью кареты. Экипаж двинулся с места, унося с собой облака пыли. Какое-то время, Йен не находил сил пошевелиться. Он всё думал-думал и думал, переваривая разговор, вновь и вновь прокручивая его в голове. Что могло навести императрицу на столь жесткий и категоричный запрет о невыезде? Потому что, как ни посмотри, Йен прекрасно знал — никто из Великих Герцогств не был в конфронтации с императорской семьёй. Настали, относительно, спокойные времена, особенно, после того, как был подписан мирный договор с сайофрами. Нет никакой общеизвестной причины, по которой наследный принц Иврида не имел права произвести дружеский визит в герцогство. Если только, там не скрывалось что-то ещё. Какая-то тайна, о которой не имеет понятия даже престолонаследник. Конечно, Йен мог просто надумывать и искажать реальность, (к примеру, возможно, императрице просто не понравился Райден, и она решила ограничить их с принцем общение) но, нечто подсказывало — Её Величество не стала бы проделывать такой путь и говорить все эти вещи просто из-за каких-то мимолётных эмоций и порывов. Ничего, у Йенесадия есть время на то, чтобы выяснить. Когда принц отмер и сделал первый шаг в сторону Кианитового Дворца, его осанка вернула свой первозданный вид, а поступь казалось такой же твёрдой и уверенной, как и раньше. Сожаление, а также никчёмная жалость к самому себе, не поможет исправить ошибки. Но, зато, принц мог на них учиться. Благодаря этому не очень радостному инциденту, Йен в полной мере увидел, где именно пошёл по неправильному пути. Больше нельзя полагаться на влияние титула, пора было брать дело в свои руки. Собрать верных соратников, а не людей, играющих определённые роли. Но, это всё чуть позже. Сначала, Его Высочество сел за резной стол из тёмного дерева и принялся писать. Содержимое не выглядело, как обычно, претенциозно и величественно — в написанном прослеживалось торопливость и волнение, но Йен знал, что Райден не осудит и поймёт. Он всегда понимает. Только несколько строк, справляющихся о его самочувствии, да вопросы о случившемся, переданных почтовому голубю. Откинувшись на спинку стула, Его Высочество принялся размышлять, пытаясь отвлечься, дабы переживания оставались на задворках разума, не смея управлять действиями принца. На следующий день, Йен узнает, что карета Азарио не просто перевернулась, а на неё совершили нападение, но дети внутри экипажа оказались относительно невредимы. Несмотря на это, ответа на своё письмо, Его Высочество так и не получит. Ровно, как и на то, что следует после, а также после него.

***

Вздрогнув, он резко распахнул веки и болезненно застонал, потирая ушибленный затылок. Ноги его оказались запутаны в одеяле, а локоть прожигала умеренная боль от столкновения с ковром, по которому, Гарри умудрился проехаться нежной кожей. Не то чтобы Поттеру впервые просыпаться от кошмаров, но вот просыпаться от кошмаров на полу — было новым опытом, повторять который, не имелось никакого желания. Кряхтя, юноша поднялся на ноги, принимаясь приводить в порядок сбившееся постельное бельё. Разглаживая складки на смятой простыне, он вспомнил, что именно ему снилось. Кажется, это был огонь. Возможно, одно из последствий — для и так расшатанной психики — того случая с компанией Малфоя в Выручай Комнате. Гарри уже давно перестал осмыслять причину собственных сновидений. Какая разница, если, после пробуждения, всё это таяло, точно мираж, рассыпаясь в прошедшей ночи? Да и к тому же, ситуация с Афаэлеоном и его стихийной магией не прошла бесследно, вследствие чего, Гарри слишком много, в последнее время, думал об огне и том, что из него вытекало. А поразмышлять было о чём. Афаэлеон пробудился раньше, гораздо раньше положенного. Нет, конечно, Поттер не являлся наивным мальчишкой, свято верующим, что, своим присутствием, никоим образом не повлиял на сюжет романа. Вот только, одно дело подозревать, другое же — собственными глазами видеть и сталкиваться с последствиями. И всё же, в тайне, Гарри надеялся на исключительно положительные изменения. Жизнь никогда не проявляла к нему особую благосклонность. Целитель, приходивший осмотреть ногу Фаэла, а также проверить общее состояние Алиса, подметил нежелательность прикосновений между близнецами. Температура Афаэлеона, временами, подскакивала так сильно, что ближайшие предметы начинали плавиться и обугливаться, а учитывая предрасположенность Алисидия к магии льда, это могло пагубно повлиять на только выздоравливающего мальчика. Что усугубляло проблему Фаэла с контролем огня лишь сильнее, поскольку, похоже, он, будучи любителем физического контакта, боялся причинить вред своему младшему брату. И, раз уж пошла речь о нём, Гарри потребовалась неделя, дабы выяснить, что Алисидия беспокоили кошмары, не дающие ему нормально спать. Временами, он будто задыхался, теряясь в пространстве. Мистер Райстер не нашёл никаких патологий, поэтому казалось разумным предположить, что проблема носила ментальный характер. Ко всему перечисленному, добавлялось полное отсутствие герцога и герцогини в жизни детей Азарио, а также недавно выявленное недоверие близнецов к каждому взрослому. Поттер удивился, обнаружив эту черту антагонистов, страшась предположить, откуда исходили корни данной проблемы. В любом случае мальчики едва позволяли целителю проводить осмотр, и, несмотря на уговоры, не желали говорить о своих проблемах Тевье или другим слугам, даже не пытаясь выловить отца, который забыл о своих первостепенных родительских обязанностях. Так и вышло, что все эти трудности упали на усталые плечи Гарри, который только-только пришёл в себя и всё ещё плохо спал, и с трудом переваривал пищу, после кровавого убийства человека прямо на его глазах. Да, Поттер стал свидетелем не одной смерти, но каждый раз, это ударяло, как в первый — ему всё ещё иногда снился случай с нападением на Алекса, не говоря про Седрика и остальных. О, он был ужасно, просто чертовски, зол. Поттер желал найти Кассиэля, схватить его за грудки, да влепить несколько крепких пощёчин. Потому что Гарри не хотел решать проблемы, связанные с близнецами. Он не считал себя достаточно компетентным, как бы ни старался выглядеть ответственным взрослым. Небеса, ему лишь недавно исполнилось девятнадцать лет! Гарри не был готов стать отцом. Ведь, как ни погляди, но, решение настолько сложной ситуации, не походило на братскую роль. Поттер знал о семьях, где родители перекладывали часть ответственности на старших детей, будто они изначально соглашались, в юном возрасте, брать столь неподъёмное бремя. Это было неправильно во всех смыслах, максимально несправедливо, но выходило так, что именно подобный исход сейчас и происходил. Поттеру бы хотелось просто закрыть на всё глаза, отбросить непрошенные обязательства, эгоистично сосредоточившись на собственных проблемах, но вот его сердце… Его глупое мягкое сердце, которое вечно лезло туда, куда не стоит лезть! Да и что ему оставалось? Когда Афаэлеон продолжал испуганно приходить и сидеть под дверью, не решаясь беспокоить, но и не находя сил уйти. Когда Алисидий нервно ютился в кровати и до победного не желал показывать слабости, продолжая смотреть на всё сверх меры настороженно. Разве мог Гарри просто отмахнуться от них, будто мальчики, на самом деле, ничего не значили? Он знал их уже больше года: спал под одной крышей; ел за одним столом; превозмогал одни проблемы на троих. Да, он не простил — и вряд ли когда-то сможет — их за тот ужасный инцидент с Кэтти, а также небольшой эпизод с Тейлором, но не то чтобы близнецы имели возможность вернуть время вспять, да отменить предыдущие действия по щелчку пальцев. Сейчас они медленно, но верно менялись, становились лучше, и пока этого было достаточно. Существуют более насущные проблемы, вроде преждевременного пробуждения Афаэлеона. Гарри подозревает, что на него могла повлиять стрессовая ситуация, но, естественно, никаких доказательств у него нет. На Алисидие, к примеру, в плане пробуждения, случившееся не оставило подобный след. Хотя, возможно, дело в том, что Фаэл стал свидетелем остановки дыхания своего брата-близнеца, и неизвестно, как подобное сказалось на его психике. Словно прочитав эти мысли, в двери раздался тихий и осторожный стук, точно не принадлежащий уверенному и чёткому постукиванию дворецкого. Да и что бы ему понадобилось от Гарри в середине ночи? Отпустив край одеяла, Поттер напрягся, хмуро глядя на тёмное дерево, покрытое лаком. Обычно, Афаэлеон никогда не показывал своего присутствия. Он просто садился под дверью, как какой-то уличный щенок, и — когда Поттер, вымотавшийся после очередного сна, крепко засыпал — бывало, ждал там до самого рассвета. В каждый такой раз, всё то же слабое сердце Гарри, нещадно обливалось кровью. Юноша несколько раз объяснял Фаэлу, что он легко может постучать и разбудить его, но мальчик оставался, на удивление, упёртым. — Да? — прочистив горло, наконец, выдавил из себя, дёргая ручку, открывая дверь. Снизу вверх, на него уставилась пара серых глаз, и сонному мозгу Поттера потребовалось, казалось, целая вечность, дабы понять, что перед ним стоит Алисидий, а не Афаэлеон. «Ладно, это ещё более странно» — про себя застонал, натягивая на лицо улыбку, очевидно контрастирующую с этими размышлениями. — Алис? Что-то случилось? — сделал попытку, открывая дверь шире. Ребёнок не ответил. Продолжил молча стоять, смотря на Поттера с ужасно безэмоциональным выражением лица. На секунду почувствовав себя в фильме ужасов, Гарри проигнорировал, бегающие по коже, мурашки, продолжая: — Ты… — он запнулся, когда в голову пришла догадка. Алисидий пришёл бы к Поттеру лишь в том случае, если что-то случилось с Афаэлеоном. Также, обычно мальчики начинали молчать, стоило ситуации принять тяжёлый оборот. Он не имеет понятия, с чем это связано, но, переживания превозмогают любые второстепенные размышления, когда Гарри, тоже без слов, вылетает из комнаты, подходя к соседней, слыша шаги, следующего за ним, Алиса. — Фаэл? — Гарри постучал по двери, говоря чуть нетерпеливее, чем пытался выглядеть, — это я. Ответа не последовало, поэтому Поттер дёрнул ручку, хотя, как и ожидалось, она не поддалась. Гарри перевёл взгляд на рядом стоящего Алисидия, когда тот лишь посмотрел на него с, пробивающимся через маску отчуждения, беспокойством. — Фаэл, ты можешь открыть дверь? — вновь попытался, стараясь успокоить дрожь в голосе. Чем дольше ответом служила тишина, тем более нервным ощущал себя Поттер. Когда же он опустил глаза вниз и увидел слабые завитки полупрозрачного дыма, исходящего из-под щели между дверью и полом, его пульс явно пропустил несколько ударов. Юноша опять дёргает ручку, можно подумать, с новой попытки, она решит проявить милосердие и отвориться. — Фаэл, — более строго и несколько громче, потребовал Гарри, — если ты сейчас не откроешь, я позову Тевье и он выбьет дверь. Несколько секунд продолжало быть тихо, пока, как по волшебству, не послышался глухой щелчок. Не медля, открыв дверь, Гарри прошёл внутрь. Его глаза расширились при виде ярких всполохах пляшущего огня, находящегося прямо у кровати. Быстро глянув на Афаэлеона и убедившись, что он находится в относительной безопасности, — молча глядя в ответ, поджав губы — Поттер подскочил к прикроватной тумбочке, хватая с неё вазу. Он бормотал что-то вроде «чёрт возьми», позабыв о вычурной роли аристократа, сжав цветы и отбросив их в сторону, забрызгивая себя каплями с влажных стеблей, выплеснул воду на горящий балдахин, молясь, чтобы огонь не распространился на остальную мебель. Подняв с постели плед, принялся тушить остатки пламени, не попавшие под жидкость. Казалось, прошла вечность, прежде чем последние искры потухли, а Гарри облегчённо вздохнул, чтобы тут же закашляться от едкого дыма. Горло болезненно першило, а слизистую носа и глаз жгло, но он проигнорировал дискомфорт, задерживая дыхание, подходя к окну, с трудом раскрывая тяжёлые створки. В комнату тут же ворвался морозный ночной ветер, забирая с собой часть прогорклого воздуха, раздувая распущенные волосы Райдена. Опёршись на подоконник ладонями, Гарри на секунду прикрыл веки, позволяя себе перевести дух. Чудилось, что, за эту ночь, он постарел лет на десять как минимум. Набрав в лёгкие чистый кислород, Поттер обернулся, подходя к Афаэлеону, периферийным зрением, подмечая присутствие Алисидия. По-видимому, Афаэлеон не пострадал, поэтому Поттер принялся, с чистой совестью, отчитывать его: — О чём ты думал, запираясь здесь и не открывая дверь? — без криков, но и не с обычной мягкостью, начал, скрестив руки на груди. — Хотел сгореть? Афаэлеон ответил не сразу, какое-то время, прожигая Поттера взглядом, от которого, последний был готов сдаться и пойти на попятную. К счастью, мальчик моргнул и отвёл глаза в сторону. — Вряд ли бы я смог сгореть, — так просто ответил, будто речь не шла о жизни или смерти. — О, чудесно! — почти возмущённо, вскинул бровь, теряясь от этого варварского пренебрежения собственной безопасностью (что было максимально лицемерно, если спросить любого, хоть немного знающего Гарри Поттера). — Конечно, ты бы не сгорел. Угарный газ убил бы тебя раньше. Гарри мило улыбнулся, и, по-видимому, это подействовало, поскольку Фаэл, едва уловимо, вздрогнул, принимаясь заламывать пальцы на руках. Теперь уже Поттер чувствовал себя виноватым, отворачиваясь, рассматривая обугленные дыры на жалко весящих остатках, некогда богатого, балдахина. Будущая работёнка для бедных слуг, которым придётся всё убирать. «Тупица, я не должен говорить таких пугающих вещей ребёнку, не способному контролировать свои силы» — хотелось удариться о стену за столь опрометчивый поступок. Вот поэтому Поттер и не считал себя подходящим человеком для решения проблем с близнецами! Одна его вспыльчивость чего стоила, не говоря об остальных негативных черт характера. — Ладно, — выдохнул, проводя ладонью по лицу, убирая мешающиеся пряди волос, — извини. Я не ругаю тебя за случившееся, хорошо? Ты здесь не виноват. Я лишь расстроен, потому что ты закрылся с потенциальной опасностью в одной комнате и не хотел мне открывать. Афаэлеон моргнул, словно не ожидая услышать подобных слов. Он вновь поднял глаза на Гарри, смотря с таким калейдоскопом эмоций, отчего голова Поттера начинала кружиться. — Почему тебя это расстроило? — негромко, спросил мальчик. Поттер шокировано приоткрыл рот, потом перевёл внимание на молчавшего Алисидия, как бы взглядом говоря «иди и объясни своему брату очевидные вещи», но тот смотрел с не меньшим интересом, так что, становилось понятно — он Гарри не помощник. — Потому что я волновался о тебе, — сдавшись, устало ответил, подходя ближе, взъерошивая белокурые волосы, — как и твой брат. — Ты мой брат, — тупо ответил Фаэл, слегка прикрывая веки от полученного прикосновения. — Другой брат, — смутившись, пробормотал Гарри. Быть для кого-то братом… казалось для него ново и максимально неловко. Он не испытывал подобного, когда слышал предыдущее «братец», поскольку, мальчики очевидно язвили и намеренно действовали на нервы. Теперь же, получая настолько искреннее обращение, в груди Поттера разрасталось тепло в одинаковом соотношении с растерянностью. Ладно, от этого бессмысленного разговора, начинала появляться мигрень. Пройдя мимо Фаэла, Гарри на секунду остановился рядом с Алисом, чтобы точно также взъерошить его волосы, забавляясь. Алисидий, после подобного, всегда выглядел как взлохмаченный кот, отчего Поттер с трудом сдерживал смех. «Так, что мне делать теперь?» — задался вопросом, принимаясь заплетать пряди собственных волос в косу, дабы те не раздражали и не падали на лицо. По понятным обстоятельствам, он не мог просто взять и оставить Афаэлеона спать в этой комнате. Но, если Гарри заикнётся о том, чтобы позвать Тевье, мальчик наверняка воспротивиться. Может, на ночь переселить его в одну из многочисленных пустующих гостевых? Хотя, от перспективы оставить Фаэла в столь нестабильном состоянии в одиночестве, нервозность Поттера только увеличивалась. — Как насчёт того, чтобы выпить теплого молока перед сном? — спросил, глядя на мальчиков, желая успокоиться самому и придать толику умиротворения встревоженным братьям. Во-первых, это позволит им сблизиться и во-вторых, даст время расслабиться. — У Афаэлеона непереносимость лактозы, — невпечатлённо, ровно ответил Алис. — Ладно… — Гарри старался, чтобы его глаз не дёргался от пренебрежения ребёнка, — тогда, как насчёт чая? — Слуги… — Нам необязательно их звать, я и сам могу заварить чай, — прервал речь Фаэла Гарри, довольно улыбнувшись, при виде чужого замешательства. — Нет, не можешь, — вскинув голову, недоверчиво сверкнул глазами Алисидий. — Сомневаешься во мне? — усмехнулся, потворствуя этому детскому поведению. — Давай поспорим. Мало что выражающее лицо Фаэла сразу же загорелось в плохо скрытом любопытстве, когда он, наконец, перестал держаться на безопасном расстоянии, подходя ближе к Алису. — На что? — Хм, — Поттер задумался, — ну, кто проиграет — будет выполнять одно желание победившего. — Нас двое, так что ты получишь два желания, — сощурился Алисидий, — это нечестно. — Такова жизнь, — драматично кивнул Гарри, подталкивая мальчиков в спину, к выходу из комнаты, где продолжал витать запах сгоревшей ткани, — а теперь, пойдёмте. Гарри чувствовал себя странно, гуляя по поместью Азарио ночью. Он никогда не считал это место «домом» — не мог расслабиться, как, к примеру, в Норе или Хогвартсе. Да даже здание на Тисовой улице — с этими идеально подстриженными кустами, зелёной травой и дурацкой отделкой — порой, казалось более домашним и уютным. Но вот в темноте позднего времени суток, без слоняющихся туда-сюда работников и их неспешных разговоров, поместье и вовсе выглядело жутко. Словно тут никто и не живёт. Брошенный всеми дворец, с гротескными картинами в золотых рамах на стенах, да завыванием ветра за большими окнами. Гарри подумал, что если и проживёт здесь десятилетия — всё равно не увидит в поместье Азарио ничего родного. Может, дело было в самих жителях, а не в несчастной мрачной постройке? В конце концов как бы ужасно ни обращались с Поттером Дурсли, тем не менее, между собой, они оставались любящей семьёй. Конечно, не без изъянов, со своими проблемами и тараканами в голове, но так даже более реалистично, чем чопорные взаимодействия среди людей, носящих фамилию Азарио. От этих мыслей, Поттеру стало грустно, и взгляд невольно упал на молча следующих за ним близнецов. Учитывая, что они станут антагонистами, со временем, ничего измениться не должно. Близнецы продолжат вариться в собственных отрицательных эмоциях, с которыми их не научили справляться разумными методами. Только насилие, кровопролитие и диктатура. Да, но теперь, пусть и на какой-то короткий промежуток, пока записи Дугласа не будут расшифрованы, с ними есть Гарри. Время, когда он хотел держаться от мальчиков подальше, и их недавняя ссора, переходившая в опасную войну, чудилось далёким-далёким сном. Когда все трое оказались на кухне, Поттер завороженно огляделся, включая свет. Помнится, Гарри, временами, пробирался на кухню Хогвартса, так что, это помещение показалось ему знакомым. Разумеется, оно не выглядело таким большим (поскольку, в школе нужно было обслуживать непомерное количество детей и учителей), но зато, казалось более богатым и систематизированным. Близнецы тоже осмотрелись, из-за чего, Гарри догадался, что и они не были завсегдатаями комнаты, предназначенной для работы персонала. Подойдя к Афаэлеону, недолго думая, Гарри приподнял его и посадил на столешницу. Сломанная кость в ноге мальчика должна была срастись, но с Фаэлом никогда нельзя сказать точно, испытывает ли он боль или нет. Учитывая, как Афаэлеон ходил в ту ночь по лесу, будто ничего и вовсе не произошло, Гарри не собирался рисковать. Взгляд юноши переместился на Алисидия и Поттер знал, что будет неправильно пренебрегать одним братом в пользу другого. Иногда, он раздумывал, не чувствует ли себя младший близнец обделённым, начиная с этой ситуации с пробуждением и заканчивая взаимодействием родного брата со сводным. Они ведь даже прикасаться друг к другу нормально не могут, из-за чего, и так тактильный Фаэл, и вовсе, почти прилип к Гарри. Иногда, мальчик оставлял на его коже розовые покраснения лёгких ожогов, но, Поттер не подавал виду, боясь отрицательной реакции. В конце концов лёгкое жжение не то, с чем он не сумеет справиться. Перечисленное сводилось к той проблеме, что, из двоих близнецов, пробудился один Фаэл. Дети, которые всегда оставались равными друг другу, теперь имели разительные отличия, помимо противоположных характеров. Гарри решил, что он должен проявлять одинаковое внимание как к Фаэлу, так и к Алису. С этими мыслями, юноша потянулся к Алисидию, желая усадить того к брату, но, мальчик окинул Гарри взглядом, от которого Поттер вздрогнул и решил, что он слишком много надумывал. Похоже, Алису было абсолютно плевать. «Я слишком тревожусь по пустякам?» — выпрямился, делая шаг назад. Хотя, с другой стороны, это имеет смысл. У Алисидия нет проблем с отстаиванием своего личного пространства, чего не скажешь о Фаэле. Гарри иногда казалось, что он позволит делать с собой что угодно. Теперь, уже другое беспокойство поселилось в сердце Поттера, пока он подошёл к кухонному столу, рассматривая различные, до блеска вычищенные, предметы обихода. Должен ли он поговорить с ними на данную тему? Сомнительно, что герцог или герцогиня Азарио вели с близнецами беседу по типу «нельзя брать у незнакомцев конфеты и позволять им делать различные гадости». «Хм, а это что?» — сбился с мыслей, поднося к лицу странную ложку с выгнутыми зубчиками по краям. Нет, он, конечно, умел готовить (спасибо годам проживания с Дурслями под одной крышей), но здешняя посуда имела разительные отличия и вид. Решив импровизировать, Поттер просто взял первую попавшуюся металлическую ёмкость и наполнил её водой, принимаясь разбираться с необычной системой подачи огня. Несколько раз чертыхаясь, надеясь не быть услышанным, Гарри, наконец, справился, поставив воду нагреваться. — Вы же знаете, что не обязаны давать кому-либо прикасаться к вам, если не хотите этого? — как бы, между прочим, начал, доставая чайный сервиз, — даже мне. Да, Гарри раньше намеренно назло взъерошивал им волосы, но, изначально, это была месть за грубое поведение и попытку убийства (то, о чем Поттер не хотел думать), а после, стало привычкой. Сейчас, он заволновался, вдруг, подобное своеволие казалась им отвратительным? — Почему ты вообще про это заговорил? — не понял Алисидий, прислонившись к столешнице рядом с сидящим на ней Афаэлеоном, что непринуждённо болтал ногами в воздухе. — Я не хочу делать то, что вам не нравится, — просто ответил Гарри, — и вы не обязаны это терпеть. Например, когда я, или кто-то другой, взъерошивает вам волосы. Мальчики замолчали, смотря на Гарри странными глазами, пока тот держал в руках и рассматривал чудной предмет, похожий на длинную вилку с двумя широкими зубчиками. В это время, Алис что-то пробурчал, но так тихо, отчего Поттер вскинул голову и переспросил. — Всё нормально, если это ты, — явно недовольно, выдохнул он. Что-то тёплое разлилось в груди юноши, а уголки губ, невольно приподнялись. Скрывая смущение, Поттер прочистил горло и подошёл к бурлящей воде, снимая её с огня. Боже, только поглядите на этих двоих, так и не скажешь, что, только недавно, они безразлично смотрели на то, как Поттер тонет в том холодном пруду. Так, ладно, лучше не портить настроение безрадостными воспоминаниями. — Но вы всё ещё не должны позволять это кому-то, с кем не хотите иметь дело, — продолжил, подхватывая чайник. — Что ты имеешь в виду? — как обычно, походя на щеночка, склонил голову на бок Афаэлеон. — Ну, к примеру, что ты сделаешь, если посторонний прикоснётся к тебе? — Гарри наткнулся взглядом на вилку, по-прежнему покоящуюся в его ладони, удивился, и откинул ту в сторону, будто ничего странного не произошло. — Отрежу ему руку, — уверенно и без запинки, дал ответ Фаэл. — Э-э, да… верно, — рассеянно пробормотал Гарри, отворачиваясь. «Что за чёрт?! Хотя… зато они точно смогут за себя постоять» — Гарри разрывался между шоком и облегчением. После случая с аварией, близнецы вели себя настолько послушно и мило, что из головы выходило, какими кровожадными они могли иногда быть. Раньше, Поттер в принципе не подозревал об их ребяческой стороне, поскольку, и Фаэл и Алис, на публике, вели себя образцово. Наедине же с Гарри, также не теряли бдительности, но подмешивали к своему обычному безупречному отношению опасные нотки. Задумчиво, незаметно для себя, напевая, Гарри обдал чайник кипятком, дабы холодный фарфор не забрал нужное тепло. Потом, насыпал предполагаемое необходимое количество чайных листьев, вперемешку с сушёным измельчённым бергамотом, и налил в сосуд горячей воды. Давая жидкости завариться и настояться, попытался придумать, что добавить туда, желая смягчить горький вкус. Он вспомнил, что Афаэлеон питал страсть ко всему цитрусовому, поэтому порывшись на складе с овощами, достал спелый лимон и положил его на доску, отрезая аккуратные колечки. В помещении сразу вспыхнул приятный аромат, когда Гарри принялся забрасывать лимон в чайник. Также, для Алиса, он добавил туда немного мёда, нейтрализуя чрезмерную кислоту. Наконец, разлив жидкость по чашкам, довольно высокомерно, вскинул брови и передал дымящийся чай близнецам. Алисидий принял чашку с явным недоверием, а вот Афаэлеон, — Гарри не может поверить своим глазам — улыбнулся. Вот так просто, очень искренне и воодушевлённо, сверкая глазами, сжимая белый фарфор в руках, поднося его к губам. Никогда ещё Поттер не видел, чтобы Фаэл не выдавливал из себя светскую улыбку, а показывал её благодаря настоящим эмоциям. В сердце тут же невольно защемило, но Гарри постарался отвлечься, сосредоточившись на удивлённом Алисе, что попробовал чай. — Ну, что? — самодовольно хмыкнул. — Я ведь говорил, что прекрасно смогу заварить чай. — Да, — будто всё ещё не веря, смотря на завитки пара, поднимающиеся над тёмной жидкостью, промычал Алисидий, — впервые вижу, чтобы кто-то подогревал воду для чая в сковороде. Гарри подавился слюной и откашлялся, делая собственный глоток чая, не смотря им в глаза. — Конечно, это особый рецепт, — кивнул, будто это и впрямь имело смысл. — Знаете, вкус воды зависит от толщины стенок посуды, в которой вы её кипятите. Ну а теперь, допивайте чай и пойдём спать. — Не знал, что у воды есть вкус, — мило моргнул Фаэл, смотря на содержимое чашки, столь любовно, будто там было налито раскалённое золото или нечто не менее драгоценное. — А как же! — неловко рассмеялся, отводя взгляд. Они продолжили молча допивать напиток, прямо вот так, на кухне, среди посуды и кухонной утвари. Гарри на секунду почудилось, точно он, на какой-то краткий миг, вернулся в Нору, со всеми этими многочисленными магическими безделушками и предметами, упрощающими будничную жизнь. Стало одновременно тоскливо и тепло от накативших воспоминаний. Поттер старался не думать о Фреде, представляя семейство Уизли такими, какими он их запомнил до войны. С неуёмной энергией, счастливыми улыбками на лицах, в окружении солнечного дома, изобилующего взрывами красок. — Ладно, ты в итоге победил, — Гарри вздрогнул, когда ход его мыслей нарушил голос Алисидия, — говори желание. Небольшая рука мальчика обхватила чашку сильнее, а его брови, практически неуловимо, нахмурились. В целом, он выглядел напряжённо, и, сколько бы ни думал, Поттер не нашёл причины на подобное поведение. — Раз уж ты сам напомнил, — честно говоря, спор совсем вылетел из головы юноши, — хорошо, — Гарри поставил собственную чашку, с допитым чаем, на поднос. — В следующий раз, если тебе что-то понадобится, ты не будешь сидеть у меня под дверьми. Гарри перевёл внимание на Фаэла, который почему-то вздрогнул и опустил глаза в пол. Он, тем временем, продолжил: — Ты можешь просто постучать и разбудить меня. Тебя это тоже касается, — теперь, Поттер смотрел на Алисидия. — Если что-то нужно, не только для твоего брата, просто приди и попроси. — И… это всё? Всё твое желание? — с сомнением, негромко поинтересовался Алисидий. — А ты хотел что-то ещё? — забавляясь, усмехнулся в ответ. Посмеиваясь, он забрал грязную посуду, засучил рукава и включил кран. — Что ты делаешь? — прервал его Алис. — Слуги уберут это. — Мне не сложно, — просто пожал плечами, ополаскивая чашку. Было в этом что-то ностальгическое, словно он снова попал в магловский мир — перестал носить личину дворянина, вернув свои образ «просто Гарри». Может, ему стоит чаще прибегать к таким обыденным повседневным обязанностям? Хотя, Поттер даже представить не может выражение лица повара и остальных работников кухни, если один из детей Азарио придёт и попросит возможность вымыть за собой посуду. Закончив, Гарри вытер руки и повёл мальчиков обратно в спальни, выделив новую для Афаэлеона. Он подумывал о том, чтобы обсудить с кем-то из взрослых проблему с его контролем огня. Ложась спать, юноша не подозревал, что, выигранный спор, пригодится так скоро.

***

Следующей ночью ему действительно удалось уснуть. Без всех этих странных снов или пугающих кошмаров. Поэтому, когда раздался неожиданный приглушённый стук, Гарри подскочил, ударяясь затылком о спинку кровати, рассеянно осматриваясь. Из частично зашторенного окна выбивался слабый лунный свет, холодными лучами, падая на кровать, делая тени ближайших предметов более тёмными и таинственными. По крайней мере, стояла, на удивление, ясная погода, ознаменовавшая окончание сезона дождей. Откинув одеяло в сторону, Поттер ступил ногами на мягкий ковёр, вставая — локоны чёрных волос скользнули по его плечам, покачиваясь за спиной. Он аккуратно повернул ручку, открывая дверь, с удивлением, обнаруживая две светящиеся красные радужки, от которых, во рту сразу же стало сухо. Тысячи мыслей пробежали в голове: от того факта, что Афаэлеон выполнил их уговор, постучав вместо ожидания у порога; до размышлений, не произошёл ли очередной случай пожара в соседних комнатах. — Фаэл? — хриплым, после сна, голосом спросил. — Что такое? Опять огонь? Афаэлеон лишь быстро покачал головой, отчего распущенные белоснежные волосы, доходящие до линии челюсти, заклокотали из стороны в сторону. Без промедлений, мальчик ухватил Гарри крепкой и горячей хваткой, вынуждая юношу стиснув зубы в удачной попытке сдержать крик. Его потащили в сторону ближайшей комнаты, чуть ли не вталкивая внутрь. Портьеры в спальне Алисидия, как сразу же догадался Поттер, полностью перекрывали любой естественный источник света, так что, Гарри пришлось несколько мгновений моргать, привыкая к мраку. Он не мог сразу видеть, зато прекрасно услышал звук, от которого сердце пропустило удар. — Алис? — неуверенно, позвал Гарри, наконец, начиная различать хоть какие-то очертания. У края кровати, оказалась сжатая сгорбленная фигура, откуда и доносилось сдавленное неровное дыхание. Гарри тут же подскочил ближе, но, похоже, это было плохим решением, поскольку, явно дезориентированный Алисидий, вздрогнул, падая на пол. Дыхание только ухудшилось, стало более прерывистым и громким, вырываясь из приоткрытого рта с пугающим хрипом. Пульс Гарри подскочил — он просто не знал, что ему следует сделать. Была ли причина в физическом самочувствии? Что-то сдавливало дыхание мальчика? Нужно ли звать на помощь? Или же, это нечто психологическое, до чего не сможет достучаться посторонний, вроде дворецкого или целителя? — Эй, тише, это я, — негромко, начал Поттер, вскидывая ладони в знак безопасности. — Что случилось? Ответа не последовало — Алисидий лишь схватил свою рубашку в районе груди, пока завеса волос закрывала лицо, не давая шанса рассмотреть выражение. — Алис? — повторил попытку, медленно приближаясь. — Могу я подойти? Гарри не был уверен, правильно ли он поступает, нужные ли слова говорит. Нельзя так легко взять и найти подходящее знание из ниоткуда, но времени на поиски попросту нет. Всё что остаётся — это действовать интуитивно и надеяться на успех. Что, похоже, и происходит, когда Алисидий, на секунду замирает и неуверенно кивает. — Хорошо. Хорошо, — дважды пробормотал, придвигаясь ближе, аккуратно и медленно, опуская ладони на чужие дрожащие, в попытке сделать вдох, плечи, — всё в порядке слышишь? Теперь послушай меня. Мне кажется, что ты слишком быстро и поверхностно дышишь. Тебе нужно замедлиться. Алисидий в ответ лишь сдавленно прохрипел, будто произнося «легко сказать». Но, его руки, по крайней мере, приподнялись, сжимая предплечья Гарри удивительно крепкой хваткой, наверняка оставляя синяки. Если Алису становилось от этого легче, он не был против. Поттер понятия не имел, где сейчас находился Афаэлеон, да и не то чтобы он имел возможность одновременно успокаивать двоих паникующих детей (считай троих, учитывая скрытую панику его самого). Зато, он точно определил, что самочувствие Алиса не стало результатом какой-то травмы. Хоть одно облегчение за эту ночь. Придвинувшись ближе, Поттер заправил часть волос Алисидия за уши, понимая, что это мешает, как их зрительному контакту, способному успокоить ребёнка, так и не даёт расслабиться из-за постоянного мельтешения на коже. Нервно облизнув пересохшие губы, Гарри продолжил: — Всё нормально, не всегда у нас всё получается с первого раза, верно? — приглушённо выдавил смешок, поглаживая мальчика по спине, — но смотри: вокруг столько кислорода. И твои лёгкие отлично работают. Просто постарайся не дышать так часто. Делай глубокие и медленные вдохи и выдохи. Увидев, что Алисидий перестал так сильно трястись, всё ещё задыхаясь, но, видимо, прислушиваясь к голосу, Гарри расслабил чужие пальцы на своём предплечье, прислоняя ладонь мальчика к собственной грудной клетке. — Давай, повторяй за мной, — Гарри мягко попросил, делая демонстративный глубокий вдох. Алис на секунду и вовсе перестал дышать, из-за чего, Гарри забеспокоился больше прежнего, боясь, что он напортачил, успокаиваясь лишь тогда, когда послышался первый неуверенный и судорожный вздох. Мальчик тут же закашлялся, словно не сумев принять такую порцию кислорода. — Ничего-ничего, — утешил Гарри, — давай попробуем ещё раз. Какое-то время, в комнате было совершенно тихо, не считая их дыханий, равняющихся друг другу. Алисидий становился всё уверенней и уверенней, начиная нормально дышать, хотя по-прежнему немного учащённо. Наконец, по прошествию какого-то времени, мальчик пришёл в себя, начиная шевелиться. Он механическим движением заправил передние пряди волос за уши, аккуратно поправил ворот ночной рубашки и провёл по лицу ладонью, смывая остатки любых выражений. Сердце Гарри похолодело, когда кто-то столь юный, за краткий миг, привёл себя в порядок и сделал вид, точно ничего страшного и вовсе не случилось. Слишком неправильно. Ни один ребёнок не должен уметь так хорошо овладевать своими чувствами, особенно, после чего-то настолько утомляющего. — Всё хорошо? — негромко, осторожно поинтересовался Гарри. Алисидий молча кивнул, стараясь не встречаться с собеседником взглядом. — Хочешь об этом поговорить? Теперь, последовало отрицательное покачивание головой. Пошатываясь, не давая себе помочь, когда Поттер подскочил следом, Алис поднялся на явно онемевшие ноги, переводя внимание, на, всё это время безмолвно стоящего, Афаэлеона. Гарри тоже повернулся, вздрагивая от горящих кровавых глаз. Кажется, он никогда к этому не привыкнет. — Фаэл? — Гарри позвал, стараясь выглядеть непринуждённым. Упомянутый повернул голову в сторону Поттера, заторможено моргнул, а когда открыл веки — смотрел уже чистыми серыми глазами. Невольно облегчённо выдохнув, Гарри заставил себя слабо улыбнуться. — Ты в порядке? Очередной кивок, который стоял у Поттера поперёк горла своей неоднозначностью. Устный ответ явно был бы предпочтительней, но выбирать не приходилось. Зарывшись пальцами в шевелюру, убирая пряди с лица, Гарри на секунду задумался, смотря на сбитые простыни и скомканное одеяло. В большей степени, чтобы занять руки, Поттер рефлекторно подошёл к кровати и принялся поправлять постельное бельё, обдумывая случившееся. Но, честно говоря, сонный мозг совсем не хотел помогать, отказываясь формулировать рациональные мысли. Решив оставить это на потом, Поттер зевнул, и, завершив нервные действия, подошёл к близнецам, кладя руки им на макушке. — Тогда, давайте спать, — он бы, конечно, не хотел бросать встревоженных детей в одиночестве, но что ещё оставалось? Им всем требовался отдых. Повернувшись, Гарри направился к выходу, крепко сжимая кулаки. Ему нужно было многое обдумать.

***

Через несколько дней после этого происшествия, Гарри сидел в библиотеке семьи Азарио, устало подперев щеку тыльной стороной руки, хмуро глядя на пляшущие строчки перед глазами. Несколько раз моргнув, пытаясь сделать зрение чётче, юноша перевернул страницу выдыхая. Ради нового исследования, он даже отложил расшифровку записей, но ничего дельного так и не обнаружил. Психология не была развита в этом мире, поэтому найти помощи для Алиса Гарри не мог, данный факт касался и Фаэла. Связь между человеком и альвом являлась настолько невозможной, что Поттеру не удалось найти подобных прецедентов, чтобы попытаться действовать исходя из чьего-то опыта. Помимо элементарных расовых распрей, альвийки и так имели небольшой шанс зачать ребёнка, с большим риском смерти во время родов, что возможность забеременеть и относительно легко родить от человека, оставшись после этого живой, оставалось практическим невозможной. Но, тем не менее, именно это и произошло. Близнецы, можно сказать, исключение из правил и, как именно повлияло смешение на их магию, оставалось лишь догадываться. Ну, по крайней мере, остальным точно, так как Гарри примерно знал, насколько могущественными мальчики станут, исходя из романа. Сильнее любого человеческого мага или альва. Вот только, это понятие не помогает на начальном этапе, когда Афаэлеон сжигает ближайшие предметы, без возможности контролировать нечто настолько мощное. Гарри испытывает небольшое облегчение от того факта, что всё происходит именно в этот момент — после того, как Кассиэль перекрыл въезд и выезд на территории Звёздного Дворца, а в самой резиденции остались лишь самые доверенные и преданные слуги. Императору никак нельзя узнать о силе Афаэлеона — а также, в будущем, Алисидия — иначе они никогда не смогут свободно жить на территории Иврида. По сюжету книги, антагонисты являлись незарегистрированными магами, и, пусть это было незаконно, Гарри хотел, чтобы всё так и оставалось. Он даже не знал точной причины, но только от одной мысли о присяге, нечто недовольное и противоречивое поднималось в груди юноши. — Это уже второй Ваш тяжёлый вздох за последние пять минут. — А? — Гарри поднял голову, когда Раэль, который должен был сидеть неподалёку, оказался за его спиной. — Просто говорю, что Вы, своим унылым настроением, портите мне впечатление от прочтения «Любовного интереса маршала», — страдальчески заныл парень, опуская ладони Поттеру на плечи, разминая пальцами одеревеневшие мышцы. — Ох, прошу прощения, что отвлекаю тебя от такой важной работы, — съязвил в ответ, закрывая глаза от ноющего ощущения в скованном теле, когда то начало расслабляться. — Как главный смотритель, в принципе, справился бы без тебя. — Абсолютно точно никак! — радостно пропел Раэль, можно подумать, прозвучавшие слова не были пропитаны сарказмом. Закатив глаза на откровенное ребячество, Гарри переворачивает очередную страницу, равнодушно смотря на мелкий шрифт вялым взглядом. Если бы он только мог связаться с Кассиэлем и рассказать ему о проблеме… Но дела обстояли так, что Поттер не имел возможности припомнить, когда в последний раз видел герцога или герцогиню. Создавалось такое ощущение, что они с близнецами жили в одиночестве, без опекунов под одной крышей. Горничная Елианы не пускала посторонних в её покои, даже родной сын не был исключением. Гарри задавался вопросом, на самом ли деле женщина слегла с чем-то настолько серьёзным, что не давало шанса ему — Райдену — встретиться с матерью. Вдруг, это нечто неизлечимое? Не то чтобы Поттер, конечно, волновался, но всё равно, временами, задумывался о риске поменять в романе что-либо ещё одним своим существованием. — Вы слышали когда-нибудь притчу о Бедной Гусенице? — неожиданно, поинтересовался Раэль, отвлекая от быстротечных мыслей. Юноша отпустил несчастные плечи Поттера, перепрыгивая прямо через спинку рядом стоящего кресла, падая на мягкую обивку, тут же придвигаясь к подлокотнику, дабы находиться ближе к собеседнику. Искусственный свет комнаты отражался от его короткостриженых волос — если бы причёска Раэля была чуть длиннее, то представляла бы собой шелковистые кудри. — Нет. О чём это? — лишь наполовину заинтересованный, поднял глаза Гарри. Раэль задумчиво промычал, будто не сам начал данный разговор. — Жила-была на свете бедная-бедная гусеница, — начал он, тяжело вздохнув и таинственно понизив голос, — она трудилась не покладая рук… — У гусениц нет рук, — можно подумать это в принципе имело какой-то смысл, запротестовал Гарри. — Не перебивайте, — лишь отмахнулся рассказчик, — так вот… окружающие гусеницы всегда смотрела на Бедную Гусеницу с восхищением. Они удивлялись, как такое крошечное существо может быть настолько непреодолимо сильным. В мыслях остальных гусениц она казалась непобедимой. Все продолжали полагаться на неё, возлагать свои проблемы, ожидая скорейшего решения. Снова и снова… Гусеница помогала остальным. Она отдавала всю себя, пока однажды, просто не закончилась. Продолжая спасать других, гусеница не смогла спасти себя. Другие же, просто не могли понять, что некто, как им кажется, непоколебимый тоже нуждается в помощи. Закончив рассказ, Раэль замолчал, смотря на Гарри с блеском в зрачках. В комнате стояла тишина, что не было удивительно для читального зала, честно говоря. Наконец, Поттер открыл рот, выгибая правую бровь: — Ты это сам придумал. — Верно! — Раэль громко воскликнул, будто оглашая победителя викторины, вскидывая указательный палец, задевая им кончик носа Гарри. — Из тебя бы вышел ужасный писатель, — фыркает в ответ, ударяя по тыльной стороне чужой руки, убирая ту от своего лица. Помощник, тем временем, с шумом выдохнул, прижимая ладони к груди, давая Поттеру надежду, что у него всё-таки произошла преждевременная остановка сердца. — Режете без ножа! — возмущённо простонал, заваливаясь на подлокотник, чтобы тут же перевалиться за него и упасть на несчастного Гарри. Под чужим весом, Поттер начал возмущённо задыхаться, пытаясь отпихнуть от себя тяжёлую тушу. Но, сколько бы ни пытался — всё оставалось безрезультатно. — Отлипни от меня, — рявкнул, поднимая глаза к потолку, точно пытаясь воззвать ко всем известным и неизвестным богам и богиням. — Нет! Когда мне ещё предстанет возможность настолько близко потрогать знать? — позабыв о своём недавнем несчастье, довольно протянул парень. — Если бы это был кто-то другой, тебя бы уже казнили, ты ведь в курсе? — ответил вопросом на вопрос, не представляя, за что ему это всё. — Ага! — Раэль весело хмыкнул, лишь усиливая давление на юношу, пытаясь вдавить его в кресло, — но это ведь Вы! Вы такой умный и добрый, и добрый и умный, — помощник продолжил перечислять, загибая пальцы, — и великодушный, и снисходительный, и очаровательный, и наивный. — Последнее вряд ли считается комплиментом, — проворчал Гарри, наконец, отодвигаясь от оппонента. — Но, знаете… — не в первый раз, проигнорировал сетования помощник, — лучше бы Вам не быть всем перечисленным, для Вашего же блага. Тон Раэля перестал звучать легко и воздушно — проскальзывали там странные тяжёлые нотки, вынуждающие тело Поттера напрячься. Он нахмурился, смотря на говорившего с вопросом во взгляде. Гарри всегда плохо читал между строк, хоть и понимая, что за словами стоит нечто большее, но, не имея возможности докопаться до сути. Почему всем так нужно всё усложнять? Неужели, нельзя сказать прямо? — К чему ты клонишь? — раздражаясь, поинтересовался, разглаживая смятую, чужими стараниями, рубашку. — Вы берёте на себя слишком много. Будьте уверены, Вам не скажут спасибо за эту самоотдачу, — Раэль вновь приблизился, помогая поправить подогнувшийся воротник Гарри, — Вы либо сломаетесь под гнётом, либо же разочаруетесь, не увидев желанный результат. Сердце в груди Поттера неприятно сжалось, когда тихие, бережно сказанные, слова прозвучали в спокойствии комнаты. Он мог видеть более тёмные вкрапления в карих радужках Раэля, пока тот говорил, оглаживая ткань его галстука. — Ты не можешь знать наверняка, — Поттер лишь догадывался, о чём именно они говорили и находились ли на одно волне, испытывая неприятное волнение в животе. — О, конечно нет, — мягко рассмеялся юноша, царапая ногтем позолоченную рельефную пуговицу, с изображением герба Альдерамина, на жилетке Гарри, — но это до боли очевидно. Видите ли, я не понаслышке знаю о таких людях, как Вы, Молодой господин, — Раэль странно улыбнулся, не отрывая взгляда от своего занятия, можно подумать, это действие казалось гораздо интереснее их разговора. — Подобные Вам отдают все силы на спасение жалких и обездоленных. Вот только, они никогда не получат того же. Это медленная и верная дорожка вниз по наклонной. Ведь, чем больше ожидание, тем сильнее разочарование. — Бессмысленно, — желая верить собственным словам, Гарри откинул руку Раэля, — по твоему, нужно игнорировать чужие невзгоды, словно их и вовсе не существует? Пускать на самотёк беды близких и родных, только из-за страха остаться в границах безрезультатности? Раэль моргнул, услышав эти слова. Он не сразу поднял взгляд, лишь через время, сверкая более широкой, но не менее странной, улыбкой. — Именно так я бы и сделал! — весело хлопнул в ладоши, точно, наконец, сумел донести до собеседника очевидную мысль. — Ну, это лишь твоя точка зрения, — пытаясь успокоить странные извивающиеся чувства, Гарри заставил себя говорить легко и непринуждённо, — к тому же, — встав на ноги, Поттер потянулся, откладывая книгу в сторону, — я не такой святой и праведный, каким ты меня считаешь. — О, правда? — поднявшись следом, почти хищно, спросил помощник. — Я не герой, — это звучало смешно, даже для его уст, но Гарри, в данный момент не был Мальчиком-Который-Выжил. Это просто Райден, — я только делаю то, что в моих силах. Ни больше, ни меньше. Я знаю, когда нужно остановиться. С этими словами, Поттер, лёгкой походкой, совсем этого не ощущая, пошёл в сторону выхода. Гарри терпеть не мог, когда Раэль вёл себя подобным образом. Большую часть времени, проводить с ним досуг было весело и расслабляюще. Иногда, они часами спорили из-за какой-то ерунды, или же молча листали книги в тишине комнаты, подле друг друга. Бывало, Раэль начинал читать какой-нибудь ужасно дешёвый любовный роман вслух, и — Поттер даже под страхом смерти не признается — иногда Гарри увлекался рассказом, рассматривая узоры на обоях ближайшей стены. И всё же, оставались подобные моменты, как в случае с происшествием с Кэтти, когда Раэль говорил неприятные вещи с садистским пристрастием, словно разрушать розовые очки Поттера казалось ему особым видом удовольствия. — Очень на это надеюсь, — пропел вслед уходящему помощник, прежде чем тот успел закрыть за собой дверь библиотеки. Гарри лишь сжал кулаки и старался не думать о произошедшем диалоге. Раэль постоянно нёс несусветную чушь, не стоило акцентировать на этом своё внимание. Даже если мозг старательно крутился вокруг одной навязчивой мысли: сколь часто Раэль говорил ерунду, столько же его некоторые слова имели реальный вес. Но, если и так, то, что ему оставалось? Просто бросить близнецов, сказать им «решайте свои проблемы сами», делая вид, словно их и вовсе не существует? Может, год назад, Гарри и мог поступить подобным образом, но сейчас… Сейчас, внутри разрастался непонятный животный страх. Если бы Гарри лучше разбирался в собственных эмоциях, то юноша бы понял, что он поселился в сердце с тех пор, как перед взглядом предстала бездвижная грудная клетка одного из близнецов. Что это было? Неужели, Поттер, на своём веку, потерял настолько много людей, что опасения могли перенестись на едва знакомых детей? Нелепо. Их ведь даже не существует на самом деле — мальчики лишь отпечатки истории, в которую Гарри попал. По крайней мере он пытается уверить в этом себя. Но, данное убеждение не работает в одной из очередной напряжённой ночи, когда Гарри приходится бороться с одним из самых сильных приступов Алисидия. Они вновь сидят на кровати, и крошечные пальцы Алиса настолько сильно впиваются в предплечья Гарри, что не остаётся никаких сомнений в очередных разрастающихся синяках на нежной коже, спрятанной под ночной рубашкой. Хриплое дыхание резонирует от стен в темноте ночи, смешиваясь с успокаивающими словами Гарри, которые начинают дрожать из-за собственной безрезультатности. Обычно, подобные происшествия не длились дольше двадцати минут, но сегодня, минутные стрелки отсчитали сорок, а лицо Алиса казалось настолько мертвенно-бледным, вместе с посиневшими губами, отчего Поттер в принципе удивлялся, как мальчик поддерживал себя в сознании, несмотря на гипервентиляцию. Афаэлеон стоял неподалёку, хоть и, как обычно, не подходил, лишь продолжал смотреть широко раскрытыми красными глазами, становящимися особенно заметными во мраке спальни. У Гарри нет времени успокоить старшего брата, поскольку, собственная паника готова, в любой момент, вырваться наружу, что нисколько не поможет ситуации, а только создаст больше проблем. Ранее Поттер предложил позвать Тевье, от чего Алисидий запаниковал сильнее прежнего, оторвав пуговицу от рукава Гарри — настолько явно увеличилась сила в его пальцах. Кости ныли под грубым прикосновением, но это казалось меньшим из зол, потому что, настолько потерянным, Поттер давно себя не ощущал. Когда Алисидий накренился вбок, паника и вовсе поднялась практически к горлу. От безвыходности, Гарри быстро высвободился и вытянул предплечья, обхватывая хрупкую на вид фигуру, не давая упасть и одновременно притягивая ближе. Юноша не сразу понял, что делает, пока объятия на мальчике не стали более явными. Когда же чужие трясущиеся ладони неуверенно дотронулись до его талии, сразу же после этого — более уверенно, обвивая Гарри в крепкой хватке, цепляясь пальцами за ткань одежды в районе спины, его сердце и вовсе пропустило удар от удивления. Алисидий был прохладным в его руках, вжимаясь лицом в грудь Гарри, заглушая дыхание, которое начало медленно, но верно, стабилизироваться. Сам Поттер едва ли мог нормально мыслить, настолько факт того, что он обнимал антагониста, чудился нереалистичным. Его подбородок несколько заторможено опустился на белоснежную макушку. Волосы Алиса пахли мылом. Его фигура казалась такой небольшой, из-за чего, Гарри с новой силой осознал, что близнецы оставались, прежде всего, всего лишь детьми. Беззащитными и брошенными. Его взгляд поднялся, а предплечье слегка потянулась к молчаливому Афаэлеону. — Иди сюда, — шёпотом позвал, одной рукой, поглаживая спину притихшего Алиса. Афаэлеон без промедления схватил ладонь, как делал это всегда, опускаясь рядом. Возможно, это было неловко, но Гарри чувствовал себя слишком измотанным, чтобы на самом деле волноваться о чем-то столь тривиальном. Он обвил свободной рукой Фаэла, не имея возможности полноценно присоединить мальчика к объятиям, пока Алисидий продолжал вжиматься в его грудь, словно только это удерживало на бренной земле. Пусть и так. Это то, что им сейчас нужно. Немного передышки. Совсем… совсем чуть-чуть. «Завтра же… мне нужно найти этого ублюдка, их отца. Он должен что-то предпринять» — с горящей ненавистью к мужчине, решил Гарри, вслушиваясь в размеренные дыхания близнецов.