Иллюзия случайности

      Почти три утра. Дороги пустые, движение свободное. Юнги гонит внедорожник, игнорируя все знаки и светофоры. Сжимает в руках руль, с тревогой поглядывая на заднее сидение.       Бледное лицо друга, на которое падает свет, от проносившихся мимо фонарей, слишком контрастирует с темнотой. Он без сознания, а у Мина сосёт под ложечкой. Не первый день в этом, однако сегодня вышло всё по-особенному погано. Слишком. И у мужчины зудят руки от паники, которая волнами накатывает, скручивая все органы. Достаёт телефон, отбивает сообщение. Сзади слышится тихий стон. С губ того, кто за рулем, срывается сдавленный мат. Ему кажется, что машина едет слишком медленно. Стрелка спидометра стремительно ползёт вверх, показывая запредельную скорость, подрагивая. Внедорожник со свистом входит в поворот, вышибая воздух из лёгких.       Визг тормозов.       Их уже ждут.       На улице у входа в больницу стоит высокая мужская фигура в белом халате. Курит.       — Привет, — Юнги выпрыгивает из машины, звучно хлопнув дверью. Пожимает руку, протянутую навстречу.       — Я уж думал, что вы завязали, — усталый голос, усмешка. Давит сигаретный бычок носком кроссовка. Толкает передвижные носилки к задней двери иномарки.       — Нет. Сегодня был заказ на него. Знал бы, что так хуево всё закончится, не выпустил бы, — объясняет, помогая Хосоку вытащить брюнета. Чон окатывает того внимательным взглядом. Морщится.       — Охренеть. Его пытали? — мужчина видит объём ран и ушибов даже при свете фонарного столба.       Наклоняется к парню, вслушиваясь в неровное дыхание. Пальцами пробегает по запястью, находя пульс. Жив. И даже не на грани встречи с прародителями.       — Говорю же. Ублюдина какая-то вызвалась. Подозреваю, что целенаправленно готовили именно для него, — Юнги закуривает, переминаясь с ноги на ногу. Вглядывается в лицо Хосока, ища на нём хоть какие-то эмоции, чтобы понять, насколько всё плохо.       — Прекращать вам надо. Он долго не вытянет, если так будет продолжаться дальше, — Чон толкает носилки в сторону больницы и кивает Мину, чтобы тот следовал за ним.       — Жить будет? Кто врач, кстати? — брюнет шагает рядом, выпуская в воздух сигаретный дым. Сердце тревожно сжимается. Он понимает, что сейчас можно расслабиться, потому что, в любом случае, друг в больнице, но он не может.       — Я буду с ним сегодня. Расслабься. Никому не нужно знать про ваши подвиги. Тот, кто обычно помогал с этим, в отпуске, — Хосок улыбается, вталкивая носилки в больницу. Кивает охране, давая понять, что волноваться не о чем.       Юнги окатывает внимательным взглядом мужчину в форме, сканируя, запоминая.       — Блять. Юнги. Я сказал, чтобы ты расслабился. Если ты думаешь, что я вот так спокойно пройду через главный вход, через охрану, которая не в курсе, с месивом, вместо человека, то позволь тебя разочаровать. Все свои, — Хосок смеётся тихо, перехватывая напряженный взгляд Мина. Тот медлит и неуверенно растягивает улыбку на губах.       Вот теперь он почти успокоился.       Хосок был не просто врач с улицы. Они знакомы уже несколько лет, с момента основания клуба. Именно он помогал им латать ребят, когда всё выходило за рамки. И каждый раз никуда, дальше палаты и телефонных звонков, ничего не уходило. В какой-то момент Мин даже проникся доверием и уважением к нему, хоть и относился к врачам с опаской. С Хосоком им, на самом деле, повезло. Он умел молчать, не задавать лишних вопросов, понимать всё с полуслова. И тот факт, что именно сегодня его дежурство, не может не радовать.       Чон завозит носилки в лифт, щёлкает на этаж своего отделения и снова склоняется над парнем, рассматривая его уже при ярком свете. Пальцами приоткрывает веки, прощупывает скулы, касается носа, спускается на шею. Вздыхает.       — Хреново всё? — Юнги покусывает внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как натягиваются нервы, пока лифт медленно ползёт вверх.       Ответа нет. И это ещё сильнее лупит по вискам. Выпрыгивает почти в коридор, когда Хосок выталкивает каталку из лифта. Всё так же молчит. И Юнги уже готов признаться, что он на грани.       — Жди здесь, — бросает небрежно, кивком указывая на сиденья.       Мин коротко кивает и опускается, устало вытягивая ноги и откидываясь на спинку. Затылком прижимается к прохладной стене, прикрывая глаза. Всё тело ноет. Усталость от бессонной ночи прокрадывается по щиколоткам вверх. Он почти погружается в тревожный сон, когда чувствует прикосновение к плечу. Распахивает глаза, выпрямляясь. Наводит расфокусированный взгляд на того, кто стоит рядом.       — Ты уснул, — Хосок улыбается и протягивает ему стаканчик с кофе. Взглядом указывает на палату напротив. — Идём. Он там. Жить будет. Лёгкое сотрясение. Трещина носовой перегородки, ушибы рёбер, по мелочи небольшие ушибы по всему телу. Я зашил бровь. Полежит пару дней здесь. Я всё равно дежурю, — увлекает за собой в помещение, освещенное тусклым светом ночника в дальнем углу.       Юнги подходит к кровати друга, скользя напряженным взглядом по его лицу.       — Он без сознания? — Хосоку. Тот кивает, отпивая кофе. — Почему? — Мин хмурится, потирая лоб пальцами.       — Тебе нос ломали когда-нибудь? Или ты по голове получал так, что отшибает всё тело? — Чон терпеливо продолжает объяснять, опускаясь в кресло недалеко от кровати. — Так себе ощущения, надо признаться. Отсюда и обморок. Плюс рёбра, да и вообще всё остальное. Били его хорошо, — закидывает ногу на ногу, рассматривая приятеля.       Юнги кивает, продолжая стоять у изголовья друга. Тот дышит ровно, глубоко. Видит, как от руки тянется прозрачная трубка. Капельница. Вскидывает вопросительный взгляд на Хосока.       — Ничего особенного. Не переживай. Организму просто надо помочь немного, — пожимает плечами и тут же поднимается, слыша тихий стон. Склоняется над парнем.       Ресницы брюнета дрожат. Хмурится. И медленно открывает глаза. Мутный взгляд натыкается на Хосока. Замирает.       — Очнулся, — довольно прищелкивает языком Чон, перехватывая запястье и слушая бег пульса. Кивает. — Ты меня слышишь? — обращается к брюнету, чей взгляд блуждает по палате.       Он рассматривает помещение, облизывает пересохшие губы. Натыкается на Юнги и едва заметно улыбается ему.       — Да, — хрипит в ответ, морщится от звука собственного голоса.       — Ты понимаешь, где ты? — Юнги слышит вопросы Хосока, отмечая про себя резкую перемену в поведении друга.       Сконцентрированный, собранный, спокойный. И от этого его вида, уверенного чёткого голоса тревога окончательно отступает. Его друг в надёжных руках.       — В больнице, — всё тем же надтреснутым голосом, шепчет в ответ, всматриваясь в лицо Хосока. — Чон. Я думал, что мы уже не встретимся, — улыбается, на мгновение прикрывая глаза.       — Я не мог упустить шанса покопаться в тебе, — смех в ответ. — Ты помнишь своё имя? Возраст? — продолжает допрашивать.       Юнги отходит чуть в сторону, чтобы не мешать. Опускается в кресло, делая глоток кофе. Переводит взгляд с одного на другого.       — Чон Чонгук. Двадцать девять лет. Сеул. Получил травмы из-за боя сегодняшнего, — чеканит в ответ почти скороговоркой.       Выдыхает порывисто. Чувствует тёплое прикосновение пальцев к своей руке. Хосок видит, что ему сложно говорить. Снова считает пульс. Ускорился.       — Я бы на твоём месте повременил с боями, друг, — смотрит на свои часы, отсчитывая. — В любом случае, следующие пару недель дома. Я выпишу лекарства, чтобы не так болело всё. Пробудешь здесь несколько дней. О тренировках тоже забудь пока. Телу нужен отдых. И о девочках не думать, кстати, — не выдержав, подкалывает парня.       — Я как знал, успел сегодня, — огрызается тот в ответ, выразительно закатывая глаза, и тут же прижимает ладонь свободной от капельницы руки к ним.       Палата резко поплыла. Юнги фыркает сдавленным смехом. Видит вопросительный взгляд Хосока.       — Этот ушлёпок решил перед боем получить всё. Оприходовал какую-то девку, а потом поехал драться. Ебанутый, — поджимает губы, качая головой. Получает смачный ответ в виде среднего пальца, посланный Чонгуком.       — Ну, молодец. Вдруг, в последний раз, — Хосок запускает руки в карманы белого халата, широко улыбаясь. — Всё. Пошли отсюда. Ему спать надо. Я завтра зайду и тебе отзвонюсь, — манит Юнги за собой, поправляет капельницу и удовлетворенно кивает, когда видит, как Чон засыпает почти мгновенно, едва ли слыша то, что Хосок сказал.       А Мин только кивает, выходя следом в коридор и прикрывая дверь. На сегодня можно забыть обо всём и вернуться домой. Взглядом благодарит друга, пожимая ему руку на прощание.       Сеул затих. Даже свет фонарей кажется мягче. Тише. От асфальта поднимается прохлада. Она ощутима сквозь тонкую подошву кроссовок. И в этой тишине рыкнувший двигатель кажется звуком разорвавшейся бомбы. Слишком громко.       Юнги выкручивает руль, выезжая с парковки перед больницей, и едва успевает ударить по тормозам. Мимо проносится черная спортивная иномарка. Он даже толком не успел разобрать номера. Слишком быстро. Но, от чего-то, она кажется ему знакомой. Впрочем, сейчас это последнее, о чём бы хотелось думать. Устал.

***

      Ким давит на педаль газа, чувствуя, как сознание уплывает. Дорога скручивается в спираль, сливая все краски ночного города в одно размытое пятно перед глазами. Где-то справа мелькает внедорожник. Почти вошли друг в друга, но у того, кто сидел за рулем соседней иномарки, реакция оказалась лучше. Он стискивает руль до онемения в пальцах. Тело приятно покалывает от полученного удовольствия. Девочка, что он подцепил в клубе, оказалась той ещё умелицей. Стоило им переступить порог отеля, вся пугливость отступила, уступив место похоти. Она удовлетворила его полностью, выжав почти все соки. Тэхён был готов поклясться, что давно он не получал таких эмоций от секса. И сейчас, несмотря на опоясывающую головную боль, доволен. А до дома осталось рукой подать. Пара кварталов и вот он уже, в элитном районе, видит знакомую многоэтажку с одним-единственным горящим тёплым светом в окне.       Его ждут.       Он со свистом паркует машину, чувствуя, как тело наливается свинцом. Пошатываясь, выходит из салона. Под ногами всё раскачивается, плывёт. Картинка троит. Дыхание сбивается. Тело покрывается испариной. Шаг. Ещё один. Он собирает все силы, концентрируясь на входе в холл. До лифта добирается будто в тумане. «Автопилот» срабатывает в самый последний момент, и он мажет пальцем по кнопке нужного этажа. Фактически вываливается, когда массивные железные двери расходятся в стороны. И слышит, сквозь пелену, торопливые шаги. Чьи-то руки подхватывают его. Тянут за собой. Почти волоком втаскивает в квартиру.       Он пытается помочь тому, кто сейчас стремительно снимает с него куртку, прислонив к стене. Но только рвано дышит. Сердце заходится в груди. Быстрые пальцы расшнуровывают ботинки, снимают. Дрожащие руки перехватывают его тело, которое отказывается подчиняться воспаленному сознанию, затаскивая того в спальню.       — Тэхён… ты дома. Всё хорошо, — знакомый голос звучит над ухом. Он выдыхает, оказавшись в кровати.       Не сопротивляется, когда девичьи руки быстро раздевают его. Не сопротивляется, когда эти же руки приподнимают мужскую голову. Чувствует прикосновения к своим губам.       — Давай, Тэ. Будь послушным мальчиком, — горячий шёпот.       Тонкие пальцы проталкивают таблетку ему в рот, тут же заставляя сделать глоток. Зубы стучат по стакану, отражаясь в висках в виде тупой боли. Словно автоматная очередь. Прицельная. Где-то сбоку слышится всплеск воды и что-то мокрое опускается на его лоб.       — Тш-ш-ш… Потерпи. Всё хорошо. Слава Богу… — кровать проседает рядом с ним, его накрывают одеялом, и это последнее, что помнит Тэхён перед тем, как погрузиться в темноту.       Она дождалась его. В очередной раз. Считая часы, минуты, мгновения. Не выходила из квартиры, тревожно вслушиваясь в тишину спящего дома и надеялась, что никто из соседей не решит отправиться куда-то ночью, наткнувшись на него в холле. И когда слух выловил звук мотора, с девичьих губ сорвался выдох облегчения.       Он жив. И сам доехал. Она уже научилась распознавать по звуку двигателя, кто за рулем. Ким в такие ночи всегда водил быстро, резко, надрывно. Его машина была будто его же продолжением. Она слишком хорошо его знала. Выучила. Едва же заслышав этот рык, собиралась внутренне вся, отгоняя сонливость. У неё с момента, как он остановит машину, до того, как отключится, есть не больше десяти минут. Научилась двигаться быстро. Ловить каждые его обрывки вздохов. Научилась не задавать лишних вопросов. Ей достаточно было беглого взгляда по нему, чтобы понять, чем он занимался в эту ночь.       Сегодня на мужском теле красовались только яркие следы, оставленные женскими губами. Это лучший исход из всего, что могло бы быть. Эту ночь можно считать счастливой.       Она сворачивается калачиком у него под боком. Зарывается носом в мужское горячее плечо, слушая его дыхание. Тонкие пальцы на запястье подрагивают. Она считает. Считает, чтобы успеть поймать момент, когда всё может пойти не так. Телефон лежит рядом. На всякий случай. Но, погружаясь в тревожную дрёму, чувствует кожей, что сегодня буря почти прошла стороной.       А на утро он всё равно ничего не вспомнит.       Он проснулся от запахов. Они разлетались по всей квартире, заставляя сонно улыбаться. Ведёт носом, прислушиваясь к звукам со стороны кухни. Тихая музыка, женский голос, подпевающий песне, звон посуды. И от этого на душе разливается что-то тёплое. Родное. Осторожно откидывает одеяло и спускает босые ноги. Прохлада пола врезается в кожу. Голова гудит, тело ломит. Тянется к халату, чтобы набросить его, не завязывая, на обнаженные плечи. Хватается о раму кровати, принимая вертикальное положение. Прикрывает глаза, переводя дыхание. Считает, пока не проходит головокружение, и неслышно ступает в сторону кухни. Замирает на пороге, скрещивая руки на груди.       Улыбается.       Девушка стоит у плиты с кухонной лопаткой. Пританцовывает. Босые ноги, широкая футболка, небрежный хвост. Мягкий голос ласкает слух, от него бегут мурашки.       Красивая. Его. И такая уютная.       Она поворачивается, замирает и широко улыбается Тэхёну.       — Как спалось? — всматривается в сонные черты, перекатываясь с пятки на носок, улыбается настолько искренне, что щемит где-то в груди.       А он бледнеет на глазах. Замирает на месте, будто покрывается корочкой льда от ужаса, окатившего его мгновенно, стоило ему только взглянуть на девичье лицо.       Ссадина на скуле. Подсохшая, но ещё совсем свежая рана на губе.       «Только не это…»       Подлетает, моментально ухватываясь за женский подбородок, поворачивает из стороны в сторону, разглядывая ближе. Стискивает челюсти до выпирающих желваков.       — Что это? — надтреснуто, еле выталкивая слова, будто боится услышать ответ, который зудит у него в мозгу в данную минуту.       — О чём ты? — недоумевает, вглядываясь в чернеющее лицо. — Чёрт! — тут же срываясь с места в ванную комнату. Забегает, закрывая дверь на замок.       Ким не успевает ухватить её, чтобы остановить. Медленно подходит к двери, замирает. Пульс стремительно учащается от назойливых мыслей и не возможности вспомнить вчерашний вечер.       — Ты в порядке? — стучит еле-еле, вслушивается.       — Да, — чётко.       Щелчок замка.       Открывает дверь, стыдливо опуская глаза в пол. Мнёт пальцами край футболки. Молчит. А мужчина продолжает гулять глазами по девичьему силуэту, пытаясь высмотреть, нет ли ещё чего-то, и… Находит.       Взгляд вылавливает слегка багровые пятна, выглядывающие из-под ворота чёрного хлопка. Не задумываясь ухватывается за него пальцами и оттягивает, заглядывая глубже. Прекрасно знает, от чего остаются такие следы. Сжимает губы от открывшейся картины. А воображение подло подбрасывает не самые приятные картины.       — Это… — тянет, не решаясь озвучить. Страх сковывает горло. И она понимает с полуслова, о чём он хочет спросить, вздёргивая голову вверх.       — Нет, не ты, — отвечает, улыбаясь уголком губ, расслабляется немного. — Ты конечно секс ходячий, но не бери на себя слишком много, — смеётся, толкая того в плечо и выходит из ванны.       — Тогда кто? Тебя обидели? — упирается ладонью в стену сбоку от девушки, преграждая ей путь.       — Да всё в порядке, прекращай, — обвивая пальцами напряженное мужское запястье.       — Говори… — рычит не сдвигаясь с места.       — Ой, да брось, — хмурит брови. — Это два разных человека были, — отводит глаза, сдаваясь. Знает, что Тэ не отступит. — И вообще, я не хочу об этом говорить, кто обидел — своё получил, на этом всё. Окей? — проскальзывает под мужской рукой направляясь обратно в кухню.       — Нет, не окей, — сжимает кулак, отталкиваясь рукой от стены. — Ты понимаешь, что выглядит это всё, ну, как минимум, хреново?! — бросает слова в спину девушки. — Я, прямо-таки, сдерживаюсь, чтобы не затолкать тебя в тачку и не отвезти в больницу. Твой видок смахивает, сама понимаешь на что, — обводя пальцами в воздухе её силуэт.       — Да хватит бубнить уже, всё в порядке! Ничего такого о чём подумало твоё воспалённое воображение, — закатывает глаза, выдыхает. Не любит когда её отчитывают, но из его уст это всегда, почему-то, мило, как ни крути.       Ким морщится, недоверчиво тараня девушку взглядом.       — Садись завтракать и займи уже свой рот чем-то, — запихивая блин в мужские приоткрытые губы, улыбается, — или ты откажешься от моих блинчиков? — кидая искромётный взгляд на мужчину, сопровождая ухмылкой.       — Ты мне выбора не оставила, — бормочет с набитым ртом, жуёт, — и, чёрт возьми, как всегда вкусно, — падает на стул, доедая остаток.       — Вот и славно, — ставит на стол остальные вместе с банкой клубничного джема, а следом и две чашки: кофе для себя, чай для него.       Опускается напротив мужчины, поджимая под себя ногу.       — Я вчера… — Тэ начинает неуверенно, видя, залегшую между бровями, морщинку.       Понимает, что ночь у неё была не простая и на душе скребут кошки. Тоска сжимает грудь мгновенно. Стыдно, что ко всему прочему, на её хрупкие плечи, она взвалила ещё и его. А ведь это всегда была его миссия, — оберегать её.       — Я люблю тебя. Остальное всё неважно. Ешь давай, — перегибается через стол, щёлкает пальцами его по носу и снова улыбается. А Тэхён не верит в то, что эта девушка, на самом деле, существует. Он не знает, за что она послана ему. И не знает, кого благодарить.       — На резюме ответили? — Ким переводит тему, снова принимая из женских рук блины, облизывается довольно, примериваясь, как откусить. Наблюдает за ней из-под тяжелой чёлки.       — Вчера проверяла, и ничего не было. Сегодня ещё нет, — пожимает сокрушенно плечами, морщась. — Я через пару часов домой поеду. Вчера был не самый приятный разговор с родителями, а если быть точнее, фактически скандал, — мрачным голосом рассказывает, поджимая губы. А мужчина хмурится.       — Ты же знаешь, что можешь здесь остаться, тем более если вчера всё было плохо, а сегодня ещё заявишься вот такая, — взглядом цепляясь за отметины на лице и теле девушки.       Он знает насколько ей тяжело находиться в родительском доме. Никогда не знал, как ей помочь, но всегда старался быть рядом, становясь её «спасательным кругом».       — Знаю, — кивает почти беспечно, поднимаясь и потягиваясь, — но они с утра обрывали мне телефон, — отпивает кофе, задерживая губы на чашке.       — Домой поедешь, накрути платок или что-то типа того. Не думаю, что родители смогут спокойно принять твой внешний вид. Если уж у меня возникли такие мысли, то и они скорее всего подумают о том же самом, а ты в курсе, как они относятся ко всему, что хоть немного может подпортить им репутацию, — отпивает чай, всматриваясь в женские эмоции.       — Скажу, что упала, оступилась, — опуская кружку на стол. — Уверена они не особо будут вдаваться в подробности. На это надо время, а оно у них платное, сам знаешь, — поджимает губы, вздёрнув брови.       — Позвони мне как приедешь, — встаёт из-за стола. Подходит ближе и мягко целует в макушку, тут же разворачиваясь к выходу из кухни.       — Обязательно. Ты на работу? — окидывает внимательным взглядом его, выгибает вопросительно бровь.       Ей это не очень нравится, потому что ему лучше посидеть день-два дома, чтобы придти в себя. И мешки под глазами слишком громко кричат об этом.       — Да. Джун просил после обеда заехать в магазин. Там заказ пришел, надо разобрать его и оформить доставку, если его не заберут самостоятельно, — слышится из другой комнаты. — Не переживай за меня. Я нормально себя чувствую, — выглядывая, играет бровями, улыбается.       А девушка тихо выдыхает, умиляясь картине. Домашний, веселый, игривый. В такие моменты, в миг стирается всё то, что омрачает этот образ. И ей хочется навсегда отпечатать в памяти его, именно такого, — родного.       Она шумно хлопает дверью такси. Поправляет шелковый шарф на шее и с трудом сдерживает себя от нервных покусываний губ, чтобы не стёрся макияж и ранка снова не треснула. Девушка провела добрых пол часа нанося косметику, пытаясь максимально скрыть следы бурной, во всех представлениях, ночи.       Не смело шагает в сторону массивной входной двери огромного особняка. Дёргает себя за рукав джемпера. Ей до скрежета зубов не хочется туда входить, слушать очередные упрёки. Она морально устаёт, в мгновение, стоит ей переступить порог. Этот дом, будто высасывает все соки, оставляя пустую оболочку бездушно бродить по коридорам.       Толкает дверь. Та шумно отзывается противным писком электронного замка. Проходит вглубь, сворачивая в огромную гостиную, и натыкается на твёрдый, будто стальной взгляд матери.       Женщина сидит в кресле, сложив ногу на ногу, медленно потягивает кофе. Впивается зрачками в девичий силуэт. Что-то смущает, но пока не может понять, что именно.       — Где ты была всю ночь? — голос спокойный, почти безразличный.       — У Тэ, а что? — стоит на месте, не рискуя приближаться.       — Мы с отцом звонили тебе всё утро. Так сложно взять трубку? Тем более если ты была у него, — режет взглядом, будто лезвием по коже.       — Не слышала, а когда увидела пропущенные подумала, что смысла перезванивать уже нет, — голос подрагивает, а напряжение внутри набирает обороты. — Вот, сразу приехала. Так что случилось-то? Что за срочность такая? — кидает сумку на рядом стоящее кресло.       — Мы уже говорили на эту тему, и я подниму её снова. Это важно для нашей семьи как ты не понимаешь этого? — женский голос звучит твёрже, напористее.       Женщина по-прежнему сидит в кресле. От неё веет холодом, так, что у девушки бегут мурашки по позвоночнику. Она знает свою мать слишком хорошо, чтобы понимать, что этот разговор добром не кончится.       — Мам, вы снова за своё? — фыркает, закатывая глаза. Устала от избитой темы. — Не пойду я ни с кем на свидание! Хватит сватать мне не пойми кого… — сдерживается, чтобы не сорваться. — Да будь он хоть нефтяной магнат! Не-пой-ду! — голос громче. Застревает глазами на колком взгляде матери.       Хмурится, скрещивая руки на груди. Не хватает лишь топнуть ногой как маленькая девчонка.       — А тебя никто не спрашивает… — холод звенит в каждом слове. — Это в интересах семьи, поэтому, ты пойдёшь туда, куда скажут и будешь вежлива с тем, с кем скажут. Надеюсь я ясно выражаюсь?! — женщина, наконец, встаёт. Медленно подходит к дочери, не сбавляя натиска во взгляде.       — Да что за допотопные правила? — взрывается, вскинув руками в воздухе. — Ещё скажите, что замуж меня отдадите по расчёту?! — злится, переминается с ноги на ногу.       — Если понадобится, то и замуж отдадим, — в голосе слышна непробиваемая стойкость. Характер этой женщины, будто высечен из камня. — Скажи спасибо, что с тобой говорю я, будь на моём месте отец, разговор выдался бы куда жестче, — обходит девушку, хлопая ту по плечу.       — Ох, да что Вы, госпожа, спасибо Вам, великодушное, — язвит, рисуя кривую улыбку. — Я. Никуда. Ни с кем. Не пойду! Точка! — вспыхивает, тут же направляясь к лестнице.       — Пока ты живёшь в этом доме, ты будешь делать то, что тебе скажут! Хватит препираться! — женщина переходит на крик.       Сверху слышится шум, грохот, вперемешку с девичьими возмущениями. Хлопают ящики, что-то падает с полок на пол, гремит.       Девушка в спешке спускается по ступенькам, тарабаня по ним колёсиками от чемодана. Она собрала вещи. Решилась, наконец.       — Теперь я в этом доме не живу. Радуйтесь, избавились от проблемного ребёнка. Может хоть выдохните, — стремительно направляясь к дверям выхода.       — Сола! — вскрикивает. — Вернись, немедленно!       Но девушка лишь громко хлопает деревянным массивом в ответ на требование матери. Она слишком устала от постоянных скандалов, без которых, к сожалению в этой семье не проходит и дня. Она никогда не ощущала себя там, как дома. Она практически не знает, что такое родительская любовь и забота. Её с пелёнок воспитывали няни. В этой семье, всегда, первое место отводилось бизнесу и деньгам.       Так уж вышло.       И если с тем, что любви от этой семьи можно не ждать она уже смирилась, привыкла, то с тем, чтобы становиться похожей на них, уподобляясь их поведению лишенному всяческих чувств и эмоций — нет, не готова, и не будет готова никогда. Она всегда ощущала себя другой, будто чужой.       И как ни странно, но единственный с кем она ощущала себя «как дома», это был Тэхён. Тот к кому она всегда убегала, тот в чьих объятиях пряталась, забываясь в мягкости и теплоте чужих рук. Они были словно «спасательным кругом» друг для друга. Такие чужие, но такие родные, нужные друг другу. И она всегда знала, что там её ждут. Чтобы не произошло, он, всегда, ждёт.

***

      — Привет, — Тэ хлопает мужчину по плечу сзади.       — Привет, — тот оборачивается, улыбаясь.       — Что там с заказом? — кидает пальто на диванчик, обитый бархатом тёмно-красного цвета. Винтажно. Как и всё в этом магазине.       Здесь каждая вещь пропитана своим особенным запахом. Историей. Кажется, что, если прикоснуться к чему-то рукой, то можно ощутить вибрацию. И оба хозяина знали особенность эту. Оба питали слабость к подобного рода вещам. Увлекались ими с детства, с особенным трепетом собирая всё то, что, казалось бы, на первый взгляд выглядит совершенно неприметно. Могли рассмотреть в каждом предмете что-то своё. Важное.       Им суждено было встретиться. Однажды столкнувшись на выставке в Италии, они даже не заметили, как обсуждение нескольких экспозиций переросло в совместный ужин с откровенными рассказами о том, что терзало душу столько лет.       Идея совместного магазина пришла совершенно внезапно. Оказалось, что у них уже имелся значительный арсенал того, что можно было бы представить миру. Поделиться с каждым, кто хоть немного умеет слышать то, что скрыто другим.       Документы утрясли быстро. Помещение нашли через знакомых, как и тех, кто мог бы подтолкнуть их на рынке, дав старт. Вот только финансирование на первых порах оставалось открытым. В тот вечер Тэ долго уговаривал Джуна, что возьмёт на себя львиную долю вложений. Временно. Ким был непоколебим. Он не мог допустить, что раскрутка магазина почти полностью упадёт на плечи Тэхёна. Казалось, что желание о совместном бизнесе канет в небытие. Вот только Джун не подозревал, что за спокойным и тихим голосом Тэ скрывается дар убеждения. Аргументы, приведённые им, казались логичными. Джун сдался, уговорив друга на подписание юридического документа, где одним из пунктов было равноправное ведение бизнеса. Впрочем, папка с данными так и осталась лежать в сейфе. Знакомства Джуна с лихвой покрывали все финансовые вложения Тэхёна. К вопросу денег ни один, ни второй больше не возвращались.       — Звонил заказчик, просил оформить доставку. Вынес мне весь мозг, — запрокидывает голову прикрывая глаза ладонью.       — Ну не впервой же, чего ты, — смеётся, доставая из ящика стола рабочий блокнот.       — Не впервой, но знаешь… — пауза, — иногда попадаются такие, что каждый раз как первый, — оборачивается лицом к мужчине. Взгляд мгновенно цепляется за осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами. Сводит брови к переносице. Взгляд сужается. — С тобой всё в порядке? Вид у тебя, мягко скажем, паршивый. Бессонная ночь? — подходит ближе, опираясь ладонями о край стола.       — М… можно и так сказать, — мягко улыбается, поднимая глаза на друга.       — Снова приступ? — голос звучит встревоженно.       — Да, — коротко, не поднимая глаз.       — С последствиями или без? — мужчина скрещивает руки на груди, всматриваясь в черты лица Кима. Он прекрасно осведомлён о том, какие могут быть последствия этих приступов. Знает не понаслышке. Не раз становился тем, кто вытаскивал Тэ со дна, куда тот, стремительно загонял себя.       — Надеюсь, что без… — и кажется, вроде бы, хочет сказать что-то ещё, но словно проглатывает остаток фразы, боясь озвучивать его вслух.       — Она снова ждала тебя? — спокойно, на выдохе.       — Да. Как всегда, — лёгкая улыбка тронула губы. Одно воспоминание о ней греет душу.       — Ты ведь понимаешь, что в жизни не рассчитаешься с ней за то, что она для тебя делает?! — Джун улыбается, прищёлкивая языком.       — Знаю, — ответный смешок.       Внезапный звонок переводит обстановку в рабочее русло. Оба мужчины возвращаются к своим привычным делам, погружаясь в них с головой. Тэхён принимает очередной заказ, а Джун оформляет ту самую доставку.       И только короткое смс, заставляет Тэ, чуть ли не прыснуть смехом.       Сола: Тебе придётся терпеть меня ещё долго, милый. Даже не знаю, радоваться тебе или плакать?! Хорошего дня, целую…