summertime sadness

Минхо бежал по заученному наизусть маршруту, словно в первый раз, не помня самого себя и не узнавая ни единого куста, вырастающего у него на пути. Ноги будто сами несли его к десятому домику, он ничего не слышал и не видел, не чувствовал ни холодного ветра, обжигающего его открытые руки и лицо, ни боли в висках после выпитого алкоголя. В голове наперебой, одна за другой, всплывали реплики, которые он скажет Джисону, как только тот решит в очередной раз захлопнуть дверь у него перед носом. Ему столько нужно было сказать, столько объяснить. Он должен во что бы то ни стало достучаться до Джисона, заставить его вновь поверить ему. Сердце плавилось в груди – от бега, волнения, предвкушения, боли – оно пережило слишком много за этот день. Но Минхо было плевать. Эта боль никогда не сравнится с той, что за всю жизнь испытал его бывший лучший друг. Друг? Можно ли называть другом человека, который, как оказалось, все эти проклятые 12 лет, любил его. Дыхание сбивалось от этих мыслей – Минхо не мог поверить в то, что Джисон правда любил его. Не как друга. Осталось ли хоть что-то от этих чувств? Он получил много ответов от Хенджина, но сколько же новых вопросов они породили. Минхо должен был задать их все сегодня. Окно Джисона, как обычно, было плотно завешано шторами, но сквозь них все равно пробивался оранжевый свет от включенной настольной лампы – значит, действительно, не спит. Минхо не терпелось увидеть его, успокоить, заверить, что между ним и Хенджином ничего нет и быть не может, что ему в этом мире нужен лишь он один – Джисон. Минхо не знал – почему. Он отложил размышления по этому поводу до более подходящего момента и просто чувствовал, а еще еле сдерживался, чтобы не закричать о своих чувствах прямо в окно. Мгновение – и он на крыльце, у запертой двери. Волосы растрепались и лезли в глаза, щеки горели огнем, губы пересохли – все, как Минхо не любит, но он не думал о своем внешнем виде сейчас. Еще через мгновение раздался стук костяшек по холодному дереву. Ему открыли сразу же, будто все это время Джисон стоял под дверью и ждал, когда в его дом постучат. Минхо тут же схватился за ручку, ожидая, что Хан, увидев его, поспешит снова закрыться, но этого не произошло. Джисон стоял, не двигаясь, и смотрел на Минхо снизу вверх своими невозможными карамельными глазами – они остались точно такими же, как в детстве, и смотрели также – жалобно-умоляюще. Его волосы были влажными после принятого душа и острыми колючками торчали в разные стороны. Щеки у Джисона такие же раскрасневшиеся, а губы – такие же пересохшие, как и у Минхо. Они были очень похожи сейчас. Все фразы, которые Минхо подготовил, пока бежал сюда, вылетели из головы. – Джисон... – ...Минхо. Единственное, что парни смогли произнести спустя долгие минуты молчаливого пожирания друг друга взглядами. Минхо сделал шаг вперед, переступая порог дома и оставляя открытую дверь позади себя. Джисон сделал два назад, но не прогонял его. Минхо с трудом верил в происходящее – Хан впервые подпустил его к себе так близко и так надолго. Он боялся спугнуть его, но не мог не пользоваться этим неожиданным перемирием между ними, поэтому сделал еще один небольшой шаг навстречу, а затем еще, и еще. Джисон продолжал отходить от него, не меняя дистанцию, пока не уперся спиной в дверь собственной комнаты. Хан зажмурился, а когда открыл глаза – Минхо уже стоял в нескольких сантиметрах от него. Он не исчез, не растворился в воздухе, не превратился в сноп белоснежных искр и не вылетел в распахнутую дверь. Настоящий, взрослый Ли Минхо стоял перед ним, как тогда на холме – в их первую встречу спустя 12 лет, и Джисон, наконец, смог окончательно поверить в это. Слезы сами градом посыпались у него из глаз. – Джисон... – Минхо испуганно подался вперед, устраивая ледяные ладони на его пылающих щеках и смахивая крупные капли большими пальцами. – Перестань... Реветь. Но Джисон еще сильнее разрыдался от этих слов. Они будто эхом из прошлого раздались в его голове, ведь когда-то – будучи еще совсем ребенком – он точно так же плакал, а Минхо – точно также его успокаивал. Минхо многое хотел сказать, многое спросить, но он разучился говорить на эту ночь. Чувства с головой захлестнули его, он больше не мог смотреть на ручейки слез, бегущие из и без того замученных глаз. Он хотел забрать всю боль Джисона себе, закончить его кошмар и никогда больше не позволить испытать нечто подобное вновь. Но на это нужно время, а что делать сейчас – в момент, когда самый дорогой ему человек с таким отчаянием рыдает буквально в его руках? Как убедить его, что он больше никогда не исчезнет? Слезы продолжали без остановки катиться из красивых глаз, согревая руки Минхо вместе с жаром от лица. Рот Джисона был приоткрыт, и он жадно хватал им воздух, заходясь болезненными всхлипами. Алые губы дрожали, словно до сих пор пытались сдержать нахлынувшую истерику: Джисон боролся внутри себя – боролся сам с собой. Минхо не заметил, как в его собственных глазах запекло, а ресницы стали влажными. «Глупый, почему ты так плачешь?» – мысленно спрашивал Минхо у Джисона, как будто тот умел читать его мысли. «Все же хорошо, я рядом, видишь?» – с каждым неозвученным вопросом он все ближе склонялся к его лицу, ощущая теперь обрывистое дыхание не только ладонями. «Пожалуйста, не плачь» – расстояние между ними закончилось. Губы Джисона были шершавыми и горячими, Минхо хорошо почувствовал это, касаясь их своими – вечно холодными. По крайней мере, в сравнении с Ханом, они точно казались такими. Джисон не оттолкнул его, не отпрянул – лишь замер, в мгновение перестав плакать. Теперь плакал Минхо. Не навзрыд, не в истерике – тихо и незаметно из его закрытых глаз показались две, блестящие под лунным светом, мокрые дорожки. Он целовал Джисона так, как никогда и никого не целовал в этой жизни – медленно, нежно, едва касаясь, впитывая в себя и запоминая все крошечные складочки на его губах. Каждое новое прикосновение отдавалось в голове сильнейшим красочным взрывом чего-то, до этого не испытываемого, и это чувство мощной волной расходилось по всему телу, выбивая у Минхо почву из-под ног. Джисон практически не отвечал – только позволял распоряжаться своими губами так, как Минхо вздумается, но Минхо думал лишь о том, что готов умереть сразу же, если ему скажут, что это был его первый и последний поцелуй с Джисоном. Оба были готовы в любой момент упасть, лишившись сознания, от спустившихся на них чувств, но все еще из последних сил цеплялись за связь с реальностью: Джисон, ухватившись за выбившийся из красных брюк край рубашки Минхо, а Минхо – еще крепче обнимая лицо Хана руками. В какой-то момент Джисон резким толчком подался вперед, жарко выдыхая Минхо прямо в рот, будто моля о большем или же наоборот – в призыве остановиться – Минхо не понял, да и сам Джисон, наверное, тоже не знал, что было правильнее в этот момент. Он позволил Минхо решить самому, а тот лишь опустил ладони ему на плечи и крепко сжал их, прислоняя парня как можно ближе к себе. – Все хорошо, – шептал он Джисону прямо в губы. – Все будет хорошо, теперь я рядом. Их слезы смешивались между собой, размазывались по горящим щекам, и было в этом что-то особенное, интимное. Минхо почувствовал, что действительно делит боль Джисона с собой. – Минхо… – Хан снова толкнулся вперед, отрываясь от двери и пихая Минхо немного от себя. Наверное, он хотел со всей силы вжаться в старшего, почувствовать его каждой клеточкой тела, но снова переборщил и чуть не повалил того на пол. Минхо вовремя ухватился рукой за край стола, стоящего неподалеку, случайно сбросив с него кружку с какой-то недопитой жидкостью внутри. Парни даже не заметили этого, ни на секунду не разрывая поцелуй. Он становился все менее невинным с каждым новым просящим вздохом Джисона. Это была не та страсть, что доводит до истомы, это был отчаянный, болезненный поцелуй – похожий на лихорадку. Сквозь слезы, сквозь задушенные стоны, они кусали губы друг друга так, будто это было их последним предсмертным желанием. Джисон все сильнее и сильнее наваливался на Минхо, от чего тот снова что-то задел на столе спиной. Керамическая ваза с полевыми цветами повалилась на бок и благополучно скатилась по столешнице на пол, звонко разбиваясь. Но и на это никто не обратил внимания. Мир вокруг был слишком неважен сейчас – ничто не было важно сейчас. – Джисон… – еле слышно простонал Минхо, когда Хан положил свою горячую руку ему на шею. Слегка смуглая ладонь так идеально смотрелась на бледной тонкой коже – они были чуть ли не созданы друг для друга. Все было на своих местах. Минхо распахнул глаза на секунду. Густые черные ресницы дрожали всего в дюйме от его собственных, возникло дикое желание поцеловать их все по отдельности. Ему хотелось поцеловать каждый миллиметр на теле Джисона, но это даже на одну тысячную не передаст всех тех чувств, которые Минхо испытывал к этому парню. Теперь он сам прильнул к Джисону, выпрямляясь и подхватывая младшего на руки. Им пришлось прервать поцелуй ненадолго – на время пути до спальни Хана. Минхо очень хотелось посмотреть в глаза Джисона, увидеть реакцию, но тот смущенно уткнулся лицом в его плечо и просто позволял управлять собой. В любом случае, Минхо не собирался делать ничего непристойного с Джисоном сегодня – это было бы лишним сейчас, неправильным, однако, он был крайне удивлен тем, что Хан не подает даже намеков на сопротивление. На кровати Джисона лежала его потерянная манхва, но Минхо не придал этому значения – просто скинул ее на пол за ненадобностью. Он бережно уложил Джисона на прохладную простынь – и больше не смог отвести зачарованного взгляда. Парень под ним был так красив. Угольные волосы разметались по подушке, глаза сияли всеми существующими звездами во вселенной, а припухшие губы после добровольных издевательств над ними минутой ранее блестели так провокационно. Он снова спустился к ним, собираясь затянуть Джисона в новый, бесконечно долгий и опьяняющий поцелуй, но его взгляд вдруг привлек порозовевший шрам на переносице, который он смог разглядеть только сейчас – когда челка младшего немного приоткрыла лоб. Минхо с ног до головы окатило волной дрожи. Он действительно только что целовался со своим лучшим воспоминанием из детства. Со своей первой – и настоящей – любовью. Он понял это прямо сейчас – в эту секунду. Он любит Джисона. Любит Джисона из детства, любит Джисона из настоящего. Любит самой сильной и чистой любовью. Всего Джисона – без остатка. Скорее всего, Джисон сейчас думал о том же, ведь он так же смотрел Минхо куда-то между глаз. Минхо накрыл невесомым поцелуем чувствительную кожу на шраме, запечатывая таким образом все эти мысли в своей голове. Он никогда больше не оставит Джисона. Только не сейчас, когда он все, наконец, осознал. Минхо обессиленно упал на кровать сбоку от Джисона и положил голову ему на грудь. Хан тут же запустил ладонь в волосы старшего и оставил руку лежать в таком положении – у него на макушке. Они устали. Они очень многое сказали сегодня друг другу – без слов. В полной тишине можно было услышать их тяжелое дыхание, изредка прерываемое коротким шмыганьем носа после рыданий. А ведь всего час назад, сидя в ресторане, Минхо был готов раз и навсегда сдаться. Сейчас же он лежит у Джисона в комнате, слушает его успокаивающееся сердцебиение и чувствует себя самым счастливым человеком на земле. И как после этого продолжать не верить в чудеса? Давно забытое чувство безопасности, ощущаемое только в момент нахождения с Ханом, снова разлилось по изнеможенному телу. Минхо, не открывая глаз, нашарил свободную руку Джисона и переплел между собой их пальцы. Теперь все точно и окончательно на своих местах. Сегодня ночью парень впервые смог уснуть в чьих-то объятиях, потому что Джисон был таким теплым. Он всегда был таким – словно солнце. И Минхо таял об него.

***

Утро следующего дня наступило как-то слишком неожиданно и отрезвляюще. Минхо проснулся один в постели Джисона, в мятой, прилипшей к телу, рубашке и перекрученных на бедрах брюках. Его сердце все еще болезненно пылало, а голова, само собой, раскалывалась, но это было самой незначительной проблемой из всех. Больше всего Минхо волновало, куда пропал Джисон. Неприятное тревожное чувство забралось под кожу. Он быстро выбрался из кровати, поправил одежду – насколько это было возможно – и вышел в общую гостиную. – Доброе утро, – Хенджин сидел за столом посреди устроенного ими с Джисоном хаоса этой ночью и лучезарно улыбался, попивая дымящийся кофе в кружке. – А вы ранние пташки, я посмотрю. Еще и семи нет, – Хван потряс рукой, высвобождая часы на запястье из-под кофты и глядя на время. – Где Джисон? – Парень, где твои манеры? – недовольно фыркнул Хенджин. – Ты вообще-то у меня дома. Минхо понимал, что поступает некрасиво, но ему было не до манер сейчас. Он продолжал сверлить Хенджина испытывающим взглядом, и тот не выдержал. – На пляже твой Джисон, – цокнул он, драматично закатывая глаза. – Вылетел весь красный из комнаты, когда я пришел – и убежал на море, даже не позавтракав. Я вообще-то отправлял тебя поговорить с ним, но… – Хван многозначительно обвел взглядом помещение. – Что-то мне подсказывает, вы нашли занятие поинтереснее. – Ничего не было, – отрезал Минхо. – Вы в гневе кидались посудой, а потом устали и легли спать в одной кровати? – Прекрати, – Минхо выходил из себя, глядя на довольного хихикающего Хенджина. – Мне нужно идти. – Да-да. В дверном проеме Минхо все же остановился и, колеблясь пару секунд, произнес: – Извини за это и… Спасибо. – Пустяки, – ответил ему Хенджин, хитро улыбнувшись. Минхо боялся опоздать, но все равно решил для начала заскочить к себе, чтобы быстро умыться и переодеться. Ему не хотелось доставлять Джисону хотя бы малейший дискомфорт. Он снова влез в любимое темное худи, свободные джинсы, нацепил кепку, чтобы скрыть вечный бардак на голове, и побежал на поиски своего беглеца. Долго искать не пришлось. В такую рань на пляже не было никого, кроме одинокой фигуры Джисона, сидящего на скамейке напротив моря и по уши укутавшегося в шерстяной плед. Минхо быстро засеменил вниз по песку, чтобы как можно скорее снова увидеть любимые глаза, по которым он уже успел соскучиться. Он подбежал к Хану со спины, обвил обеими руками его шею и шутливо прошептал на ухо: – Почему же ты снова сбегаешь от меня, Хани? Джисон, услышав голос Минхо, одним рывком спрыгнул со скамейки и развернулся к нему, испуганно вытаращив глаза. – В чем дело? – Минхо был слегка шокирован такой реакцией. – Почему ты… – Джисон запнулся, придерживая волосы, взмывшие вверх от резкого порыва ветра. – Почему ты здесь? – В смысле? – Минхо глупо улыбнулся. – Пришел, чтобы увидеть тебя. – Зачем? Неужели Джисон так ничего и не понял вчера? Разве Минхо не говорил, что никогда не бросит его, что любит больше жизни? Он же сказал это, правда? – Как зачем? Джисон, я… – Минхо попытался дотронуться до щеки Хана, но тот отскочил от его руки, будто обжегшись. – Не касайся меня так, словно…Мы кто-то друг для друга. – А разве я тебе никто? Превознесенное вчера до небес сердце Минхо в эту секунду с оглушающим дребезгом разбилось об острые волны бушующего за спиной Джисона ледяного моря. – Я был слаб вчера, не соображал, что делаю, – некоторые слова Джисона терялись за непрекращающимся шумом от прибоя или уносились далеко вместе с сильным ветром, не долетая до Минхо. А может он просто не хотел их слышать и сам прогонял от себя. – Это все было ошибкой, больше такого не повторится! – выкрикнул Хан, когда понял, что Минхо уже не особо слушает. – Я приехал сюда, чтобы навсегда забыть тебя, а не полюбить с новой силой… «Забыть… » – Если я хоть что-то значу для тебя, пожалуйста, просто позволь мне сделать это, – сказал Джисон, вплотную подойдя к застывшему Минхо, а затем обогнул его и не спеша направился в сторону базы отдыха. Он знал, что Минхо не побежит за ним – не в этот раз.