Тупая Восстановляшка №3

– Сумашествие, – возмутился господин Воронов, – этого просто не может быть, потому что быть не может. – А тебя кто-то спрашивал? – вздёрнул я бровь, – вот что, Петюня, у меня есть мнение, что надо наведаться на мой космический корабль и достать нам хавки. – Это какой ещё? Мы оба пребывали в скромном доме госпожи Кати, которая вместе с нами тремя, попала в аномалию. И надо признаться, отделались мы все трое лёгким испугом. Воронову повезло – ехал себе в своём две тысячи восьмом, бед не знал – ни пандемии ковида, ни военных конфликтов, ни трёх холодных войн, и вдруг раз – и оказался в тысяча девятьсот шестьдесят пятом. Я до сих пор был в лёгком состоянии шока, потому что ещё вчера я стоял на мостике свежепостроенного корабля, и у меня были гигантские планы относительно одной очень перспективной в плане добычи РКМ металлов, планеты, и вот хуяк – и я здесь. А вокруг тысяча девятьсот шестьдесят пятый год. И эти двое – Воронов и Катя, на земле. Воронов Пётр попал в аномалию в две тысячи восьмом, но правильнее сказать, что его зацепило по дороге – источник аномалии был где-то ещё дальше меня, в далёком будущем. Пётр задумчиво разглядывал обстановку советского дома шестьдесят пятого года – прямо так скажем, очень непритязательную обстановку. – Ты много знаешь об этом времени? – спросил я, закидывая ногу за ногу, – я имею в виду в общем и целом, и в частностях… – Довольно много. А ты? – Да вообще почти ничего, – покачал я головой. – Тогда говорить с местными органами буду я, так будет лучше. Может ты тоже расскажешь что-нибудь из своего времени? – Вряд ли это вас сильно заинтересует. И тебя в том числе. – Да так, – он вздохнул, – всё-таки интересно. Устроены так люди, желают знать, что будет. – Спору нет. Блин, я совсем зол! – я вскочил, – у меня на носу была самая большая экспедиция в жизни, успех гарантирован, шансы такого – один на миллиард! И вот, нате, едва успел вылететь, так сразу пиздец случился. Где справедливость? – вопрошал я в стену. – Что хоть за экспедиция? – Нашли на одной захолустной планетке залежи РКМ, редких металлов. Мои же ребята и нашли, ну я ноги в руки и бегом, собирать целый корабль, чтобы отправиться туда и начать добычу. Всё взял, таких технологий взял – что не приведи господь фискалам узнать. И квантово-вибрационные буры, и агрегаты для переработки руд, и добывающих роботов целый легион, и шахтёрских, и карьерных, и наносборщики для техники – благо ресурсов там своих хоть жопой ешь. И вот со всем этим добром, под двести мегатонн груза, я уже чуть было не стал успешным человеком! – Много потерял? – Больше, чем имел за эти годы, а имел я много, по сравнению с простыми людьми. Но это был шанс! – всплеснул я руками, – шанс, понимаешь? – Понимаю. Что ж, у меня не так всё грустно, но тоже приятного мало, так что нам теперь? Хандрой делу не поможешь. Пожрать мы всегда успеем, тем более я не голоден. Катя кажется ушла к своему брату, сказала, он у неё чекист, давай теперь разберёмся, что мы чекистам предъявить сможем. – Давай. Ты свои богатства из машины достал? – Ну… в общих чертах, что у меня тут, ноутбук да смартфон. – А, да, начало двадцатого века. Эпоха смартфонов, ещё хранящих наследие телефонного прошлого. – А ты не язви, – сказал Воронов, – хороший, между прочим, смартфон. И ноутбук тоже, старенький, но хороший. – Покажь. Я вытянул руку и над браслетом появился интерфейс. Транспонтер – прекрасная штука, может транспортировать материальные объекты и даже людей, почти как в фантастических фильмах двадцатого века. Выбрал нужный мне инструмент и корабль транспортировал его – инструмент назывался сканером, и мог довольно эффективно сканировать живых существ и вещи, и с огромной точностью выдавать результаты, при помощи встроенного микрокомпьютера, или искуственного интеллекта корабля. Я направил сканер на странную штуковину, которую воронов назвал ноутбуком. И сканер выдал мне результат, голосом: – Древний компьютер, две тысячи шестой год выпуска. Процессор изготовлен фотолитографией, схемы на полупроводниках, техпроцесс процессора шестьдесят восемь нанометров. Состояние – удовлетворительное, работоспособен, сканирование блока памяти завершено. – Отлично, – я выключил голосовой помощник на сканере, – хорошая штука. – Фигасе, – у Воронова глаза на лоб полезли, – ничего себе. – А то! – А какие пределы у сканирования? – Далёкие. Вообще, устройство непростое и недешёвое. – Да я уже понял, – кивнул Воронов, – В этом времени, шестьдесят пятом году… – Двадцатого века, – поправил его я. – Да, двадцатого, это по умолчанию. В этом времени ЭВМ только начали появляться, и это пока что громадные шкафы, обладающие мизерными вычислительными возможностями. Думаю, моя профессия может быть и сгодится, кроме неё я мало в чём понимаю. – А ты у нас системный интегратор, – кивнул я, – всё понятно. Смартфон смотреть не буду, технический уровень мне понятен. Изготовлю ка я копию твоего компьютера, потому что этот скорее всего отберут. – Кто знает. А ты можешь? – Да, мои возможности на порядок выше, чем этот калькулятор с клавиатурой. – Тогда давай. Я только за. Я послал на корабль запрос – изготовить точную копию этого компьютера. Объект добавили в базу данных, и теперь я мог их штамповать сколько угодно – при наличии материалов, конечно. – Изготовится, чуть попозже. Что ж, я сейчас посмотрю, что у меня в базе данных есть из примитивной электроники. – Посмотри, почему же нет… База данных была довольно скудна на редкую технику эпохи начала ЭВМ, но пара образцов всё-таки были. Первый – это компьютер IBM, второй – это компьютерный набор, образец игрового компьютеростроения эпохи криптовалютного пузыря, который в своё время уложил экономику на лопатки на пару лет. – Ого, да с этим можно куда угодно влезть, – удивлённо посмотрел на интерфейс через моё плечо Воронов, – Айбиэм и мощный компьютер… это же прекрасно! Я немного, совсем чуточку, разбираюсь в программировании. – А меня научишь? – спросил я, не надеясь, – видишь ли, языки программирования за эти века давно изменились, да и старинные языки я не знаю. – В айбиэм должен идти по умолчанию компилятор бейсика. Примитивного учебного языка для домашнего использования. – Ну… ладно. Вот что, Петь, – я свернул интерфейс над рукой и потёр запястье, – имею такое мнение, что если чекистам так надо увидеть что-то шокирующее, то надо сделать как раз игровой компьютер из твоего, около того, времени. И вообще, ты вчера Кате кино показывал? Я тоже хочу посмотреть. Тут и вариант видеоаппаратуры есть, совместимый, хоть и через переходник. В итоге комнату украсил большой, мне по грудь, телевизор со слегка изогнутым экраном, а на столе появилась куча свёртков и небольшой ящичек. – Хм… – Воронов развернул свёртки, – он же разобран. – Собрать сможешь? – Да без проблем, – пожал плечами Петя, – сейчас, я мигом. И правда, собирался компухтер очень просто – пришлось только термопроводящую пасту изготовить отдельно, почему-то в комплект она не вошла. Наверное, как расходник или смазочный материал. Петя собрал сначала воткнув схемы в главную плату, которую он назвал материнской. – Неужели в будущем используют по несколько видеокарт? – он повертел в руках две одинаковые карточки. – А, Энвидия RSX 5000, – цыкнул я зубом, – видеопамять двенадцать гигабайт, скорость чтения… энергопотребление… – я зачитал инструкцию, – так, количество транзисторов, вся хуйня… Не, ничего про вторую не сказано. А, вот, сказано, совместима с технологией распределённых расчётов. Должно быть сначала вставляется вот эта, вентилятором вверх, потом эта, вентилятором вниз. Вот эта, – я ткнул на нижнюю, – обрабатывает видеопоток, а вот эта, – ткнул на верхнюю, – используется для работы нейросети. У неё какой-то бешеный процессор, я о таких даже не слышал никогда. – Да я вижу, уже по массивности задней платы, что тут что-то громадное стоит. – Втыкай обе, там разберёмся. Я занялся чтением инструкции, которая была почему-то только на итальянском языке, пришлось перевести, ибо итальянского я не знал. Петя дособрал компьютер, включил, воткнул какое-то устройство в телевизор, который мы совместными усилиями водрузили на большой стол. Старый такой, ручной работы, монументальный. – Включилось, – обрадовался Петя. – Погоди хлопать в ладошки. – Так тут и операционка есть. И файлы наверное какие-то… – он бросился тут же проверять свою теорию, а я прочитав инструкцию, дал ему ликбез: – Короче, вот эта хуйня двухкарточная – промежуточное звено между старыми компьютерами, в которой видеокарту гоняли почём зря во все щели, и более новыми, в которой эту функцию возложили на вычислительный модуль. Это типа такой протовычислительный модуль, на базе трёх процессоров видеокарт, объединённых вместе. – Ну ничего себе! И это работает? – Должно работать. Используется для ускорения расчётов графики и физики в играх, работы нейросетей, которые анализируют различные файлы, и так далее, в общем – для мощных расчётов, рендеринга и всего такого прочего. – Круто, очень круто. – Ладно, давай кино какое-нибудь включим, а то я тут заскучал. Жратвы сюда призвать? – Призывай, не откажусь перекусить. Со вчерашнего вечера ни крохи… – Оголодал совсем, – язвительно заметил я, – сейчас будет скатерть самобранка. Жратва появилась на столе, в нескольких пластиковых контейнерах и упаковках. Немного салатов, мяса, и прочей снеди, ну и похоже в отместку за скормленный Кате батончик – коробка сникерсов. Петя нахмурился, достав один, и вернул обратно: – Ты хочешь, чтобы у меня диабет появился? – А что такое? – Забей, – махнул он рукой, – что из фильмов есть? – Вот об этом точно не беспокойся, сейчас подключимся и будет кино. * * * * * Поскольку Катю Петя баловал фильмом про будущее и планету Пандору, то его самого я побаловал фильмом из его эпохи – про виртуальную реальность, в общем – симпатичная и милая почти антиутопия о том, как виртуальные шлемы повлияли на жизнь масс… Я бы не сказал, что реальная виртуальная реальность так уж вредна – люди вообще не любят всякие развлечения, подразумевающие слишком много двигаться. Но фильм забавный, поэтому Воронов смотрел в оба, свет мы приглушили шторами, звук установили хороший, а дом… хорошо, что у Кати частный, отдельный дом, а не квартира в коммуналке – так что пока грохотали две низкочастотные колонки, на радость Пети, я успел выйти во двор и осмотреться здесь. Дом у Кати был неплохой, с собственным двориком, садиком. За дощатым забором было припарковано чудо века – самоходный автомобиль. Хе-хе. Тойота рав четыре, сканер показал, что это довольно изношенный, но всё ещё далёкий от цугундера, автомобильчик, которому следует провести капитальный ремонт для использования по назначению. От ремонта я пока отказался – оно мне надо? Лезть внутрь тоже незачем, вместо этого я подумал – ну вот нагрянут сюда толпа чекистов, начнут у Воронова всё выспрашивать, вытягивать, а в итоге несчастную машину заберут и распилят. Ладно если это толк принесёт – наладят, освоят, сделают что-то похожее – так ведь могут и просто распидарасить. Про то, что у меня на корабле хранится – я вообще молчать буду, потому что если они справятся с тойотой – то с моим транспортом точно нет. В базе данных имелись чертежи нескольких древних автомашин, наиболее популярных для этого времени, или просто сохранившихся до далёкого будущего и переданных потомкам. Тойоты среди них не было, но это и не страшно. Прямо во дворе, пользуясь тем, что меня из-за забора не видно, да и сейчас утро ещё раннее, светлеет только-только, я использовал транспортёр, чтобы оказаться на своём корабле. Громадные коридоры, громадные ангары – если бы здесь был весь штат рабочих, то у меня имелась бы целая трудовая армия – размеры у корабля исполинские. Я готовился к освоению чужой планеты основательно, всё с собой взял. Сейчас корабль висел на ГСО, над местом моего временного пребывания, и не отсвечивал. Я переместился по внутренней сети транспортера в ангарное помещение – здесь стояли стройные ряды планетоходов, вездеходов, шаттлы, грузовые и лёгкие, просто стоянка техники. Достав из ящика большой комплект сборщика транспорта, подтащил его волоком к свободному месту и начал процесс сборки, по чертежам, автомобиля, аутентичного этому времени. А машину товарища Воронова я пока не буду трогать, но ведь ему нельзя ездить на ней. Значит нужен равноценный автомобиль. Я нашёл всего четыре штуки, которые могли бы подойти на его место, и один из них подошёл как нельзя лучше. Это был военный автомобиль, уже не двадцатого, а двадцать первого века, ГАЗовский, весьма сурового вида и комплектации. Собрать, доработать, чуть переделать, увеличить пассивную и активную безопасность, и можно давать пете. Машина примитивного внешнего вида, без каких-либо ярко выделяющихся черт дорогого автомобиля, скорее уж типичная военная, похожая на броневик. Да она им и являлась, по сути. В итоге я запустил сборку двух таких машин, и заранее попросил искуственный интеллект корабля чуть-чуть допилить конструкцию, чтобы было не хуже любой другой машины этого времени. Менять шило на мыло, но мыла много, а шило одно. Обратно я вернулся через час, в компании двух мощных, кряжистых внедорожников, с иттриевой бронёй, и пятисотсильным дизельным двигателем. Эх, этот керосин, грязь, вонь, выхлопные газы – никакого удовольствия. Но что поделаешь – надо. Вернулся, значит, в компании двух машин, которые появились с помощью транспортёра рядом с машиной Воронова, места во дворе гражданки Кати стало резко меньше. С собой так же захватил кое-что. Раз уж эти древние люди нуждаются в том, чтобы мне поверить – я думаю, достаточно будет просто какого-нибудь прибора. Хватило бы, допустим, и сканера. Эх, вот до чего дожил. Жизнь вообще такая странная штука – раньше я не задумывался надо всей технологической базой, которая подведена под нашу жизнь – всё это есть и это работает, чего ещё желать? Однако, достаточно оказаться один раз в далёком прошлом, и у меня уже другие мысли – я начинаю думать о всём этом барахле как о чём-то невероятном и фантастически полезном. Скучно мне не было – скорее это напоминало состояние алисы в стране чудес – я так привык ко всякого рода чудесам, что мне было глубоко безразлично, что произойдёт дальше. А сам я и есть сказочник для местных, даже для Воронова, который недалеко ушёл от них в плане железяк. Но с другой стороны – прогресс штука странная. Люди ведь не идиоты, что не умеют в космос летать – просто все задачи требуют долгого и обстоятельного развития, и возможно, они прикладывают даже больше усилий, и делают куда больше труда, чем мы, люди века тридцатого. Возможно, они в начале пути, но и я тоже в начале – кто знает, что будет с человечеством в сороковом, пятидесятом, веках? Поэтому удивлять их – дело неблагодарное, нужно отнестись к ним с пониманием и вместе с тем – с уважением, а если что и показать из будущего… То лучше это сделает Петя, а не я. А я вообще сбоку постою, и не буду лишний раз отсвечивать, ибо нахер надо. Пусть Воронов, фанат технологий и интернета, а так же знаток эпохи, всем лапшу на уши вешает. Кино кончилось, Петя затих там, я вошёл и решил, что надо бы убрать всё это оборудование, от греха подальше. Или не надо – пусть чекисты им всласть насыщаются, да шуму наводят. * * * * – Пройдёмте, граждане, в комнату, – сказал мужик, крепкий, уже старый, с суровым взглядом. Представился он Музыкиным. Я ему не представлялся. – Петь, ты иди поговори с товарищами, а я тут посижу. – А вы почему не хотите? – Да нам особо не о чем разговаривать, – отмахнулся я, – Петя вам всё объяснит. Двое чекистов – молодой и старый, переглянулись. Молодой – Толя, брат Кати, сама строгая советская женщина, стояла и переводила взгляд с меня на Воронова и обратно. – Хорошо, тогда по очереди, – полковник Музыкин кивнул Воронову. Как только они вошли, застали миниатюру – два дебила-попаданца играют по сети в стратегическую игрушку, кажется, она называлась старкрафт. Я создал ещё один компьютер, и Воронов меня обучал азам этой забавной древней игрушки. Кстати, весьма приятной в плане противостояния такому же дилетанту. Гоняли мы на двоих уже часа четыре, я притащил сюда кресла с корабля – а они у меня удобные, из сверхпрочного пластика, с мягким анатомическим сидением, откидывающейся спинкой, в общем – можно релаксировать. Но всё равно мы засиделись к тому моменту, когда приехали чекисты и ввалились в дом. Старший тут же прикипел взглядом к Воронову ноутбуку, к которому я подключил несколько столь же древних накопителей, через тутошний интерфейс, чтобы сохранить на века всю ту информацию, что на его компьютере обнаружилась. Впрочем, и двум поставленным тет-а-тет компьютерам тоже досталось. – Я там кое-каких продуктов в холодильник накидал, – сообщил я вдогонку. – Ой, да не стоило, – буркнула Катя, слегка покрывшись румянцем. Я не ответил. Пришлось выходить из игры, да и на компьютере Воронова сделать то же самое. В доме Кати было три комнаты – две маленькие выходили в одну большую, которая в свою очередь – на кухню. Вход был сразу на кухню, оттуда в сортир или комнаты. В общем, хороший дом. Жаль в такой деревне находится, и ремонтом тут и не пахло. Они удалились в спальню, но вскоре оба вышли, и пошли болтать на кухню. Младший чекист, брат Кати, Анатолий, притащил с собой какой-то громадный катушечный диктофон с отдельным микрофоном. Забавная штука. Катю же они выпроводили, и она осталась в комнате, вместе со мной. – А ты? – Что? – развёл я руками, крутанувшись на кресле, – мне им сказать нечего. – Ну… всё равно, надо было участвовать в разговоре, – она сняла с себя маску строгой училки, – пойду переоденусь. – Ну в таком вот акцепте. Кать, есть предложение пока что покинуть наших друзей чекистов и коммерсантов, – встал я с кресла. – То есть как это покинуть? – тут же насторожилась она. – Сходим на мой корабль. У Воронова к ним очень тяжёлый и долгий разговор, они явно долго будут тут лясы обтачивать. Катя растерялась. – А… это, мне переодеться? – Да не, не стоит, – я протянул ей руку, – хватайся. Корабль, забирай нас в капитанскую каюту. Катя взялась за мою руку, и через мгновение пыхнуло, сверкнуло, и мы уже были не в её доме, а у меня дома. Большая, роскошная каюта, по всем стандартам далёкого будущего. Катя отшатнулась от меня, резкая смена обстановки всегда поначалу дезориентирует. – Если вдруг что – свистни, а так – давай погуляем по кораблю. – Ну ладно, – она явно была готова к любым сюрпризам, – хвастайся. – Непременно! * * * * «Праведная Надежда» по всем классификациям являлась транспортным фрегатом – то есть имелось два маршевых двигателя, громадные грузовые трюмы, немного вооружения – совсем чуточку, на случай самообороны, но толку в нём не было, и много различных сторонних систем. Просторные белые коридоры фрегата встретили нас, а дальше… Корабль гигантский, километры можно наворачивать без труда. Однако, я пошёл к обзорной площадке наверху, через неё можно было перейти в переднюю часть корабля, где находился капитанский мостик, и много других систем. Это был коридор с панорамным обзором. И надо признать – звёзды сейчас были необычайно красивы, атмосфера мешала увидеть их так же чётко и внятно, как здесь. Далеко за панорамным окном была видна земля. Катя застыла на несколько секунд, разглядывая землю. – Красотища то какая! – радостно улыбнулась она. – И не говори. Что ещё хочешь посмотреть? – А что у тебя есть? – Ну… – я замялся, – вообще-то немного, поскольку это рабочий корабль. Трюмы завалены разным горнодобывающим оборудованием. – Это тоже интересно, – топнула Катя ножкой, – я же ничего такого не видела. – Да там и смотреть не на что – тяжёлые громадные машины. О, пойдём в отдел робототехники. У вас вроде в вашем времени всякая фантастика о роботах очень популярна. – Это есть, – согласилась девушка. – Тогда погнали. Тут недалеко, метров четыреста попетлять. Роботы, которые стояли в своём отдельном ангаре-мастерской, мало походили на тех милых человекоподобных машин, к которым тут привыкли. Впрочем, нельзя говорить так за всех – на полках лежали стройными рядами древнейшие из роботов – робопылесосы. Вообще-то уборщики, форма маленькой ездящей по полу круглой штуки – оказалась очень популярна. Робот с такой внешностью был весьма популярен долгое время. Вдоль стены стояли гусеничные роботы-вездеходы, рядом с ними их младшие братья – транспортёры, и всё это венчал лес манипуляторов различного типа. Катя была довольна. Я – не слишком, всему этому механическому воинству уже не предстояло освоить далёкие звёздные системы, а заниматься чёрт знает чем. – И это тоже роботы? – спросила она, подходя к машине. – Да. Геологоразведочные, типа расширенной версии древних марсоходов. Катаются туда-сюда, собирают информацию, передают её на корабль… У меня есть несколько бытовых роботов, но в основном, конечно, тут промышленные машины. – Очень любопытно. А домашние какие? – Ну… Робот-уборщик, и ещё пара, с широким набором функций. Если хочешь, могу подарить уборщика. – Не надо, – покачала головой Катя, – я и сама могу. – Сама это хорошо. – А ещё что есть? – спросила она испытующе. – Хм… может быть, сходим посмотреть производственный цех? * * * * Вернулись мы в её дом спустя три часа, туда же, откуда вышли. На кухне до сих пор слышались голоса, шумели, полковник о чём-то строго говорил с Вороновым. Катя же… Зря я ей показал репликатор – машину для создания вещей. С этого момента у неё загорелись глаза и она немедленно потребовала показать, во что одеваются девушки в будущем. И на ближайшие два часа зависла, зависла бы и дольше, да времени не было. Но тем не менее, тем не менее. Так что её домашнее платье отправилось в пакет, а на ней был полуспортивный костюм, очень популярный в далёком будущем, с кучей технологических наворотов, таких как система массажа мышц, обогрева, кондиционирования, и так далее. Кстати, я её ещё проверил сканером – сканер показал обилие мелких нарушений здоровья, так что сюда я пришёл, ещё выдав ей различных таблеток от самых разных болезней и витаминов. Девушку погуляли, вернулись шумно, она тут же убежала через кухню в одно место, а я выглянул. – Ещё болтаете? – Болтаем, – обернулся полковник Музыкин. – Нда. А мы с Катей уже погулять сходили, одежду ей новую притарили, посмотрели выставку робототехники и даже успели немного перекусить. Долго вы тут, товарищи чекисты. – Да уж небыстрый разговор, – огрызнулся полковник, видимо он был совсем не в духе. – Ну, Петь, ты это, соизмеряй свои знания и необходимость в их подаче. Краткость – сестра таланта, – я вышел полностью, – до какого этапа дошли? – Да мы тут только про судьбу советского строя и говорили, – буркнул Петя. – Логично, но товарищи, то, что что-то где-то пойдёт по пизде – это не повод на кухне сидеть и думать, как нам обустроить Россию. Нет, конечно товарищам чекистам знать всё будет полезно и возможно даже нужно, но мы завтра никуда не денемся, и послезавтра тоже, и вообще, поскольку у товарища полковника нет политических функций – нужды вдаваться в тончайшие детали смысла нет. – Это ты так намекаешь на то, что нам пора закругляться? – Это я вам так намекаю, что надо бы переменить тему разговора, пусть политическими проблемами занимаются политики. От нас с вами конечно тоже много чего может зависеть, но не стоит бросаться нахрапом, получать дозу негативной информации и переживать потом. И вообще, Петь, может предложишь товарищам чекистам посмотреть кино? – Ах, да, точно, – спохватился Воронов. – А вы, товарищ… – Чаплин. Василий Иванович. – Пх… – Анатолий надулся от смеха. – Что? – удивился я. – Петька и Василий Иванович, значит? – Ну выходит так, вас что-то смешит? – Нет, ничего, – Анатолий подавил смешок под строгим взглядом своего шефа, – простите. Итак, о каком кино вы говорите? – Да о любом, – я с размаху открыл дверцу холодильника и обнаружил, что провизия не была тронута. Да и какая провизия то – несколько упаковок с салатами, бочонок с супом, шмат мяса, и так далее. Достав салаты, и бутылочку вина, я поставил их на стол: – для начала – перекусим. И не курите тут, дама не курит, это жутко вредная и опасная привычка. Вообще бросайте употреблять наркосодержащие продукты, вредительством против своего организма как-нибудь успеете заняться, – я поставил коробки с салатами, – это конечно автоматическое производство, но по крайней мере, оливье весьма недурное, советую. А кино я вам предлагаю посмотреть потому, что во-первых – это наглядно, а во-вторых – подчас даже из самых художественных фильмов, можно сделать больше выводов, чем из долгих разговоров на кухне за политику. И я не говорю о прямом тексте, а о множестве мелких деталей. Полковник прикрыл глаза и вздохнул. – Ладно, уговорил. Товарищ Воронов, давайте продолжим наш разговор в другой раз. Пока же я не могу оставлять вас без охраны, так что Анатолий останется с вами, подписку дадите и всё прочее. А вы, Василий Иванович, тоже. – Без проблем. С местными я вообще не горю желания общаться. – Всё равно, такой порядок. – Стоп. А транспортировка на мой корабль, который находится над нами на высоте сорока тысяч километров, считается побегом за границу? – улыбнулся я, – или если мне приспичит на луну слетать развеяться? – Вот это мы уточним позднее, – махнул рукой полковник. Разговор со мной как-то сам по себе оказался и ненужен, как я понял – их интересовало ближайшее будущее, осязаемое и реальное, а не заоблачные дали, когда даже и о стране то такой, ссср, не слышали и не видели. Мы прошли всей толпой в комнату, где мне предстояло выбрать пару фильмов для показа. Громадный по местным меркам телевизор – диагональю в сто дюймов, по прежнему стоял на столе, и был подключен к компьютеру Петьки. – Василь Иваныч, а у тебя какие фильмы имеются? – Имеется небольшой киноархив фильмов двадцатого-двадцать первого веков. Думаю, что-то из твоего или околотвоего времени будет весьма кстати, – покивал я, – сам выбери, я их выгружу на жёсткий диск твоего компа. – Может тот же фильм про инопланетян? – спросила вошедшая Катя, – мне он очень понравился. – Чисто гипотетически… нет, в нём ничего такого интересного нет. Нужен фильм с кадрами из моего времени. Что-нибудь с техникой… Я лишь зевнул, чуть не вывихнув себе челюсть, пока киномеханик занимался поиском фильма среди той обширной коллекции, что искуственный интеллект корабля скинул на жёсткий диск. – Ого, тут и документалки есть, – обрадовался Петя, – Ты не говорил, ого! – он чуть не подпрыгнул, – вот это роскошно! – Не подойдёт. Просто воткни что-нибудь, – махнул я рукой, – всё равно придётся посмотреть сотни фильмов, в том числе документальные. Можно начать с чего-нибудь попроще. – Тогда включу аватар. – Ну включай этот свой, – я ещё раз зевнул. * * * * Негативных новостей больше показывать не стали. Долгая история постепенного отмирания советской власти, вызывающая такой яркий отклик у местных чекистов, явно должна быть подана медленно и неспешно. Была парочка фильмов, которые можно было показать, но и это не стали. Вместо этого разговор тут же взял товарищ Музыкин, и вовлёк в него меня. – А вы, товарищ Василий Иванович, может быть просветите нас о том, что за корабль у вас имеется? Спрашивать о столь далёком будущем, как ваше, я вообще сочту бессмысленным, но всё же, кое-что меня интересует. – Корабль? – я грустно вздохнул, глядя как Петя включив свет, возится с прочими фильмами, – фрегат типа Пелленор. Вообще, история довольно грустная – я собирался отправиться в Тау Кита, там на одной сильно удалённой планете, в самой жопе галактики, мои разведчики обнаружили большие залежи довольно ценного металла. Я решил снять пенку, прежде чем продать залежи компании, ну и собрал всё, что мог – горнодобывающие машины, роботы, техника, шаттлы, и уже было хотел полететь, как меня шмякнуло в аномалию пятого порядка, и вот я здесь. – Аномалию, так, а что вы про неё знаете? – тут же оживился Музыкин. – Да не так много, – успокоил я его, – редкие природные явления, имеющие пространственно-гравитационную природу. Видимо, источник аномалии где-то в очень далёком будущем, а стринг прошёл и зацепил меня, Петю, и вот остановился только здесь, в шестьдесят пятом году, издох, так сказать. Я далеко не специалист, знаю только, что шанс попасть в аномалию невелик, поэтому не парился никогда. Да и в большинстве случаев, смещение в пространстве и времени не превышало числа Райнольдса, не более чем на пару-тройку парсеков и пару-тройку лет. Видимо бабахнуло где-то и правда колоссально, не иначе как целая галактика схлопнулась, что нас так кидануло. Товарищи переглянулись. – Значит, это имеет естественную природу? – Не берусь утверждать, но я бы сказал, что да. Впрочем, хрен его знает, что там в будущем бывает, может быть и не природную, а что-то серьёзное натворили. Откуда мне знать о том, что будет через миллионы лет? – я развёл руками, – гадание на кофейной гуще. Единственное, что я вам могу сказать – шансы, что вы ещё раз с таким столкнётесь на своей планете – имеют космические масштабы ничтожности. – Что ж, это уже успокаивает немного, – ответил полковник, – значит, у вас есть тяжёлое оборудование. – Гора. Только применить то его негде. Вряд ли ваши шахтёры умеют управлять плазменными бурами, толку ноль. Кое-какие лёгкие производственные возможности имеются, безусловно, но и на них целую промышленность не построишь, это штучное, так сказать. – Понятно. Что ж, машины, что стоят около дома, тоже вы сделали? – Две из них я. Простенькие газики, вашего времени. Ну, плюс-минус несколько десятилетий, не суть важно. – Нда… У нас очень любят секретить всё, так что и их тоже придётся. Воронов глубоко вздохнул. Я его поддержал. – Что? – не понял Музыкин. – Простите, – помотал Петька головой, – но в этом нет нужды. – Как это нет? – Нет, – упорно сказал Петька, – наверное, проблема глубже залегает. Люди, далёкие от науки, ждут от неё чудес и только чудес. И их в этом не разубеждают, наоборот, убеждают, что чудеса вокруг. А в науке чудес не бывает. Это одна из причин параноидальной секретности в советском союзе – те, кто наверху, просто как гитлер свою вундерваффе, надеялись на какое-то техническое чудо, которое хуяк – и сразу же даст им все карты в руки, и все козырные. Поэтому они так вцепились зубами в космос. Реальное научное чудо – это фотолитография на полупроводниках, скажем. То, что перевернёт весь мир и ещё не раз, но это невзрачно, без миллионов тонн, маленькие чёрненькие коробочки – кому это интересно? А вот какой-нибудь сплав, или какая-нибудь ракета – это научное чудо… В их понимании. – Соглашусь с каждым словом, – добавил я, – только специалист, имеющий отличное знание отрасли, и не только, может отличить то, что может, как выразился Петя, перевернуть мир, от обычного ширпотреба и мусора. Да и то регулярно делают ошибки. Обыватели же ждут от науки только чудес, поэтому придают необычайно большое значение вещам обыденным, и в упор не разглядят то, что следует считать перспективным. – Отсюда, – продолжил Воронов, – привычка секретить всё, что кажется технически неграмотному человеку, чудесами науки или просто чем-то ценным. – Ох, какое единодушие почти незнакомых людей, – махнул рукой полковник, – убеждаете меня, что секретность не нужна? – Нужна там, где это нужно, а вот где нужно – нам известно лучше, чем вам, уж простите, – ответил ему Воронов, – видел я в окошко эти машины. Обычные военные. Василь Иваныч, там мозги у двигателя есть? – Неа, электроники нема. Это же военная машина. – Тем более, – поддакнул Петя. – А, – махнул рукой Музыкин, – уговорили, чёрт бы вас побрал! Только куда вы собрались то? – Сидеть здесь не имею никакого желания, – сказал Петя, – да и я уверен, что как только информация куда надо дойдёт – мы поднимем якоря. – Это ты правильно подумал, – согласился полковник, – ладно, Толь, – обратился он к молодому коллеге, – останешься тут и будешь круглосуточно наблюдать, не пущать и запрещать, понял? И следить за соблюдением режима секретности. Головой отвечаешь! А я пойду доклад придумывать. * * * * Ездили чекисты на чёрной волге газ-21, как опознал машину Петя. Шофёр ждал нас всё это время в машине, сам Музыкин за рулём не сидел. Он распрощался, обещал зайти завтра утром, и пожав всем руки, удалился. Петя и Катя поглядели вслед выезжающей со двора Волге. – Ну вот и всё, начальство уехало, – сказал Анатолий, глянув из-за их плеч, – Кать, ты где постелила товарищам? – Да в спальне, – отмахнулась девушка. – Что, сразу двоим? – Нет, Вася у себя ночует. – Это где это у себя? – напрягся Анатолий. – На своём скромном корабле, – заложив руки за спину, сказал я, – обстановка привычная, да и стеснять никого не хочу. – Нда… – Анатолий цыкнул зубом, – трудно будет обеспечить надзор. – А мы не дети малые, чтобы за нами надзирали, – буркнул Петя, – сами с усами. – А то как же, – хмыкнул Анатолий… * * * * Воронов – человек неглупый, но дурак, каких поискать. Я имею в виду его пристрастие к брендовым вещам, странную веру во всесильность интернета и фантастическую политическую наивность, до уровня простого потребителя, которого можно оболванивать во все стороны. Интересно, что бы он сказал, узнай, что многие компании, которых он нахваливал, занимались скрытой слежкой за людьми, массовой. И ещё множеством некрасивых вещей. В конце концов, сами скатились до того, в чём воронов обвинял советский строй – в идеологию, пропаганду, преследование инакомыслия и так далее. Когда-то это сточило до корней некогда великую америку, которая скатилась и разорвалась на пять частей. Вместе с рухнувшей экономикой под давлением китайцев. Впрочем, и китайцы далеко не ушли – двести лет процветания на костях рабочего класса, потом снова революции, ядерные бомбардировки своих же городов… Никто не может процветать, потому что процветают те, у кого есть всё, а это не согласуется с природой человеческой – одни делают меньше и потребляют больше, другие наоборот. Одни счастливы, другие нет. – Что делать то будем? – я вытянул ноги, прикрыв глаза, – Петь, давай ты сам с товарищем Музыкиным объяснишься? Мне вот товарищам вообще особо сказать нечего. – А тебя никто и не спрашивает, – пожал плечами Воронов, – я и так за двоих отдуваюсь. – Мне скучно, понимаешь? Ну хорошо, появились в далёком прошлом, окей, дальше что? Ты отдуваешься, а мне и делать то непонятно что. – Захандрил? – Спросил понимающе Воронов. – Вот что, Петюня, ты по аглицки нормально разговариваешь? Давай ка мы с тобой нарушим запрет товарища полковника и смотаемся за бугор. – Но-но, – возразил тут же Анатолий. – Мне здесь скучно. Пошли, ты с нами, бдительный чекист! Хочу посмотреть на эту твою америку, пока она не развалилась на куски. – С чего бы ей… – Долларовый пузырь, внутренние расовые распри, огромный социальный разрыв… Впрочем, это должно значить, что два джентльмена, имеющих деньги, могут там неплохо провести время. Погнали, – махнул я рукой, – расходы беру на себя! – Постойте, товарищи, – встал грудью Анатолий, – куда вы собрались, а если… – Нет. Не если, Толь, будь человеком, скучно здесь сидеть, да ковыряться в этих мелочах, – кивнул на компьютеры, – корабль? Перенеси нас на мостик, а потом куда-нибудь в америку. Заодно долларов отсыпь местных, руссо туристо! * * * * Самодурство – это по-нашему. Корабль сам решил, куда нас перекинуть, Толя даже возмутиться толком не успел, а мы уже вывалились в какой-то подворотне. Петя привалился к стенке, зато стойкая и привычная к перемещениям Катя устояла на своих двоих. – Бред, – Анатолий аж потом покрылся, – где мы? – Сейчас и посмотрим, – я выглянул из подворотни, – похоже на нью-йорк. Ну что, господа хорошие, пойдёмте погуляем! Одеты мы были более-менее для прогулок, мы вышли на большую улицу, заполненную автомобилями, которые очень понравились Воронову. Анатолий молча шёл следом, Катя тоже, но она вертела головой во все стороны. Петя остановился посреди улицы. Людей было довольно много, так что на нас внимания не обращали, не более, чем на любых других. – Ну что, куда пойдём? – А вот это ты решай, ты здесь бывал? – Разок, но это было в других обстоятельствах, совершенно других. – В таком случае назначаешься гидом, – улыбнулся я, – будь добр, провести туристов и развлечь их чем-нибудь. К твоим услугам… – я порылся в кармане, где обнаружилась пачка банкнот, – у тебя деньги в кармане есть? – Есть. – Держи ещё. В таком случае к твоим услугам куча баксов, давай. * * * * Вывалились мы спустя восемь часов, в гостиной у Кати. Вечно молодые, вечно пьяные. А всё-таки хорошо погуляли, несмотря на пристрастие Кати к покупкам, и даже дорогим покупкам. Петя говорил по английски практически без акцента, да и с первого взгляда было видно человека зажиточного и привыкшего к стилю наглого туриста, так что обошлось без эксцессов. Анатолий весь аж позеленел, видя, как морально разлагается его советская совесть, поскольку мы гуляли везде, особенно шоппинг доставил двум советским людям удовольствие – Катя притаранила целый гардероб, я незаметно вещи сканировал сканером, чтобы в случае чего – произвести самостоятельно. За восемь часов мы прокатали все тридцать тысяч долларов, что у нас были. Толя купил себе магнитофон, радиоприёмник, кучу радиоламп, хороший дорогой костюм, и пару блоков сигарет. Фу какая гадость. Катя – целый гардероб, ну а весь интерес Воронова был прикован ко всяким бытовым мелочам, характерным для этого времени. Он заодно набрал ящик кока-колы, сославшись на то, что её ему будет очень не хватать. Вещи приходилось регулярно отправлять на Корабль, но это ещё полбеды, вторая половина – они ведь вели себя скромно, но всё-таки не настолько. Анатолий и Екатерина успешно насытились впечатлениями, по самые гланды, а Воронов довольно улыбался, тогда как советские товарищи – были в состоянии лёгкого ступора. Особенно, почему-то их в ступор вводили продуктовые магазины. Воронов только хихикал над этим, ещё конфуз вышел в местной забегаловке, где подали большой стейк, который едва поместился в тарелку. У Кати и Анатолия от этих американских больших порций чуть глаза не выпали из орбит. Про остальное вовсе промолчу. Домой мы вернулись уже заполночь, по нашему времени, и оказались в тёмной гостиной катиного дома. – Лампочка перегорела, или свет выключили, – вздохнула грустно Катя, посмотрев наверх. Катя ушла в душ, а Анатолий, недовольный, как тысяча чертей, отчасти, конечно, прохаживался взад-вперёд по гостиной. – Морально разлагаете общественность, – заключил он. – Чем? – Тем, – кивнул он в сторону двери, закрывшейся за Катей, – зачем это всё? Воронов только улыбнулся: – Спасибо, Василь Иваныч. – Не за что, Петя. – Успешно морально разлагаем, – воздел он палец кверху, – Толь, ты с кем-нибудь вообще говорил? Нет. Кто тебе по мозгам проехался? – Эх, – Анатолий махнул рукой, – сам должен понимать. – Понимаю, – подтвердил Петя, – прекрасно понимаю. Как шутил один юморист – глядя на загнивающий запад, нам тоже хочется немножечко так погнить. – Ты серьёзно? – А почему нет? Думаю, ты сейчас должен чувствовать то же, что и люди году эдак в восемьдесят седьмом. Только тогда забугорных товаров было ещё больше, они были ещё красочней, а у нас все надежды на светлое будущее умерли вместе с теми, кто об этом сказки рассказывал, вместе с экономикой умерли, кстати. Резкий обвал цен на нефть – дыра в бюджете, поскольку нефтезависимость, и полная ахинея и анархия. – Тьфу ты, – разозлённо сплюнул Анатолий, – ну не могу я так, не могу! Надо же во что-то верить. – Вот и верь, но меня не заставляй, ну не могу я верить в сказки про социализм, трудящихся, плановую экономику и прочие вещи, вместе с загнивающим западом. – Вот тут ты совершенно не прав, – вмешался в разговор я, – у всего есть своя цена, у гипертрофированной американской экономики цена была выше, чем они готовы были заплатить. В твоём времени америка ещё была огого, а вот через пятнадцать лет – уже открыто дискриминировали белых, всякие толерантности развели в чудовищных масштабах, китай подсуетился и предоставил альтернативу практически всем американским продуктам. Не менее качественную, но более дешёвую. Полвека после тебя – и Америка стремительно начала скатываться в сраное говно, а через восемьдесят три года – и вовсе началась гражданская война, развал на пять независимых государств, расово-национальных. И больше после этого краткого исторического периода взлёта, она не поднималась на уровень первой величины. Куда больше перспектив у Китая и Германии. Воронов немного остыл. – Ладно, я ведь не об одной америке говорю. – Да, чего не скажешь о европе – всегда сытно жили, правда, тогда же у них пунктик насчёт геев появился, весь этот цирк в итоге привёл к гонениям на инакомыслящих, серьёзным последствиям, пока в Германии не взяли дело под контроль и не пообещали поубивать намертво всех этих гомофилов. А дальше большая чистка, травля, и дальше вроде бы всё стало нормально. – Буду надеяться на это. Против природы всё-таки не попрёшь, как ни пытайся. – Но ты прав, я думаю, сила государства измеряется в уровне жизни его граждан. Остальное – военная сила, политическое доминирование – яйца выеденного не стоят. – Успехи государства? – спросил Анатолий. – Успех государства измеряется в балансе иммигрантов и эмигрантов. Пока бегут к нам – всё хорошо, если бегут от нас – всё плохо. А закрытие границ, как и всё прочее – не более чем инструмент для купирования симптомов вымирания. Купировать их все можно, но это лишь отсрочит приговор, – ответил Воронов, – на десять, двадцать, тридцать лет… не важно. Анатолий устало помассировал виски, после чего цыкнув зубом, сказал: – Вот что, не будем тут идеологическими спорами заниматься. Сам вижу, не слепой, но что есть – то есть. Никто, собственно, и не обещал, что Россия – будет богатой, успешной и процветающей, стоит только власть свергнуть. – Не будет, – заключил Воронов. – В основе всех цветных революций лежит использование этого заблуждения, – поддакнул я, – что народ хороший, государство плохое, оно вообще ужасное, и стоит только свергнуть – так сразу все и размякнут, польются молочные реки с кисельными берегами. Оболванили таким коленкором десятки стран, разрушили до основания. Посему против правительства воевать не будем. – Это правильно, – сказал Анатолий. – А вот против отдельных идиотов – можно, – продолжил я, – для пользы дела. Вот что, ты прав, что это мы тут раскудахтались, хорошо, плохо… Как получится – так получится. Лично я устал и пойду спать, утром встретимся. * * * * Как же тут всё… медленно. Медленно обмениваются информацией, медленно вырабатывают решения… Я решил их поторопить самым наглым образом – во второй раз украл всю честную кампанию, и на этот раз руссо туристо посетили горнолыжные курорты Швейцарии. А потом ещё раз, в Париж, город влюблённых – тем более, что Петя и Катя что-то там намутили вдвоём. Он мужик видный, Анатолий только зубами скрипел, но это по первому времени. Вот примерно в такой обстановке я и узнал, что нас ищут. С помощью корабля. И нам всем пришлось экстренно телепортироваться в дом Кати – появились посреди единственной гостиной, где уже осматривал комнаты Музыкин. Как были появились – мокрые, Катя в моднявом купальнике, прямо с пляжа Австралии. Там сейчас лето. – Ну ничего себе, – Музыкин встал как вкопанный, – где вы были? – А, в Австралии, – за всех ответил Воронов, – хорошее место, хоть и диковатое, как по мне. А у вас тут как? Всё по-старому? – Какой ещё австралии? – возмутился и перешёл на крик Музыкин, – Анатолий, чёрт бы тебя побрал, что за выходки? – А я что могу поделать? – развёл руками Анатолий, – товарищи не захотели сидеть под домашним арестом, а помешать им невозможно. – Не гоните на Толю, – вмешался я, – он как бдительный шпиён, всегда за нами по пятам ходит, – я потянулся, – ах, как неприятно возвращаться в уральскую зиму прямо с пляжа! – И где вы успели побывать? – Музыкин словно сдулся, скукожился, и сел. – Каждый день в новой стране, – бодро отрапортовал Петька, – начали с Нью-Йорка и дальше по списку – Париж, Мадрид, Рим, Барселона, Сан-Франциско… – Хватит, – устало попросил Музыкин, – ну я же просил вас пока побыть здесь. – Я оставил следить свой корабль, – сказал я, беря со стола бутылку пива. Кажется, это мы в Америке прихватили, – и потом, чем вы недовольны? Музыкин посмотрел на меня, но поняв, что я не шучу, ответил: – Выезд за границу – это очень серьёзно, молодой человек. Ладно документы, но ведь есть ещё и… а, – он махнул рукой, – думаю, вам бесполезно говорить про идеологию. – Верно, – Петя, как и я, присосался к бутылке, – и потом, какая разница? Ладно ваши, советские люди, словно дети малые, наивные люди, но ведь это свинство – к ним так относиться. И закончится это плохо – дети имеют свойство взрослеть и глупеть, превращаясь в злых взрослых. – Но вы могли убежать! – Я и сейчас могу, – хмыкнул я, – по щелчку пальцев хоп – и нет нас. И не найдёте. Однако же все вернулись сюда, в этот унылый дом. Товарищ Музыкин, лично мне до ваших государств двадцатого века – глубоко наплевать, кто там с кем лясы точит и на ножах. Один хрен, всё равно все великие империи рухнут, как бы ни старались. Вопрос лишь в климате и разнообразии флоры и фауны. Здесь с климатом полная беда, а фауна не балует нас деликатесами. Флора тоже, честно говоря. – Чёрт бы с вами. Мне велели доставить вас в Москву, – сказал он, – так что я приехал сообщить – собирайтесь, готовьтесь. Товарищ Шелепин, к которому так активно рвались вы, товарищ Воронов, разместит вас у себя на даче. Инкогнито. И не будет вам ни риму, ни парижу. – Ну это ещё как посмотреть, – хмыкнул я, – вы его хоть в самый глубокий подвал засуньте – мой кораблик достанет откуда угодно, хоть из под земли, хоть из летящего самолёта. Так что не надо угрожать человеку домашним арестом. – Я не угрожаю, боже упаси! – воскликнул полковник, – и не будет никакого ареста. Просто понимать надо… – Всю глубину наших глубин, – добавил Петька, – понимаю, в КГБ много крыс и дятлов, которые чуть что – побегут стучать политическим конкурентам, да и они сами не дремлют, так что товарищ Шелепин хочет, чтобы моё существование осталось в тайне, хотя бы от Брежнева и его друзей. – Вот именно, – поддакнул Музыкин. – Василь Иваныч, ты у нас человек образованный, и специалист по безопасности, может что-нибудь умное подскажешь? Как нам всех обвести вокруг пальца? Я развёл руками: – Да бога ради, Петька. Идея с дачей, признаться, поначалу неплоха, но ведь если с вами Петька только дал очень поверхностную информацию, можно сказать – так, разговор на кухне, то если будут допросы – с ним придётся общаться грандиозно, регулярно. Таскаться на дачу как на работу. Нужно место, в которое Шелепин или его друг, Семичастный, могут отправляться на некоторое время и не вызывая подозрений. – Дача как раз и есть такое место, – сказал Музыкин. – Так то оно так, первый раз, второй, третий, пятый, потом прислуга, несмотря на всё, кому-нибудь брякнет, что там живёт такой-то гражданин… Если вы хотите устроить настоящее инкогнито – то надо бы нашего Петьку закантрапупить куда-нибудь в заведение, которое Шелепин и Семичастный смогут посещать регулярно, не прекращая работы. Скажем, в больничку. А что, завести им липовые грыжи или геморрой рабочего органа, а там почти каждый день на процедуры, прогревания, массажи, – а в процедурной – диванчик, столик, и Петька в образе медбрата из какой-нибудь. Или более близкий образ – Петя у нас мелкий бизнесмен, частник, ему сам бог велел, на роже написал, изображать из себя работника торговли. А куда у нас регулярно ходят партапараттчики? В какое-нибудь заведение. – И… – Музыкин даже слегка осоловел. – И. Следите за пальцами – открываем забегаловку, типа пиццерия, или японский суши-бар… Петька вроде умеет их делать. Где-нибудь в центре Москвы, но в не слишком людном месте. Скорее даже в подворотне. Забегаловка с очень специфическими блюдами, туда можно ходить хоть с Лёней Брежневым в обнимку – никто ничего не заподозрит. – Не, – Воронов смутился, – я бы предпочёл что-нибудь ближе ко мне, техническое… – А на техническое, извини, брат, я пока не расщедрился, идей нет. – И эти не пройдут. Вот что, граждане, что-то вы слишком самостоятельные, распустились за это время. – Какая неожиданность – человек и без конвоя, – хмыкнул я, – Товарищ Полковник, вы похоже кое-что не догнали, – я последовал примеру Воронова и отпил пивка, – стоило только любому из нас захотеть – я бы без труда оставил их в любой стране, в которой мы были. Хоть бы и в Австралии, хоть бы и в Америке. Жизнь сытная, работу найти можно, документы я могу так сделать, что никогда не найдут подделку, а ещё тепло, сухо, мухи не кусают и коммунистическая партия не предъявляет претензий. Тем не менее, мы все тут. Так что не надо с Вороновым и иже с ним, – едва заметно я кивнул на Катю и Толю, – как с какими-то арестантами, которые только и думают, как бы за бугор свалить. – Ладно, извини, погорячился. Совсем уже сладу нет, простая задача – переехать отсюда на дачу близ Москвы – и то столько болтовни. – Ну это уж прошу простить, – развёл я руками, – мы люди отдохнувшие, расслабившиеся, нам не до ваших нервотрёпок. Музыкин только встал, прошёлся по комнате, посмотрел по сторонам. – Пора отсюда съезжать. Билеты на самолёт через час, нужно поторопиться и забрать все вещи, особенные вещи – описать. – А я их все на корабль транспортировал, – сказал я, – тут ничего нет. – Правда? Тогда хорошо. – Личные вещи в основном тоже там, – покивал я, – так что собираться то – только переодеться. А вот на самолёте я не полечу. Слишком рискованный транспорт. Полковник вздёрнул бровь очень выразительно: – Боитесь самолётов? – Ещё как боюсь. Можно транспортёром, чик – и мы на месте, можно по дороге. Медленней, зато в броневике безопасней некуда. И ещё машину Воронова перегоним заодно. – Чёрт, всё не слава богу. Вас же будут ждать. – Полетим, – упорно сказал Воронов, – Ничего не случится, не должно. А машину? – Машину придётся оставить здесь. – Не, это не дело, – покачал я головой, – лучше её забрать на корабль. Вернее, их. – Ну вот, теперь у меня и машины не будет, – вздохнул Петька. – Пока что она вам точно не понадобится, а там посмотрим, – сказал ему полковник, – раз всё готово – тогда поехали в аэропорт. Машина уже ждёт. * * * * Я их покинул. Откланялся. Сказал, что не полечу, и вообще, у себя перекантуюсь, а потом как-нибудь заскочу, и шмыг к себе на корабль. Уффф… так спокойней. Нет, правда спокойней – Воронов тянул на себе лямку переговорщика – и пусть тянет, меня только в это не впутывает. Вернувшись на пустой корабль, я недовольно плюхнулся в роскошное кресло капитана и закинув ногу за ногу, смотрел на землю, что была уже совсем рядом. Висеть на ГСО несложно, и всегда над одной точкой… Самое время переместиться на долготу Москвы. А ещё надо было подумать сразу, чем я займусь. Сами подумайте – тут работы непочатый край, ещё минус – надо было бы накопать кое-каких материалов, для собственных нужд. Запаса не хватит надолго, а солнечная система пока не разработана и представляет из себя гигантские и нетронутые залежи ценнейших ресурсов. А мне нужно всё – редкие и не очень металлы, газы, прочие химические соединения и жидкости, которые можно добыть и хранить. Взять хотя бы те же автомобили – броневичок Воронову не понравился. Он недоволен, ему не нравится водить большую, не слишком удобную, но очень практичную машину, похожую на смесь танка, грузовика и запорожца, как он выразился. Но это ладно, это херня, это можно сделать и только из земных материалов – ведь есть ещё его страстное желание устроиться работать в НИИ. Я его отчасти понимал – человек технического склада ума, ему ближе руководство, себя начальником чувствовать. Хреновый из него подчинённый, если честно, нет в человеке задора и огня. Что ж, прежде чем в какую-то сторону обустраиваться, нужно добыть для этого необходимые ресурсы, сделать расходные и строительные материалы, а там уже можно будет думать… * * * Пётр Воронов уже два месяца был в заточении на даче тов. Шелепина. Под домашним арестом то бишь – никуда не выйти, но зато в доме для него всё подготовлено, как в отеле. Регулярно на дачу заезжали жутко важные персоны, в частности – тов. Косыгин, который дискутировал очень жарко с Петькой, но всегда правоверные коммунисты вели себя одинаково, услышав про их безрадостное будущее. Единственная вещь, которую я отдал Петьке, прежде чем улететь самому – это компьютер, и туда же воткнул жёсткий диск от его ноутбука, через целую кучу переходников. Иначе никак. Воронов скучал, можно даже сказать – хандрил, и вот в один такой прекрасный день, я решил вернуться к нему, дабы не разлучаться с товарищем по несчастью. А ещё – я накопал таки всех необходимых мне ресурсов по солнечной системе. Огромные залежи, богатейшие – тут хватит несколько раз перевернуть через колено всю мировую экономику, и ещё останется. Остальное время я собирал всю свою техническую оснастку и думал, что делать. Думал-думал, думал-думал, долго думал. И наблюдал за тем, как Воронов и ТОВы разговаривают – последние очень активно срались с ним по поводу будущего, разных отраслей промышленности и так далее. Воронов уже на стенку лез, а весна то пришла, весна весенняя… Появился я в гостиной на втором этаже очень красочно – телепортатор освоил новые визуальные эффекты, чтобы глаза не слепить, так что появился я красиво. Прямо в момент, когда трое – Шелепин, Воронов и Косыгин, спорили о какой-то социальной политике. До меня добрался только отрывок разговора. – Наше вам с кисточкой, – взмахнул я рукой, оказавшись в комнате, – Драсьте. – Василь Иваныч, – вскочил Петька, – ты чего нас бросил? – И вовсе не бросил, – я похлопал его по плечу, – а на время занялся своими делами. И вообще, Петь, чего это ты так раздобрел и так захандрил? – Да так, скучаю, сижу тут под домашним арестом, – вздохнул он, – а тебя, гада, нет и нет, – он развернулся и снова плюхнулся в большущее кожаное кресло, которое под его весом не шелохнулось, – Вот, позвольте, товарищи, представить вам Василия Ивановича, нашего товарища по несчастью. – Шалом, – я взмахнул рукой, – прошу извинить, дела были, есть и ещё будут. Морды партийных товарищей слегка настороженно следили за мной. – Чем ты был так занят? Знаешь, сколько мне за тебя отдуваться пришлось? – Знаю, но не за меня. И вообще, что-то ты Петька слишком уж меня выгораживаешь. Ну не знаю я, не знаю нихрена, – я приподнял руки, – и не надо на меня так смотреть, как будто я могу враз всё разрулить. – Ладно, – Воронов с улыбкой спросил у товарищей: – Продолжим с того же места? – Да нет, – мужик в очках, по фамилии Шелепин, строго посмотрел на меня, – Товарищ Чаплин, может быть, объясните, с чего это вы сбежали от нас? – Я? От вас? Да боже упаси мне от кого-то бегать. У меня свои дела имеются, да и потом, что вам от меня нужно? Рецепт счастья, или ответы на все вопросы? – Не язвите, – он был раздражён. – А я и не язвлю, я серьёзно говорю, что вы хотите знать от человека, который само существование вашего коммунизма давно забыл как древнеисторический факт? Ладно, не будем о грустном – это вам петька расскажет. Петь, я тебе тут подарочек притаранил. Хочешь? – Спрашиваешь!? Давай его сюда. – Ну лови. Я хлопнул в ладоши и с оглушительным треском посреди гостиной появился большой такой шкафоподобный компухтер, только относительно маленький, скорее как тумбочка. И следом транспортировался ещё один, и ещё, и ещё… в общей сложности – семь компьютеров. – Боже, – Воронов округлил глаза, – откуда такое богатство? Ты их стырил где-то? – Ну почему же сразу стырил. Это копии, а оригинал я честно купил в DEC. PDP-8 как раз поступили в продажу в Марте, а сейчас уже апрель кончается. Так что это не какой-то эксклюзив. – Нда… – Воронов удивлённо разглядывал переключатели на панели, круто. – Подожди, эникейщик, ещё не настало время радоваться. Я снова хлопнул в ладоши. И сюда были транспортированы два чудом созданных компьютера PDP-11. – Ну всё, убил наповал, – сказал Воронов, – это же одиннадцатый. Его же разработают лет через пять! – Ну, может быть и разработают, а я нашёл описания и примерные чертежи, даже инструкцию, и мой дорогой корабельный интеллект обратным инженерингом создал PDP-11. Проанализировал, воссоздал схему, вот, игрушки для тебя. – Восхитительно! – Петька аж прыгал от радости, – нет, правда восхитительно. – Играйся, – махнул я рукой, садясь на свободный диван и подцепляя вилкой ломтик сёмги, – я тут вкурил развитие цифровой техники и был очень сильно удивлён тем, как мало внимания ей уделяется в СССР. Похоже, академики и прочие высоколобые гении, ревностно защищают ЭВМ от простых смертных, и убеждают всех, что это сугубо математический инструмент, который больше ни на что не годен. Позорище, конечно, но не нам их винить – люди из специфической эры. Но всё же – от этого единоначалия у вас одни проблемы, господа коммунисты. – Да в общем-то я тоже не понимаю, как компьютер без графического интерфейса можно использовать в нормальных целях, – смущённо сказал Воронов. – Ну, идею ты всегда найдёшь. Из того, что я докумекал – в нынешнем году в СССР любое НИИ за такой «мини»-компьютер горло кому угодно порвёт – машинка маленькая, нетребовательная, и большинство рядовых задач, вроде статистических или финансовых расчётов – выполняет на раз. – А дорого стоят? – спросил вдруг молчавший косыгин. – Сто двадцать тысяч баксов. За штуку. – Ну ничего себе! – А вон тот монстр, – я указал рюмкой с коньяком на игровой компьютер, стоявший в углу и видимо использовавшийся для демонстрации, – стоит тысячу долларов. При мощности примерно в десять-двадцать миллионов раз большей. И продаётся в любом мухосранске. Прогресс! Алексей Николаевич покачал головой и снова спросил: – Вы их что, можете производить? – Я то могу, но не буду. Это очень негативно скажется на ваших собственных разработках. – А эти? – Все кроме одного одиннадцатого я вам отдаю, – сказал Петя, – они мне не нужны. – Вот, – наставительно сказал Косыгин. – Да бога ради, но куда вы их засунете? – вздёрнул я бровь, – есть у меня к вам предложение, отправьте Петьку в отдельное НИИ, типа заповедник для любителя цифровых игрушек, а там и компьютеры можно поставить, и программистов воспитать… может быть даже научатся разрабатывать собственные игрушки. Косыгин переглянулся с Шелепиным. – Эк как разговор завернул… – Ну а чего ему здесь маяться? – задал я риторический вопрос, – Петька уже успел вам в три слоя, письменно и устно, все уши прожужжать, от рядового обывателя таких познаний даже я не ожидал. – Ты что, читал мои опусы? – Конечно, Петь, ты уж извини, но ты у моего корабля под круглосуточным наблюдением как особо охраняемый субъект. – Как-то неприятно, – поёжился он. – Постойте, – поднял руки Шелепин, – постойте, товарищ Чаплин, с вами то я как раз вообще не говорил. – Да, есть такое. Но у меня есть на то причина – я про ваше время знаю мало, а что в тридцатом тысячелетии есть – пусть там и останется, может быть его совсем не будет. – Ладно, вы в какой-то мере правы. Не следует терзать себя боязнью грядущих бед. Может быть тогда расскажете, куда вы удалялись по своим «делам»? – Почему же нет? Для начала – я смотался в пояс астероидов, накопал там разных металлов и прочих ценностей, которые мне нужны. Потом – отправился в пояс Сатурна, места там успокаивающие, как в горах. Там я и занимался тем, что изучал ваше время, а так же обдумывал дальнейшее действие и разбирался с собственными богатствами, которые успел захватить. Следил за происходящим на земле, вот, смотался в америку купить компьютеры для Петьки, почитал его записки – очень интересное чтиво. Недели две я лазил по разным магазинам и выставкам, собирая чертежи разных технических моделей, чтобы иметь возможность их произвести самостоятельно, и наконец – просто отдохнул на одном тропическом острове. Расслабился, растёкся, загорел, пристрастился к местным коктейлям. Красиво жить не запретишь. – Понятно, – Шелепин вздохнул, – С вами даже сложнее, чем с Вороновым. Что ж, хорошо. – Так что насчёт моего предложения? – спросил я, не упуская момент, – Воронов тут засиделся давно, да и чего ему задницу отъедать на казённых харчах? – Обдумаю. – Обдумайте. А я в свою очередь помогу с постройкой всех технологических объектов – для создания советских микросхем, да и в материальном плане… – Материальном? – Именно материальном, – согласился я, – начнём, пожалуй, с замены Вороновского автомобиля на что-то равноценное, но аутентичное времени. Петь, я там пару карет прошлого прикупил. Золотая эра американского автомобилестроения – классические машины, между прочим. Петь, выглянь в окно, там рядом с правительственными ЗИЛами стоят три автомобиля – все три мой тебе подарок. Купил по случаю, чуть чуть доработал напильником. Думаю, это равноценно одному равчику. Петя бросился к окну. – Так… Это что за… – Форд Мустанг шестьдесят четвёртого, Мазератти три тысячи пятьсот, и новейший Бентли Т-серии. Шикарные автомобили. – Не говори. Высший сорт, первый класс, – у Воронова аж слюнки потекли, – а можно я их… – Потом, – сказал я, – потом успеешь покататься. Главное помни, что дороги тут херовые, безопасность в автомобилях немногим лучше, чем в оригинальных, а всяких мамкиных гонщиков у нас и без того хватает. – Да ладно тебе… – Вот и ладно. Я лично люблю неспешную прогулку – в хорошем месте, по хорошей дороге и на хорошем автомобиле. Настоящее наслаждение. А ты у нас классический лихач. Шелепин тоже подошёл к окну и отодвинув пальцем тяжёлую штору, посмотрел на три автомобиля, стоящих рядом с их ЗИЛами. – И это по-вашему называется не выделяться? – Это аутентичные автомобили. Чуть-чуть переделанные, в плане безопасности, но всё же, серийные на текущий момент. Ничего экстраординарного. Может быть, конкретно в вашей стране, они редкость, но это несущественно. – Значит, вы настаиваете на целом НИИ? – Я не настаиваю, я предлагаю. Видите, парень без дела сидит, а он профессиональный системный интегратор. Умеет проводить интернет и ЭВМ туда, где их до этого не было. Не скажу, что профи высочайшего уровня, но всё же, куда лучше, чем вообще ничего. Командовать коллективом умеет, материально обеспечен… – Для этого надо кое с кем договориться. – Видите ЭВМ? Я же не забавы ради их сюда припёр, – вздохнул я тяжело, – и про НИИ не просто так сказал. Шокин и его министерство электронной промышленности, Воронову за пять ПДПшек не то что зелёную улицу – ещё и ковровую дорожку по ней простелят. Как-никак, ЭВМ в СССР штука редкая, часто очень муторно с ними работать, собственные ещё поди получи, а забугорные – вообще никто не обещал, коком проклятый. Конечно, у этих компьютеров производительность вообще крошечная, так и они сами маленькие, не целое здание занимают, а на столе умещаются. Можно сказать – народная машина, для нужд практически любого предприятия – от министерства до отдельного магазина. – Про магазины говорить не буду, но идею я понял. Значит, ты утверждаешь, что за эти ЭВМ можно решить все вопросы с Шокиным? – Я бы порекомендовал вообще его пригласить в наше скромное общество. Прогресс в будущем, ближайшем, я имею в виду, сильно связан с электроникой, его добровольное содействие может многим помочь… в то же время, как специалист, он несомненно догадается, что тут дело нечисто. – Вот это то и проблема, – цыкнул зубом Шелепин, – проблема… Не так то просто взять человека в оборот. – Предлагаю метод шокотерапии. Привезите его сюда, а тут познакомьте с Вороновым, а дальше две родственные души найдут общий язык на профессиональную тематику. Вот этот железный ящик – уже гарантирует его помощь, потому что делать такие он несомненно захочет. Пусть не при жизни, а чтобы когда-нибудь, но тут столько всего, что специалист осоловеет от одних технических характеристик. – Думаешь? – Уверен. Если он такой фанат радиодела, а партия и правительство его обижают недопониманием и невниманием к этому направлению – он несомненно найдёт родственную душу в Воронове, и в его технократическом будущем, а дальше… – Это очень сложно. – Он всё равно догадается куда не надо, профессионал же. В отличие от нас с вами и даже Петьки. Разве что своего человека туда просунуть – опять же, некого и как? – Чёрт, ты прав, догадается, прошарит быстро. Конечно, если вы намерены заниматься электроникой… у нас, конечно, много разных НИИ, но специалисты быстро сопоставят факты. Придётся выкручиваться. Я накушался и сыто развалился на диване. – Я вот что думаю, надо бы просьбу товарищей удовлетворить, – сказал скрипучим после коньяка голосом Косыгин, – потому как нам сюда ездить неудобно. А с Шокиным придётся договориться отдельно, я это беру на себя. Скажу ему, что нужны ЭВМ для экономики, никто и не заметит. – Правда? – Шелепин удивлённо посмотрел на старика, – это вы хорошо придумали. Петя переводил взгляд с одного на другого и обратно. Я же поглядывал в полглаза за тем, что они там балакают. Вроде бы пока нужное дело. – Так, решено, – хлопнул себя по колену Шелепин, садясь на диван напротив меня, – будет НИИ. Обязательно будет, всё организуем, если под таким соусом – то никаких проблем не возникнет. Какие фонды вам нужны? – спросил он почему-то у меня. – Ну… Конечно, чем больше мы сможем разместить, тем лучше, но производство можно вынести в отдельные здания, склады и прочее тоже, нам понадобится офисное здание в Москве, желательно. – В Москве, – хмыкнул Косыгин, – все в Москву рвутся, только тут мест не так уж и много. – Ну а что вы хотели, Москва ныне и то город унылый, а про замкадье и говорить нечего. Какой-нибудь давно морально устаревший НИИ всякой всячины и то в Москве офисы имеет. – В Москве трудно открыть новый НИИ, тем более большой, – сказал Косыгин. – Чёрт, проблема в недвижимости? Тогда придётся строить самостоятельно. Но на периферию можете посылать кого-нибудь менее важного. – А вы уж важными птицами себя возомнили, – хмыкнул Косыгин. – Алексей Николаевич, когда разработки НИИ заработают первый миллион долларов – можно смело выселять абсолютно любое НИИ и любую организацию, хоть из центра Москвы, потому что ни одно НИИ в советском союзе не сможет заработать столько денег и иметь такую пользу. И потом, если вы уж собрались искать выход из той жопы, которая творится – то без электроники вам никуда, вообще никуда. Была бы у вас рыночная экономика – мы бы легко обо всём договорились и всё уже было бы решено, а так… Гипертрофированный чиновнический аппарат не может даже такую простую задачку решить, уже клин поймали – здания нет, рабочих нет, никто не знает, что делать надо, и главное – нельзя просто взять и организовать, надо всю систему задействовать и через все круги административного ада пройти. Нет, товарищи коммунисты, так дело не пойдёт, оно так даже не поползёт. – А ты не больно то критикуй, – возмутился Шелепин, – нашёлся умник. Надо будет – и не такое организуем! – Вот и организуйте, чего кота за яйца тянуть? Петя только переводил взгляд с одного на другого. – Так, хватит устраивать здесь дуэль, – вмешался Косыгин, – с Шокиным я поговорю завтра же, решим этот вопрос. Может быть это будет стоить чуть больше, чем пять ЭВМ. Но это смотря сколько Шокину понадобится. – Вы уж поторгуйтесь, – попросил я, – и чтобы в разумных пределах. – Поторгуемся… * * * * * Товы уехали, а Петя с Катей остались. А так же остался я, проводив товарищей до выхода, мы все вернулись в дом. – Ну ты и наехал на них по поводу НИИ. Крепко наехал, ты бы с ними поаккуратнее, а то чёрт его знает, куда у них коммунистическое сознание завернёт. – Пожалеть стариков? Эх, прав ты, но вроде бы всё правильно сделалось, разве нет? – спросил я с интересом, разглядывая ровный ряд ново-старых ЭВМ. – Ты всё-таки о моей жизни говоришь. – Тебе же наверняка наскучило здесь сидеть, на казённых харчах. Да и безвылазно. – Вылезать особо не хочется, но в целом, ты прав, засиделись мы тут, уже скука одолела. Ну-ка, давай что ли запустим эту громадину, – он размял плечи. – Тут всё не так просто, изучи сначала инструкцию. А это надолго. – Да? Ну и тогда к чёрту, как-нибудь в следующий раз. – Ленивая задница. – Лучше всё-таки расскажи, что ты надумал с НИИ и почему так на людей давишь? – Да тут всё просто. Жить всем хочется, тебе в том числе, хорошо жить. А тебя кроме как в отдельное НИИ никуда выпустить нельзя. Я обмозговал это и пришёл к выводу, что всё к этому идёт, ну а дальше дело техники. Даже дал задание своему корабельному искину разработать план здания НИИ, которое можно было бы построить в Москве. – Вот как? Мне так показалось, что они меня в подмосковье хотят… – Не соглашайся. Тут, в это время, прописка в столице – один из главных документов. Лучше напиши всё, что знаешь про Сколково и как у них удалось замечательную замкадную науку двигать – у товарищей быстро отобьёт желание по тем же граблям прыгать, сразу же. Воронов ещё раз подошёл к ЭВМ, попытался поднять. Не поднял. Всё-таки PDP-8 весила столько, что пришлось звать сюда охранника – охрана у дачи была, состояла из хмурых мужиков, живущих где-то не в хозяйском доме. На призыв Воронова откликнулись двое, крепких, в свитерах, пришли, обозрели всё это богатство, пожали плечами и помогли нам – вчетвером мы подняли и водрузили PDP на большой дубовый стол. А ещё подвинули PDP-11 к стенам, чтобы не испортить паркет даже притащили коврик, перевернув его ворсом вниз. Петя умаялся, видимо нечасто ему тут приходилось двигаться вообще. Охрана ушла, а он взял с пидипэшки инструкцию и открыл на случайной странице. – Срань. Это не просто с нуля надо изучать, это… это вообще всё программирование с нуля. – Тут ты ошибаешься, твои навыки тебе сильно помогут. К тому же ориентируйся вот на одиннадцатые, а не на восьмые. – Почему? – Общая логика, хотя ты прав, тут ввод и вывод сделаны уёбищно, но в целом, для своего времени машинка то передовая. Меня правда немного напрягло то, что у неё байт из двенадцати бит, инструкции трёх типов, и только один операнд на команду. – А ты похоже разбираешься. Знаешь, как его запустить? – Блин, тут же написано, – постучал я по табличке, – вот тут инструкция. Где тут розетка? Минут десять ушло на то, чтобы включить американский компьютер в чисто советскую розетку. В конце концов, дошло до того, что был транспортирован сюда мощный боксовый аккумулятор с переходником, сляпанным на коленке. Включили – шкафчик зашумел, загорелись лампочки. Вообще, программирование первых в мире компьютеров – очень интересное дело. Прежде всего потому, что если в более старых компьютерах программа существует отдельно, это файл, который выполняется, проходит обработку, то тут – архитектура и программа неразделимы друг с другом. Можно даже сказать, что панель управления практически отображала архитектуру – все лампочки подписаны, а там всё написано, что есть в машине. 12-битные слова ограничивают диапазон памяти до 6144 байта, или шесть килобайт. Арифметические и логические операции используют регистр «accumulator». Компьютер не позволяет непосредственно сложить значение двух ячеек памяти – обязательно юзать регистры L-AС. Проблема ПДП-8 в том, что создание памяти на ферритовых сердечниках – трудоёмкий, неблагодарный процесс, очень тяжёлый труд, удорожающий производство. Поэтому подход к системе команд довольно строгий и даже сказать – садистский, возлагающий на программиста большую нагрузку. Но это себя оправдало в данном конкретном случае – и без того очень дорогой компьютер, мог считаться весьма дешёвым… по меркам рынка ЭВМ. Воронов почесал тыковку. – Слушай, а тут нельзя ридер для перфокарт вставить? – Сюда что угодно можно вставить. Ты даже удивишься, но этот компьютер куда более дружественен к разным устройствам, чем более для тебя привычные пк. – Разве? – Воронов прищурился, – с чего бы это? Я тут даже RS-ки не вижу. – А её и нет. Тут дело в другом – она по умолчанию пашет на ассемблере, причём на примитивном своём варианте. Тут можно подключить хоть чёрта с рогами. Можно и стример для магнитной ленты, и ридер для перфокарт, и, чем чёрт не шутит, даже телетайп… – Фантастика. К этому электрочайнику можно подключить телетайп! А печатать он тогда как будет? – Ну ты даёшь. Он просто выкидывает по адресу набор байтов, кодировка в её первичном виде – триста один – буква А, триста два – би, и так далее. Порт тут есть, можно подключить, распаять вот только небольшую плату декодера и можно получать текстовую информацию. – Нда… – Воронов замешкался, почесав затылок, – с одной стороны – всё как на ладони, как на уроках информатики в школе. С другой – мощности так мало, что не пойму, с какой стороны подойти. – Для нонешних программеров этого тоже немного, но для работы с небольшими числами, для практических, а не научных задач, этого вполне хватает. Давай ка я попробую кое-что накодить… Но не вручную, попробуем с перфолентой для начала… * * * Суть моей идеи была довольно проста и даже примитивна. Петя не совсем понял всю эту возню и ещё на подготовительном этапе спросил: – А на кой нам это надо? – Как это на кой? В порядке изучения, и вообще, надо учиться, а то бейсик и джаваскрипт до добра тебя не доведут, помяни моё слово. Разве тебе не интересно ставить себе задачу и учиться, выполняя её? – Ну… – Воронов неопределённо пожал плечами, – нет, конечно можно, хотя я не совсем понимаю практического значения… – Петь, ну что ты ей богу, как менеджер думаешь. А надо думать как творческая личность. Считай это экзамен на пост директора рядового советского НИИ. Имеется пидипи-8, а так же – телетайп, стример-перфоратор для перфоленты, набор датчиков, шаговых электродвигателей, реле, вакуумные индикаторы типа «радиолампа», что ты из этого сделать можешь? – А датчики какие? – деловито осведомился Воронов. – Любые, какие попросишь. – Ну… – он задумался, – я блин даже не знаю, у меня нет практической задачи, а без неё можно только плавать. Нужно же иметь какое-то, ну я не знаю, представление, о том, что нужно сделать. – Развивай фантазию! * * * * По правде говоря, программирование PDP-8 больше походило на само обучение, и наверное, это свойство времени такое. За время разбора того, как эта штука вообще работает, Воронов был вынужден вернуться к истокам, что и требовалось от него. К простейшим командам. А ведь к этому компьютеру за время его успешного выпуска было создано много периферийных устройств. Прежде всего – надстройка для чтения магнитной ленты, стример – для чтения перфолент, телетайпы. Подключение телетайпов довольно простое, и в этом заслуга разработчиков PDP – устройство выдаёт аналоговый сигнал, а не цифровой, и ему не нужен ЦАП – цифроаналоговый преобразователь, который преобразует цифровые данные в аналоговые сигналы. Бывает у людей такое, что пришла им в голову идея, и на этом их намертво, наглухо, заклинило. Вот не рождается мысль и всё – во избежание вредна излишняя свобода, необходимо чётко представлять себе цель, прежде всего цель. Я подключил к ПДП телетайп, стример, и считыватель магнитной ленты от IBM. Телетайп, кстати, тоже, вообще, продукция DEC совместима с железом IBM. Даже где несовместима – можно через переходник. А к прошлым компьютерам уже разработали кое-какие периферийные устройства… Катушки с магнитными лентами пока остались лежать, а вот устройство ввода в виде перфоленты – пошло в ход. И устройство ввода-вывода в виде телетайпа. Воронов решил начать с действительно простых вещей, поэтому хеловорлдщиной занялся, и это заняло у нас почти весь день, вплоть до вечера…. * * * * * Зачем я дал Воронову компьютер? Я имею в виду ПДП – он же теперь офанател совсем, три дня уже не отлипает от новой игрушки. Даже Катя начала уже жаловаться, что он слишком прилип к компьютеру. Воронов задался целью обучить Катю программировать на ПДП-8. И это было самым тяжёлым в его жизни – хотя обучать, имея такой прекрасный практический материал, в железе, довольно наглядно. Процесс этот не имел с вводом программ будущего ничего общего – как визуально, так и по факту, это было самое приближенное к железу программирование, какое только можно придумать – регистры, блоки данных, ячейки памяти, всё это было на виду и всё это требовало от обучаемого работать головой и как-никак воспринимать сам процесс. Воронову было трудно осваивать это всё одному – он мучился, пыжился, страдал, и постепенно вопрос что именно вводить в компьютер отпал сам собой – стало понятно, почему в будущее компьютеров не то что не верят – оно слишком неочевидно. Дело в том, что компьютеры этого времени намного труднее в освоении и программировании, в использовании, чем любой аналоговый аналог, простите за тафтологию. То есть гораздо проще печатать на пишмашинке, чем пытаться добавить эту функцию компьютеру. Гораздо проще считать просто на калькуляторе, чем гонять компьютер по простым расчётам. Всё гораздо проще делать с помощью других устройств, чем делать это на компьютере – их область применения и правда узенькая, маленькая щёлочка в огромном мире бизнеса и прочих деловых процессов. Вороннов уже на этом этапе дал себе сверхзадачу – построить такой компьютер, который был бы пригож для любого дела и главное – чтобы разделить программиста и пользователя. Сейчас каждый пользователь – программист, а каждый программист – и есть пользователь, нет софтверных гигантов, и каждый сам подгоняет свой компьютер к нужной задаче. Петька ходит с круглыми глазами и уже трижды говорил, что теперь то он вкурил, что надо делать. Я ему на это похлопываю по плечу, советую продолжать в том же духе, и собственно, ничего с мёртвой точки не двигается. На третий день я от них съехал, хотя кормили у Шелепина на даче очень недурно, да и сам домик – довольно симпатичный. Просторно, уютно, тепло, сухо, кормят хорошо, прислуга имеется, в общем – прелесть. * * * Прервалось это блядство очень легко и быстро – приехал Шелепин. На своём большом чёрном автомобиле, который рядом с припаркованными машинами Воронова теперь уже не выглядел тут главным. Да, мне это ничего не стоило, а петьке может быть даже приятно. Шелепин быстрым шагом вошёл в дом и тут же к Воронову наверх. Я в это время лежал на диване и смотрел на тот ужас, который петька собирал вот уже неделю, попутно делая программу под этот ужас. У него возникла такая идея – автоматизировать учёт рабочего времени и начисления зароботной платы. Идея в общем-то полезная, и даже нужная, но сделать он её решил, как водится, на ПДП-8, причём сделать сподвывертом. Идея в общем-то не нова, и не Петя тут изобрёл её – на входе в НИИ установить компьютер, систему доступа, а дальше перфокарту и устройство чтения для входа и выхода из здания НИИ, турникет такой. Самое же главное – это методика расчёта рабочего времени. Собственного таймера у компьютера не было – то есть он вообще не умел подсчитывать время. Системного времени не существовало, а надо было как-то решить этот вопрос. Тогда Петька додумался до следующего – установить в качестве внешнего устройства часы, электронные, простейшие, которые выдавали бы время не в привычном для всех формате, а в минутах, тысяча четыреста сорок в день. Каждую полночь часы должны сбрасываться в ноль. А дальше всё просто – устройство обращается к таймеру и берёт время, наименьшее значение должно обозначать начало рабочего дня. Самый же сок в том, что эта штука должна была быть подключена к хранилищу данных. Хранилище данных – это кошмар. Жёсткий диск IBM 2311, выпущенный в прошлом году, на 7.25 мегабайт! Причём это не компактный маленький жёсткий диск, это громадная тумба, внутри которой под стеклянной крышкой вращались диски, размером с большую виниловую пластинку. … Но я отказался дать воронову железо более новое – пусть выкрутится на том железе, которое есть, чтобы прочухать все проблемы. И он убрал из комнаты, гостиной второго этажа, все компьютеры кроме двух, и сейчас возился с этой хернёй – один компьютер был подключен непосредственно к жёсткому диску и выполнял роль сервера, второй – роль прикладного устройства, контролирующего вход-выход сотрудников. А вот дальше он застопорился – необходимо было создать полноценную небольшую базу данных, и предоставить персональные идентификаторы всем рабочим. Решили присвоить порядковые номера, id, но у перфокарты как ключа была одна слабость – сделать её может даже ребёнок, просто вырезав из картона по шаблону и протыкав внутри дырочки карандашом. Поняв, что так мы лососнём тунца, Воронов выклянчил таки у меня карту с магнитной полосой. Дело в том, что такие карты уже появились, но только в шестьдесят шестом, следующем, году, начнётся серьёзная работа по их усовершенствованию. И поэтому теоретически – можно считать эту технологию уже состоявшейся. Я принял доводы Воронова и сделал ему целую коробку карт – у Петьки был образец – банковские карты. Банковские карты в великом множестве дожили до далёкого будущего, поскольку пластик очень не хочет разлагаться. Многие из них за почти тысячу лет выцвели, потрескались, но всё равно сохранили рисунок и неплохой вид. Образец Воронова я растиражировал в количестве тысячи экземпляров, этим занялся искин корабля. Получились белого цвета пластиковые карточки с чёрной полоской магнитной ленты, вплавленной в пластик. Карты ещё и пронумерованы. А вот устройство чтения-записи пришлось сделать с нуля, на основе тех технологий, что у меня имелись – магнитные головки, система записи информации в компьютере на магнитную ленту, и устройство считывателя, отдельное от записывающего. В итоге сделал таки ящичек, который мог записать один байт на один миллиметр карты. На всю длинну – а это восемьдесят пять миллиметров, умещалось восемьдесят пять байт. Агрегат прошёл все испытания. В итоге на выделенные восемьдесят пять байт решено было вписать следующие данные – стартовый код, обозначающий тип карты – один байт, что давало пространство для манёвра в восемь типов карт. Идентификационный номер из букв и цифр – восемь байт в формате ASCII – пять символов, три цифры, разделитель – пустой байт, служебная информация, и оставшееся… Получалось у Петьки довольно неплохо, должен заметить – к одному пэдэпэ мы подключили картридеры, к другому – громадный жёсткий диск, Петька сам его отладил и включил, восхищаясь тем, на какой громадной бандуре умещается всего семь мегабайт. И как это должно быть много по местным меркам – целых Мега-байт. При том, что оперативная память компьютера – всего четыре килобайта, и от размера оперативки зависит очень многое. Да, она маленькая, медленная, но жутко дорогая, на ферритовых сердечниках. Система учёта могла бы ещё очень сильно масштабироваться, к слову, всего то и нужно, что поставить в конкретном месте не компьютер, а небольшую плату с картридером – ридер же не сложнее обычной магнитной головки из магнитофона. Ну, не сильно сложнее. Петька тут же выдвинул предположение – сделать оную плату неотъемлемой от ридера и прикорячить к нему аналоговую систему передачи данных по простому телефонному проводу. Но сделать такое – требовало, чтобы компьютер постоянно имел связь с устройством. В итоге Петя ковырялся и допиливал программный код своего устройства, путаясь в массивах данных и структуре идентификаторов на жёстком диске в его очень неординарной файловой системе. Тем временем Екатерина, которая лучше Петьки освоила азы программирования, послала его на хутор, и свободное время смотрела фильмы – благо фильмотека была большая, а она любила мелодрамы и прочую ерундистику. Шелепин посреди этого благолепия заявился неожиданно, можно даже сказать – спонтанно, без приглашения. Он быстрым шагом вошёл в комнату, бросил на диван большой свёрток. – Подшивка журнала «Радио». Специально для вас нашёл, – сказал он, – Воронов, можешь радоваться, Алексей Николаевич решил все дела с МЭПом. Я повернул голову: – И вам не хворать. Петя у нас занят в последние дни, я ему задачку подкинул, вот он и шебуршит. – Эй, я не шебуршу, а работаю и учусь, – ответил Воронов недовольно, – сам бы хоть что-то делал, целыми днями лежишь и ничего не делаешь. – Обидно. Я для тебя всё достаю, можно сказать – круглые сутки мотаюсь по миру как федька стрелец, и ташшу, ташшу, всего и помногу. – Хватит ругаться, – суровое лицо Шелепина чуть разгладилось, – Вот тут в пакете – документы на новое НИИ, акты, печать, паспорта для вас. Подлинные. Воронов обрадовался. Я наконец сел на диване и размяв шею, спросил: – Много обещали Шокину? – Много. Косыгин обещал поторговаться – он поторговался, тебе нужно предложить что-то совсем замечательное. – Окей. Как насчёт пары IBM\360? Это крайне мощный мейнфрейм айбиэма, который на ближайшие минимум десять лет будет эталоном большой вычислетельной мощной машины. Масштабируемость прекрасная. На её разработку потратили пять миллиардов долларов – дороже только полёт на луну. – Вот, вот как надо относиться к собственным технологиям, – наставительно сказал Шелепин, – думаю, это его удовлетворит. – Да, и ещё куча всякого барахла периферийного. Это невероятно удачная архитектура, да ещё и масштабируемая – там целых семь моделей с разным быстродействием, но полностью совместимых друг с другом. – Уговорил, уговорил, вот это я думаю, будет достаточным для вхождения вашего НИИ в число предприятий МЭПа. Хотя никто не будет знать, откуда это всё – передадут по линии КГБ. – Белиссимо! – улыбнулся я, – прекрасно. Значит, пять ПДП-8 он не взял? – Их тоже, но Шокин не взял. Если они вам не нужны – отдайте в учебные заведения, для обучения студентов-программистов. – Вот это я одобряю, – сказал я, – кадров мало, надо, надо учить программистов и жестянщиков, сисадминов, эникейщиков и прочих айтишников. Петь! Петюня! Отвлекись на минуточку. – А? Да, – Петя оторвался от вороха бумаг, которые принёс Шелепин, – что такое? Александр Николаевич для него особо повторил: – Начнёшь с того, что возьмёшь ЭВМ, которые тут стоят, поедешь в институты, наведёшь знакомства с дирекцией, обговоришь, чтобы тебе послали по распределению кадров. Дальше уже выезжай по адресу, там посмотришь, ремонтом займёшься, здание убитое. – Так может мы его того? – спросил Воронов, – Василь Иваныч? – Да, мы его того. Я этим займусь, Петь, занимайся кадрами, Эвээмами своими, а я поеду и займусь ремонтом и хозчастью вообще. У меня и дроны для этого имеются, и оборудование, и стройматериалов зашкаливающее количество. Хватит пол Москвы отстроить, так то. – Ну ладно, – Воронов кивнул, – я на тебя буду надеяться. – Чёрт, какие вы резкие, успел только документы отдать – уже побежали, – возмутился Шелепин, – я у вас ещё кое-что хотел узнать, пока вы не убежали оба. – Трое. Катя с нами, – сказал Петька, глянув в сторону Кати. Та молчала всю дорогу и не влезала в разговор. – Ну трое, какая разница. Ты чего здесь делал, что полдома жалуется на шум, гам, трескотню? – А, – махнул рукой Пётр, – вот, Василь Иваныч дал мне задачу что-нибудь придумать. Я и придумывал на основе аутентичного железа систему учёта рабочего времени. С отдельным сервером, ключ-картами и хранением данных на жёстком диске. – И оно работает? – вздёрнул бровь Шелепин. – Ну пока что да. Там ничего сложного. Простейшая программа. – Однако, уже начинай все свои идеи записывать на бумажку. На этом всё, занимайтесь, товарищи. Понадобится помощь – звоните! А теперь если хотите – я вас не задерживаю. Мы переглянулись. Что ж, транспортеру корабля предстоит ещё немного поработать. * * * * А всё-таки правильно изначально я сделал автомобиль с хорошей презентабельной функцией. Вообще, автомобильная тематика тут больная тема, и заодно в стране, где всё не покупают, а «достают», где не платят, а «дают», автомобиль это лучший индикатор не столько количества денег, сколько количества власти, связей, доступа к лучшей жизни. По штату Воронову полагалась служебная Волга, но этот автомобиль был сразу отвергнут и поставлен на якорную стоянку около здания НИИ. О, здание НИИ! Это было что-то с чем-то. Наше замечательное НИИ расположилось в Сокольниках. На севере Москвы, я приехал туда первым, посмотреть, что за халабуду нам выделили. И увиденное меня удручало – это было небольшое здание, в три этажа, постройки годов двадцатых-тридцатых, наверное. Стояло оно на второстепенной улочке – не на большой, но и не на малой, было отгорожено забором. Охранник на входе распахнул дверь, когда я приехал посмотреть хозяйство – мужичок пожилой, среагировал на большой чёрный мерседес. Не задерживаясь у него, я проехал дальше, решив как-нибудь в следующий раз заняться охраной территории. Впрочем, его можно понять – красть тут было решительно нечего. Небольшая лесенка, деревянные двустворчатые двери с пружиной. Здание явно было чем-то административно-хозяйственным, здесь пахло духом канцеляризма. Всё было так… так… это трудно объяснить, но каждый, кто был в насквозь казённых учреждениях, сможет легко понять, о чём я говорю – здесь всё было казённым, и судя по виду – денег выделялось совсем мало. Наличие на фасаде светлого прямоугольника, образованного от давно висевшей таблички об этом говорило. С собой на осмотр я взял фонарик и пошёл по зданию – Здание было Н-образным, сразу напротив проходной шла галерея, соединявшая два корпуса. Начал я с осмотра первых попавшихся помещений – на втором этаже первого корпуса было более-менее цивильно. То есть не засрано всё, судя по виду, это место даже поддерживали в нормальном состоянии. Третий и чётвёртый этажи – уже куда хуже, на каждом имелись кабинеты – по пять штук на этаж, и туалеты типа очко без унитаза. Второй корпус порадовал больше – тут работы намного больше, имелось всего два этажа. В целом же, что можно сказать… Здание хреново эксплуатировалось, но довольно большое, места много, есть где разместиться. Я дошёл до второго этажа второго корпуса, найдя там кабинет с остатками старой мебели, которую прошлое учреждение не стало вывозить – столы, стулья, всё уже морально и физически устаревшее и не сказать, чтобы хорошее. Из сэкономленных пиломатериалов. Что ж, стройка – дело святое, но прежде чем заняться строительством, нужно укрыть его, строительство, от посторонних глаз. – Искин, надо вокруг здания построить каркас и натянуть полотно, чтобы не было видно, что здесь внутри происходит. Твои предложения? – Отправить техботов ночью. – Окей. Ночью так ночью. А что до здания – придётся сносить под корень, заглушив все коммуникации и строить с нуля. Ты уже провёл сканирование? – Занимаюсь этим. Что нужно сделать? – Оставить старую планировку, но использовать более современные госты. Прежде всего – заменим кирпичную конструкцию на чисто монолитную. Необходимо начать стройку с подземных уровней – нам понадобится минимум четыре подземных уровня. Есть препятствия? – Препятствий строительства под зданием не вижу. До веток метро далеко, подземных вод тут нет. Дренажный колодец на всякий случай можно построить. – В таком случае… – задача следующая – оставить планировку, размеры, но заменить кирпич на монолитный железобетон, с армированием нитями, достаточно надёжный и прочный. Внутреннюю отделку по шаблону, необходимо так же предусмотреть ряд особенностей. – Каких? – Здесь будет располагаться производство в том числе, микросхем, пайка, эксперименты, электроника… Следует так же предусмотреть особенную пожарную безопасность, а так же защиту секретности. – Окна? – Окна, двери, отделку нужно сделать хорошую, качественную, не пожалев для этого материалов. И чтобы без излишнего по местным меркам футуризма, технологический ценз, опять же. Подземный паркинг минимум на сто двадцать машин, и ещё под землёй нужно расположить – склад, резервную электростанцию, помещение для большого местного ЭВМ. – Насколько большого? – Самого большого в линейке 360. А может и больше. Потом, как появится надобность, поменяем на что-то ещё мощнее. А то и вовсе сделаем там серверную. – Понятно. Приступаю к сборке мейнфрейма. Высылаю рабочих ботов, запрашиваю разрешение на доступ к складу ценных материалов. – Разрешаю. Сколько понадобится на полную замену здания? – Четырнадцать дней, с учётом всего ремонта. – Когда будет готова коробка – зови меня. Я займусь мелочами. А теперь транспортируй меня в Париж, я хочу отдохнуть. * * * * * Пётр Воронов – весьма успешный мещанин, с отдельной трёхкомнатной квартирой в сокольниках. И квартира у него в старом сталинском доме, а не в Хрущёвке, так что потолки высокие, обстановка вот только… но с этим помогли. Он мотался целыми днями, и занимался вообще всем на первый взгляд – сантехника пришлось притащить из ЖЭКа, и причём не просто притащить, но и ещё мучиться с тем, что сантехник умеет работать только с железными трубами, а ПВХ – ему незнакомая аббривеатура. С электрикой вообще было нечто совсем невразумительное – пятьдесят киловатт на квартиру это вполне нормально по меркам будущего, где в квартире может быть море жручего оборудования – кондиционеры, отопители, электроплиты, компьютеры, сушилки для полотенец и всё такое прочее… Екатерина взяла вторую квартиру, по соседству – но только двушку. Воронов так и не сумел уломать девушку на семейную жизнь, и их никто не поторопил. Едва ушёл человек, поставивший дома телефон, как трубка зазвонила. Пётр удивлённо поднял брови – номер новый, никто его знать не должен… Он положил маленький аккумуляторный шуруповёрт, с помощью которого вешал параллельную трубку на стену, и снял трубку. – Алло? – Шалом Петька! – Вась, ты чего это, следишь за мной чтоли? – Конечно, в общих чертах. – Совести у тебя нет. – Может быть, – прозвучал смеющийся голос из трубки, – ты лучше скажи, как, обжился на новом месте? – Да так. Полуремонт. – Этого вполне достаточно, чтобы жить. А отрасль не будет ждать, пока ты жопу в тепло уместишь, так что давай уже приступать к работе. – Что, ты тоже закончил ремонт? Ну и как оно? – Приезжай в НИИ, узнаешь. Катю с собой возьми и Анатолия, на них нужно пропуска выписать. – Ладно, сейчас приедем, – обрадовался Толя, – полчаса! * * * * Через полчаса, как и обещал, даже раньше, к зданию НИИ подъехали два автомобиля. Воронов распределил три машины, которые я ему подарил взамен равчика, по справедливости – ему достался Мазератти, Екатерина получила Мустанг, а Анатолий – взял себе Бентли. Как самую солидную машину. С чисто потребительской точки зрения… все три машины стоили примерно как один PDP-8 со всем обвесом, но как я уже писал, в этой стране и в этом времени машина не столько показатель денег, сколько статуса – мол, может этот человек достать и имеет право иметь. А значит большой начальник. Приехали два авто – Воронов и Анатолий, Катя поехала со своим братом. Обе машины остановились напротив лесенки в НИИ. Фасад здания претерпел разительные изменения – изначально он был грязно-жёлтым, дорога перед ним из немного бугристого асфальта. Теперь дорожка перед НИИ бетонированная, сбоку – въезд на подземную парковку, но машины бросили прямо перед лестницей. Воронов вышел, он изрядно изменился за две недели советской жизни. Прежде всего – стал ещё худее, меньше жрал, больше двигался. Сбросил жирок, который нагулял во время вынужденного отдыха. Солнце только подходило к зениту и сейчас наше НИИ выглядело ярче, чем когда-либо – его стены были белыми, с красочной аэрографией в виде кубиков, единиц и нулей, что должно было по идее изображать нечто вроде компьютерной архитектуры и цифровых данных. Лестница перед зданием чёрная, каменная, хромированные стальные поручни, пандус, раздвижные двери – всё как в лучших офисах. Петька взлетел по лестнице, посмотрел на здание ещё раз. – Симпатично. А что здесь раньше было? – Здание с точно такой же планировкой и размерами. – Нет, правда, выглядит как какой-нибудь дизайнерский офис в Амстердаме. Это плюс. – Я старался, – смущённо улыбнулся я, всё-таки его похвала слишком уж искренняя, радуется как ребёнок, – пошли внутрь. Внутри нас ждал тамбур и полностью переделанная проходная. В оригинале тут располагался гардероб – вместо него я сделал комнату с ячейками сотрудников, сам себе гардеробщица. О дизайне можно сказать коротко – он есть. Стояли кожаные диванчики и журнальные столики, освещение многоточечное, на потолке, свет не бил в глаза, но в то же время всё было хорошо видно, светло. Пол из качественной плитки… – Дальше так же хорошо? – спросил Анатолий, оглядываясь. – Местами лучше, а местами намного лучше, – пожал я плечами, – пойдёмте, примете работу. Для начала я познакомлю вас с планом здания сверху вниз. Первым будет кабинет руководителя – четвёртый этаж, первый корпус. Нам на лифт. Лифт довольно массивный, вместительный, тоже очень непривычный советскому человеку, мягко довёз нас до четвёртого этажа. Лифтов тут было по два в каждом корпусе – грузовой и пассажирский. Грузовой был огромным и располагался в отдельно построенной сбоку от здания шахте. По габаритам туда могла бы уместиться «волга», а грузоподъёмность – двенадцать тонн. Гораздо проще с пассажирским. Четвёртый административный этаж. Тут всё было сделано в тёмных тонах – на полу паркет из серо-чёрного дерева, полы тут тёплые везде. Чёрно-матовые панели закрывали стены, и тем больше свет акцентировал рабочие места и людей – кабинетов тут было восемь. Как бит в байте. Воронов осмотрел центральный, самый большой кабинет, большую приёмную перед ним, и почувствовал себя хозяином жизни – глубокое кожаное кресло, массивный стол из морёного дуба, всё сделано с вкусом к тёмным и мрачным тонам. По правде говоря, это один из стандартных дизайнов офисов, которые хранились у моего искина – их были тысячи, но я выбрал именно этот. Всё было хорошо продумано. Воронов покрутился в кресле, поковырялся в ящиках стола, где нашёл канцелярские принадлежности, после чего спросил: – Кабинет зачётный, тут есть что-то, кроме того, что видно? – Конечно. Итак, начнём – вон там за перегородкой имеется небольшое спальное место, – я отодвинул панель стены и открылась маленькая комнатка, – тут имеется душевая кабинка, сортир, спальня. Петя засунул голову и огляделся, закрыл панель обратно. Она почти незаметна, если не знать, где искать – стены были выполнены из матово-тёмных панелей, идущих от пола до потолка, без плинтуса. – Далее, система безопасности. Окно бронировано, но это мелочи – главное, что тут есть противопожарные, противокражные перегородки-ставни. Их можно опустить. Я подошёл к панели на стене и сдвинув её в сторону, получил доступ к небольшому устройству. Управление кабинетом. Нажал пару клавиш и на окна сверху с грохотом опустились серо-стальны заслонки, лязгнув металлом. Та же судьба была у двери. – Вах, – Петя аж подскочил. – Такие стоят по всему НИИ. Это противопожарные гермозаслонки. Но основная их функция – противокражные, заблокировать нарушителя внутри помещения. Серьёзных мер до минус второго этажа не имеется, это так, шутки. Вот за этой панелью – огнетушители, – я показал на панель, – а с другой стороны за панелью находится мини-бар. Главное не спейся. Петя встал и пощёлкал ногтем заслонку. Та неуверенно отъехала вверх, открыв ему окно. Потом и остальные убрались. – Весьма внушает, – сказал он, – пошли дальше. – Пошли. Туалет типа сортир был как в крупных торговых центрах – весьма цивильный, чистый, аккуратный, с хорошей сантехникой, зеркалами, сушилками для рук и так далее. Петя наведался в сортир, осмотрел, опробовал, и мы пошли дальше. Когда спускались по лестнице, он оглядывался всё время. – Что такое? – Мне в этом здании что-то кажется странным. Оно какое-то… ну, знаешь, ты тут не просто ремонт замутил? – Здание было полностью снесено и на его месте воздвигнуто аналогичное. Это монолитный железобетон, с высокой несущей способностью и дикими расчётными нагрузками. – То есть? – То есть это здание выдержит очень, очень большие нагрузки. Можно не беспокоиться за то, что стены или пол не выдержат веса крупнотоннажного оборудования – сюда можно ещё пять таких домов сверху присобачить и оно не выйдет даже на номинальную нагрузку. Толщина стен – пятнадцать-двадцать сантиметров сверхпрочного железобетона. Такой резать, пилить, ломать – практически пытка, потому что он очень хорошо армирован, арматурой и полимерными хлыстами. – Понял. Третий и второй этажи первого корпуса – рабочие, офисные, здесь располагались обычные кабинеты. Опенспейс и кабинеты, но офис очень богатый. Я имею в виду – я закупил всё оборудование для офиса в США – а это были пишмашинки IBM, мебель сам сделал, технику, вроде настольных ламп, и прочего – тоже купил, вплоть до карандашей. К сожалению, совершенно всего я не мог предусмотреть. Но надеюсь, всё необходимое я предоставил. Впрочем, судя по рожам советских товарищей – они в лёгком ступоре. Я не сразу додул, в чём причина. Оказывается, в телефонных аппараттах, которые были в количестве десяти штук на весь опенспейс. А так же в вендинговом автомате с кофе и кока-колой. У Анатолия дёрнулся глаз. – Это что, административное помещение или столовая? – Только не говори мне, что советские люди не перекусывают на работе. – Да, но… а, ладно, – Толя махнул рукой, – дело твоё! Ну кока-кола, ты бы хоть в коридор поставил автомат, что он в помещении то стоит? – Ну… тут ты уел, да, надо переставить. К осмотру второго корпуса мы приступили позднее – прежде столовая, которая непосредственно примыкала к галерее и была сделана в виде отдельного промежуточного корпуса. Здесь всё чинно, благородно, аккуратно, в лучших традициях офисных столовых. Второй корпус условно можно было назвать производственным – тут уже было совершенно иначе. Здесь не было персональных кабинетов, только опенспейс, но самое главное – тут располагались мастерские. Это два десятка самых разных помещений, которые были подготовлены под производство. Самое главное – что здесь на первом этаже была большая чистая комната. Вот тут уже пришла очередь всем себя почувствовать туристами на экскурсии по заводу. Помещение большое, но оборудование в нём расположено достаточно разумно. Полы решётчатые, антистатические, стены не только в помещении, но и вокруг, сделаны из металла и покрыты сверху пластиковым слоем – специальные «жидкие обои» – толстый слой полимера, похожего на винил, не дающий пыли совершенно. В центре помещения стояла главная установка – фотолитографическая установка для фотолитографирования микрочипов. Тут же рядом были боксы для переодевания и установка для очистки, шлюзовые камеры, и многое другое. – На втором этаже стоят фильтры? – спросил Петя, который поняв, что ему с его модным спинджачком в чистую комнату вход заказан, остался за стеклом, осматривать богатство. – Нет, установка стоит на крыше. Я использовал оборудование «Айсторнадо», образца две тысячи четыреста восемьдесят пятого года. Это замечательная установка, которая очищает воздух фильтром на основе вихревого поля. – Какого-какого? – Вихревое гравитационное поле. Внутри фильтра создаётся гравитация до пятисот единиц, любая пылинка, даже просто тяжёлая молекула, просто прибиваются этой гравитацией к накопителю, а лёгкие молекулы – водород, кислород, углекислый газ, и вообще газы – легко проходят. Там ещё один фильтр, который производит химическую очистку дыхательной смеси. Но в целом – условия соблюдены, воздух внутри чрезвычайно чистый. – Пока что я не планировал… да и потом, у меня нет ни кадров, ни опыта, на чём я могу фотолитографию сделать? Надо же какие-то… – Этим ты займёшься потом, – махнул я на него рукой, – пошли дальше. На второй этаж. На втором этаже было большое рабочее пространство, плюс имелись натуральные мастерские для пайщиков и прочих технических гениев. То есть – имелись столы, с вытяжками, паяльными станциями, установка для травления печатных плат из заготовок, у стены стояло кое-какое оборудование из числа лабораторного – для изучения параметров аккумуляторов, конденсаторов, и тока вообще. Имелись так же в этом опенспейсе и рабочие места, и паяльные, и офисные, и диван для отдыха персонала, и всё было весьма радужно. – И что, по-твоему, тут будут что-то паять? – спросил Петя, вздёрнув бровь, посмотрев на большую паяльную станцию. – Бросятся. В советской россии каждый второй шпанёнок балуется с паяльником – я тебе не скажу за компьютеры, но вот персонал для обычного радиодела ты найдёшь легко и непринуждённо. Это в моде, понимаш? – Понимаю, понимаю… Что ж, мне нравится, всё довольно мило сделано. – Ок. Там внизу ещё есть небольшая установка для литья пластмассы, на первом этаже, и для травления печатных плат, в общем – производственные мощности достаточно серьёзные. – Оценил. – А теперь поехали вниз. * * * * Я так привык к тому, что единственный сотрудник лаборатории, что обживался здесь как у себя дома. Ну право слово – тут у меня имелось всё – чай, кофе, перекус, лежбище. Так что, войдя к себе в лабораторное помещение, я удивился, увидев тут патлатого парня в свитере и джинсах, который круглыми глазами осматривал всё вокруг и с недоверием каким-то смотрел на стройные ряды паяльных станций. – Даров! – махнул я ему рукой. – Э… Привет, – он повернулся ко мне, – а вы… – Давай на ты, я небось моложе тебя буду. Меня Васей зовут, а ты? – А, я Николай. Я тут работать пришёл… – Ну тогда добро пожаловать, – я развёл руками, – а что, МЭП прислал, или сам пришёл? – Сам. – Вот это я понимаю. А то я тут уже неделю работаю, и в одиночку. Не, конечно бывает скучно, но я интроверт, мне даже так прикольней. Но всё равно хочется с людьми поболтать иногда, – я бросил своё пальто на вешалку, оставшись в толстовке, джинсах и кедах, – с Петей уже говорил? – С Петром Ивановичем то? – С ним самым, директор наш, гениальный. – Да, он мне задание дал, сказал сюда идти и тут всё дадут. – А что за задание? – Да, спаять одну штуку. Не слишком сложно. Только кое-какая элементная база нужна. – Тогда никаких проблем, – сказал я, – располагайся, здесь у нас нечто вроде смеси большой лаборатории и опенспейса. Паяльные станции там, – кивнул на длинный стол, – я тебе тут помогу обустроиться, в меру своих сил. – Спасибо, – улыбнулся Коля, – вот это по-нашему. А чем ты тут занимаешься, если не секрет? – Скучаю, пинаю балду, регулярно провожу время, когда не надо ехать куда-то. А куда-то ехать приходится постоянно – вот в конце недели у меня возникла обалденная мысль – переманить в наш институт готового разработчика со своей командой. Сделать отдел разработки. – А, ну это как получится. У вас тут, я погляжу, богатый институт. – Богатый – это очень и очень скромно сказано. Тут есть всё, даже фотолитография для микрочипов и собственные ЭВМ. – Ого, – удивлённо посмотрел на меня Коля, – у вас есть своя ВЦ? – Не знаю, что это такое. Компьютеры есть, вон кстати у стенки два стоят, – кивнул я на дальнюю стену, где помигивали лампочками два PDP-8. Коля пошёл к ним и с благоговейным трепетом посмотрел на эти машины. – Поразительно, сразу два! – Толи ещё будет. Компьютеры есть, а работать на них некому – программистов нет, железячников нет, есть только мы с тобой. Вот что, Коль, какую первую задачу тебе задал Воронов? – Ну… сделать несложную плату для вывода данных с RS на пишмашинку электрическую. – А, понятно. Цифроаналоговый преобразователь, да ещё и с отдельным питанием, небось. – Ага. – Пошли за мной, вещи можешь здесь оставить, у нас тут не воруют. Я вместе с Колей вышел в коридор, дальше в лифт – провёл своей картой по картридеру и нажал минус третий этаж… Мы приехали быстро, а на минус третьем было… Было всё – громадный склад, полный стеллажей, на которых лежали коробки и ящики, и в них было по-моему, вообще всё, чего только душа может пожелать – вещи бытовые, электроника, но нам нужна была элементная база. Коля с квадратными от удивления глазами быстро шёл за мной. – Вот тут у нас хранится элементная база, можешь выбирать что тебе нужно, – довёл я его по складу до отдела, где хранились ящики с самыми разными полупроводниковыми элементами. Коля сглотнул. Атмосфера склада была для него какой-то гнетущей. – А… – Бери всё, что тебе нужно, бога ради, сам посмотри, ты же профессионал. – Хорошо. Пока он выбирал, я подогнал к нему тележку, вроде тех, что дают в супермаркетах, только неглубокую – сюда легко помещались все коробки – а коробок он отобрал массу – явно раз в пять больше, чем ему надо для дела. Я только надеюсь, что он с этим поиграть хочет, а не стырить и толкнуть налево. Насытился он только через десять минут. – А теперь – предлагаю отправиться дальше по складу и подобрать себе что-нибудь из того, что хочется. – В смысле – подобрать? – В смысле – вещей. Ну там шмотки, вещи какие-нибудь бытовые. Обувь новую, хочешь, у нас есть замечательные кроссовки. Джинсы, опять же, имеются, твои тоже неплохи, но многое повидали, видать. – Да не говори, – шумно выдохнул он, – Слушай, Вась, а ты тут на складе распоряжаешься? – И на складе тоже. Можешь брать всё, что приглянётся, вообще всё. Шмотки, тут дальше есть отдел с техникой – телевизоры, радиоприёмники… советского у нас, к сожалению, нет, в основном производства европы и америки. Коля, по-моему, на этом моменте совсем потерял дар речи и слегка покачнулся, схватившись за стеллаж, чтобы не упасть. – Как? Как вы это всё достали? – Секрет фирмы. Короче, пройдись по складу, насыть душеньку потреблением, а потом и работой займёмся. Ну что можно сказать… советский бородатый парниша был очень скромен, даже аскетичен – он взял себе джинсы и кроссовки, как я ему и советовал, а ещё магнитофон Philips EL3300 – первый кассетный магнитофон для традиционных в будущем аудиокассет. Глаза у Коли разбегались, и он не знал, что взять, хотел было взять ещё один магнитофон – резко передумал и взял пачку аудиокассет. Я не мешал человеку – надо же понимать, что в советском союзе многого просто нельзя купить, поэтому этот клондайк для человека важен. Он повёл себя чрезвычайно скромно и кроме магнитофона и пачки аудиокассет, взял только бытовую мелочёвку, которую я в массе закупил в США и Франции. Фотоаппарат, часы наручные две штуки, и очки тёмные, большие такие, американские. – Ты это… – Коля нагрузил это всё в тележку, – извини, что я много набрал. Но я заплачу! – Забей, – махнул я рукой, – считай, что тебе это подарок от меня лично, как первому сотруднику. – А отвечать за это тогда кто будет? – В смысле – отвечать? – Это же государственное учреждение, и фонды значит казённые… – Нет, это не казённое, казённого нам дали хуй да маленько, а все эти богатства я раздобыл. Я вообще специалист по добыче всякого разного. – Ну ничего себе! Это же какие надо связи иметь… – Никаких, я сам – и есть самая главная связь, которую все хотят иметь. Пошли к лифту, приоденешься в моднявые шмотки, а там займёмся уже работой. * * * * Мужчина, уже не молодой, в очках, с открытой американской улыбкой, в хорошем костюме, всё как полагается. Очень незаурядная личность, я бы сказал. – Здравствуйте, молодой человек, – он протянул мне руку. Я её пожал. – И вам, Филипп Георгиевич. Будем знакомы – Чаплин Василий Иванович, – я открыл ему дверь, – поедемте, или вы хотите подышать свежим воздухом? – Конечно, конечно поехали, – он тут же запрыгнул в недра автомобиля. Для дорогих гостей, а так же для развозных нужд НИИ, на балансе числилось восемь автомобилей «Роллс-Ройс Сильвер Шэдоу», изготовленных, конечно же, мимо самих роллсройсов. Это была абсолютно точная реплика, но седан очень хороший, качественный, и Филипп Георгиевич, сев на заднее сидение, вытянув ноги, похвалил: – Новейший Роллс-Ройс – признайтесь, где вы его достали, у дипкорпуса? – Нет, что вы. У нашего НИИ вообще очень много тайн, это одна из них, – я повернул ключ в зажигании и мягко двинулся вдоль лётного поля аэропорта, на выезд, – Мне очень приятно с вами познакомиться, по правде говоря. Директор института и все прочие лица, бенефициары, вас очень сильно недооценивают, такое моё мнние. – Это что, неприкрытая лесть? – Нет, что вы, это суровая и даже жестокая правда. Говоря по совести – наш директор, Пётр Воронов, неплохой бизнесмен, средней паршивости менеджер, в чём-то даже очень неглупый человек, но как чисто советский руководитель – полный ноль. Поэтому он и не подумал с вами связаться. – Вы говорите загадками. Такая терминология даже странно звучит здесь, в советском союзе, – Филипп Георгиевич с прищуром посмотрел на меня. Я в зеркало заднего вида на него. – Да, это правда. Как я говорил, у нашего НИИ очень много тайн, но по сути – мы ещё не решили, чем именно будем заниматься. Дело в том, что весь НИИ – это можно сказать, зоопарк для единственного обитателя. И у института невозможная и невероятная по советским меркам свобода действий – мы не подчиняемся никому. Ни МЭПу, в котором числимся, да и по большому счёту, если начальство из числа партии, начнёт слишком приставать – их тоже послать можем в пешее эротическое. – Довольно смелое заявление, скажу я вам. Кто же посылает своих инвесторов? – Они не инвесторы, можно сказать – что всё в НИИ, от плитки на полу до ЭВМ, никогда не было на балансе советского государства. Это частная собственность, запрещённая в этой стране. Или, если так угодно – институт не принадлежит никому, но в первую очередь – не принадлежит государству. Подобная свобода действий проистекает из простейшего тезиса – в компьютеростроении важно не создание определённого товара, а удовлетворение спроса на конкретные, фактические, прикладные задачи. Поэтому любое долгосрочное планирование в этой отрасли бессмысленно – внезапно возникшая потребность может сломать любой план, сколь бы гениален он ни был. Человеческий фактор. Поэтому единственный госплан на наше НИИ – это выделить триста ставок сотрудников и пусть занимаются чем хотят. – Нда… Экстравагантно, но вообще, в корне правильное решение, ситуативность и непредсказуемость человеческих потребностей не оставляет другого выхода. Мы подъезжали к институту. Ещё за сотню метров дорога стала гладкой и ровной, как зеркало, машина перестала потряхиваться и плыла над дорогой, словно корабль. А вот здание института – как я его уже описывал, фасад был красочным, с единичками и нулями, и большим логотипом… Здание института заставило Филиппа Георгиевича немного прилипнуть к окну. – Так вот оно какое… Нда, богато живёте, большие у вас помещения. Откуда вы такой ремонт вообще взяли? – А что, нравится? – Ну… в общих чертах – модерново, и очень не по советски. – У нас вообще «по-советски» – это ругательство. Я не хочу сказать, что целый институт антисоветчиков, которые спят и видят, как бы всё распидарасить, но по правде говоря, советский дизайн бессмысленен и беспощаден. Это как русская литература. Говорят, что в русской литературе кто-то обязательно должен страдать – либо герой, либо читатель, либо автор. А если страдают все трое – то это шедевр русской литературы. Филипп Георгиевич хохотнул: – Забавно. Нет, здание вполне в стиле очень модернового офиса какой-нибудь компании. – Забавней то, что вы ближе всего к истине. Я завёл машину в подземный паркинг, поставив рядом с прочим автопарком. Старос уже на этапе подземной парковки понял, что что-то тут не чисто. – Так… Пять одинаковых роллс-ройсов. Форд, Мазератти… да вы, господа, фанаты дорогих автомобилей. – Наш директор – большой фанат разных автомобильных стилей. Здесь есть Кадиллак девилль, Феррари 250, Шевроле Бел Эйр, даже Кэб остин FX4, астон мартин, и редкие зверьки, вроде Фасель Вега, но основным автомобилем, выбранным для сотрудников, всё же является Опель Рекорд серии А. Их тут двести семьдесят шесть штук. – Невероятно, – Филипп Георгиевич оглядел стройные ряды автомобилей, – невероятно. У вас финансирование, признайтесь, чем вы занимаетесь? – Я же говорил, пока ничем. Впрочем, есть вполне понятная цель, – создать компьютер, подходящий под определение «персональный» и пригодный для офисного использования и любых, абсолютно любых задач. – Это конечно похвально, но… – Удешевить производство, чтобы это мог позволить себе даже средний и мелкий бизнес, – продолжил я, – проще говоря, мы занимаемся системной интеграцией в сфере информационных технологий. А так же надо заниматься компьютерными сетями, промышленной автоматикой, хранением данных, большие надежды возлагаются на игровые функции компьютера. Но об этом позднее, позвольте я проведу небольшую экскурсию. И начнём мы с вами с того, что я вам обещал по телефону – с мейнфрейма. На лифте мы спустились на этаж ниже, и оказались в небольшой проходной, перед закрытыми стальными широкими раздвижными дверями. Это необходимость – ведь надо будет может быть вносить и выносить негабарит в грузовой лифт… Я провёл своей карточкой по ридеру и двери медленно распахнулись, открыв нам поразительную картину. Мейнфрейм IBM – это большая комната, заставленная шкафами процессоров, около стены, в ряд, стояло множество считывателей магнитной ленты. Всё было составлено очень гармонично, оставляя много свободного места. На столе помаргивал зелёным огоньком текстовый терминал, в целом, выглядело это внушительно. Слышался лёгкий гул работающего оборудования, тихое потрескивание релюшек. Стены покрыты полимерной толстой краской бежевого цвета, а все кабели убраны под пол, в подпольные кабель-каналы, коих было неприлично много. Поэтому тут всё выглядело предельно чисто и аккуратно. Здесь же стояли тумбочки жёстких дисков – четырнадцать штук, подключенные к своим шкафам. Архитектура айбиэм позволяла наращивать и увеличивать компьютер, добавляя новые компоненты – процессоры, память, устройства чтения, устройства хранения данных, оперативную память… и так вплоть до тех пор, пока не упрётся в предельное значение, которое позволяет архитектура. Именно предельным и был этот компьютер, с одним лишь допущением – вместо очень жручей, тепловыделяющей, памяти на ферритовых сердечниках, здесь были использованы DRAМ. Осмотр компьютера занял целых три часа – Старос лазил по нему как ребёнок в магазине игрушек, он вытаскивал процессорные модули из стоек, смотрел на работу жёстких дисков, заправлял ленту с программой и даже печатал что-то из кода на текстовом терминале. Я ему не мешал, проверку Староса наш айбиэм, слегка опередивший своих создателей, прошёл. Старос загрузил машину какой-то задачей, а потом спросил: – И где все ваши сотрудники? – Их нет. – В смысле нет? Такая богатая машина, Москва, как-никак, неужели… – Их нет, – повторил я с язвительностью, – с кадрами у нас вообще беда, я же говорил, директор ещё сам не совсем понимает, что мы будем делать завтра. Медленно, самотёком, кто-то приходит, но как правило – несмотря на всё – отбор очень жёсткий. Нам тут не нужны теоретики, фанаты абстрактных теорий, прочие с учёностью головного мозга, нам нужны практикующие. Профессионалы прикладного характера, которые видят развитие компьютеров в их удешевлении, проникновении и интеграции во все сферы жизни, абсолютно все. Не теоретики, мечтающие о каких-то научных открытиях. Проще говоря – нам не нужны те, кто собирается защищать диссертации, сидеть на попе ровно и творить какую-нибудь ерунду, получая за это сто двадцать в месяц. – Что ж, с точки зрения советской науки – это чистое самоубийство и глупость. Вся советская наука заточена на то, чтобы сотрудник защитил диссертацию и после этого почивал на лаврах, малость её подправляя и делая заметки в научные журналы. Но с точки зрения бизнеса… Тут вы совершенно, абсолютно правы – учёные здесь нужны исключительно практического склада. – Что ж, раз мы рассмотрели мейнфрейм, предлагаю прошвырнуться по остальному НИИ. Заодно осмотрите наши условия. – Ладно, – Старос пожал плечами, – ведите. Я провёл его. Шикарный дизайн, уют, дорого-бохато, в общем – НИИ, несмотря на свою феноменальную пустоту и молодость, был весьма интересным местом. Мы вышли в третий корпус – промежуточный, оттуда во второй – где располагались лаборатории. И вот тут уже всё было понятно и без слов. Столы, паяльники, аппаратура для изготовления плат, небольшая мастерская для изготовления корпусов изделий, большая мастерская для изготовления начинки, монтажная грязная, монтажная чистая, и самое главное – это ещё не запущенный в работу фотолитографический станок. Старос прикипел взглядом к стеклу, за которым находилась чистая комната и сверхсложное оборудование для фотолитографии. Здесь было чисто, сухо, двери раздвижные. Непылящиеся костюмы в специальном стеклянном гермошкафчике, и многое, многое другое. Оборудование сложное, его предостаточно. Местами его заменили вовсе на промышленную робототехнику – манипуляторы, которые имели ручное управление. – Какой техпроцесс вы тут можете выжать? – Теоретически – до пяти микрометров. – Это… jesus, how? – We have equipment, we have money, we have ideas. * * * * Я расслабленно сидел в опенспейсе-мастерской и следил за тем, как наши программисты – а их было четверо, стучали клавишами PDP и вводили команды с перфокарты. Довольно скучное занятие, должен заметить. Старос перебрался в Москву, всем своим НИИ, более того, возле института, все дома окрест, я решил просто напросто выкупить. Выкупить очень просто – тут в СССР свои законы, нет частной собственности, но квартиры покупаются и продаются. Государство, мягко говоря, не приветствует подобную практику, и квартиры не в частной собственности, но поделать ничего нельзя. Существовали жилищные кооперативы, некоторым предприятиям предлагали самим строить, мол, вот вам надзиратель, а дальше мэнэсы и академики корячатся и сами строят себе хрущёвки. Однако, у меня возникла другая идея – я пошёл по квартирам в Сокольниках – сбоку от НИИ находился уютненький квартал, в восемь новеньких домов, в которые въехали жильцы – и я предложил им одно и то же. А именно – «Волгу», место в новом доме – с вдвое большей площадью, но при условии, что они согласятся на снос их дома и постройку на его месте более крупного, многоквартирного. Уговорить их было трудно, с одной стороны – особенно бабок, которые вообще ни бум-бум, их как не пытайся сдвинуть – предлагают вместо их тридцати трёх квадратов – шестьдесят-семьдесят, да ещё в монолитном доме с лифтом – не, не хочу, ничего не надо менять, только отстаньте. На бабок я натравил других жильцов – сообщил, какие квартиры тут несогласные, и в итоге вопрос с ними быстро решили соседи. Люди почему-то не слишком доброжелательно ко мне относились, но всё же, большой чёрный мерседес и шикарный внешний вид – стали визитной карточкой, которая открывает двери и кошельки. В итоге мы пришли к соглашению – жители соседних домов пускают к себе до августа постояльцев, получают за это провизию, которой нет в СССР, технику, шмотки – женщины платья, духи, из Франции, мужчины – дорогой алкоголь, автомобили, очень кстати пришёлся бум телевизоров и радиотехники – за магнитофон, телевизор, и в нагрузку – «Москвич» или «запорожец», жители соседних домов без труда разрешили не то что перекантоваться – жить у себя, некоторые пригласили жильцов к себе на дачи и так далее, в общем – на всё лето целый район, пять жилых домов, были освобождены от жильцов. Дальше я поехал в горисполком, и пользуясь рекомендацией от Шелепина, предложил следующий план – я сношу эти халабуды, строю монолитный жилой комплекс, причём в очень сжатые сроки, и соответствующий требованиям, в десять раз строже, чем у них, а они мне на это подписывают вообще все документы. Вообще все – им же потом не придётся возиться с нашим НИИ и его требованиями. Побежали к архитекторам, побежали к строителям, пробежали через земельников и в итоге документ подписали в горисполкоме – можно сказать, в мэрии Москвы. Городской голова лично подписал, но при одном условии – что я в горисполком поставлю двадцать «Волг» – он, видите ли, уже прослышал, как я решил проблему с жильцами, и что на них ушло семьдесят автомобилей. Как и откуда я их достал – он не знал, но и не волновался – просто захотел свой кусочек пирога. Причём эти волги нужно было сделать, что называется, мимо кассы, то есть машины должны быть чистыми и оформлены как дар, без поставки сверху, чтобы он мог ими распоряжаться как захочет. А то, видите ли, автопарк у них уже старый, новых машин мало, а тут какой-то хлыщ налево-направо раздаёт премиальные по меркам провинциального СССР, волги… Мужик он был умный, крепкий, и после того, как я согласился, встал, закрыл свою дверь, снял телефонныет трубки, и уместившись обратно за стол, постучал ногтями по столешнице. Звали его Николай Григорьевич, весьма интересный человек. – Василий Иванович, вы можете мне сказать… – он замялся, – вот в вашем НИИ, столько возни вокруг – стройка, люди болтают такое, что скандал на скандале может быть. Говорят, что у вас там едва ли не несметные богатства и центр фарцы. – Боже упаси, у нас никакой нелегальной торговли. – Да это я знаю, знаю, – покивал он, – в этом как-то замешан товарищ Шелепин, это мне тоже известно. – Ну, скажем так, мы с вами в одной лодке, – пожал я плечами, – только это не морской бой, а регата. – Понятно. Но всё равно, ничего не понимаю – откуда вдруг у Шелепина такая мощная поддержка объявилась. Он мутит что-то своё, но осторожно и я теряюсь в догадках. – Александр Николаевич не спешит посвещать своих коллег в свои далекоидущие планы? – вздёрнул я бровь, – что ж, он такой. Иногда играет в железного Шурика. Вы слышали, какая самая крупная некосмическая программа в мире существует? – Эм… – он замялся, – какая? – Разработка компьютера. Самая практическая, адаптированная для применения в бизнесе, серия компьютеров IBM. На неё корпорация потратила пять миллиардов долларов – это сравнимо с бюджетом советской армии за десять лет. И пока Брежнев строит заводы, литьё стали и чугуна, миллионами тонн, американцы, а с ними и весь мир, перешли на другой уровень, выросли из этих пелёнок девятнадцатого века. Теперь технологии – это настоящая ценность. Фотолитография процессора на кристалле – вот достижение поистине государственного масштаба. Потому что это даёт по цепочке – удешевление производства, внедрение компьютеров, уменьшение стоимости работ, открывает новые области, которые ранее были закрыты из-за невозможности делать это вручную, и поднимает экономику в целом, и чей-то конкретный бизнес – в частности. Старые партийные бонзы думают устаревшими категориями, и если ничего прямо сейчас не сделать – не повернуть русло реки, то в итоге у нас будет гипертрофированно огромная армия, гипертрофированная неэффективная и технологически отсталая экономика, которая неспособна выдержать конкуренцию с западом. В итоге нас просто сожрут с потрохами и костями, даже не напрягаясь. Товарищ Шелепин, благодаря нам, благодаря товарищу Семичастному, лучше других понимает, что «медленное поступательное развитие» брежнева это медленная стагнация и загнивание в болоте. Так что – надо шевелиться. Вот мы с товарищем Вороновым и шевелимся всеми силами. Как белки в колесе, пытаемся собрать, наскрести по всему союзу необходимых нам разработчиков, учёных, пытаемся если не догнать и перегнать, то хотя бы не сильно отставать от западных технологий и не допустить возникновения технологической отсталости, которая полностью разрушит советский союз. – Вы утрируете, я полагаю. – Ничуть. Не секрет, что сейчас на западе жить сытнее, привлекательней, чем в СССР, и это уже начинает очень сильно подтачивать советский строй изнутри. Нет, борьба с этим всем носит скорее запретительно-цензурный характер, чем контраргументы и конкурирование. В конце концов, это разрушит советский строй, по мере развития технологий на западе и технологической революции, которая началась с появлением микрочипа, это будет только разгоняться и усиливаться. – И вы, значит, хотите дать наш ответ чемберлену? – усмехнулся товарищ Егорычев. – У нас это получится, я полагаю. В нашей работе – главное не допустить провала в технологиях. И оказывать посильную помощь товарищу Шелепину. Я вас тоже очень прошу – не делать самостоятельных шагов и советоваться с товарищами по этому поводу. Вы очень нужны нам всем. – Я? Вам? – Он протёр очки тряпочкой, – интересно… Нет, правда интересно. – В свою очередь, вы, товарищ Егорычев, можете рассчитывать на нашу поддержку, это безусловно. – В каком смысле поддержку? – Прежде всего – у нас есть компьютеры. ЭВМ. Вычислительные мощности, причём гораздо больше, чем вы можете себе представить. – И чем это может помочь мне? – Это может помочь любому делу, кроме, разве что, альпинизма, – усмехнулся я, – вы управляете огромной организацией – горкомом, у вас огромнейшие потребности в ежедневном сборе, анализе, обработке информации. А наша специальность – это как раз интеграция, то есть внедрение на конкретные предприятия и организации, компьютеров, компьютерных сетей и прочих информационных технологий. – Интересно, что ж, если вы можете чем-то помочь в нашей работе – я буду вам очень благодарен, – улыбнулся он, – кстати, вы не занимаетесь военными заказами? – Вы про ПВО? – Как вы догадались? – А о чём же ещё можете спросить? Скажу по секрету – вам об этом беспокоиться не надо. Но это только по большому секрету. – Насколько большому? – Скажем так – брежнев и его друзья об этом точно не должны знать. – Вот даже как… И это что, правда? – Да. По большому счёту, наземная система ПВО и ПРО малоэффективна, её легко обнаружить и снести, поэтому вся надежда на спутники и систему быстрой передачи информации в космическом пространстве. Этим тоже уже занялись, и уже даже внедрили кое-что. Но об этом знаю только я, Шелепин, Семичастный, как причастные к проекту, а Воронову и всем остальным знать не следует. И вы тоже забудьте, и никогда не вспоминайте. Итак, давайте вернёмся к нашим баранам, то есть к интеграции ЭВМ. – Давайте. Какие у вас есть идеи и какие предложения? Я не то чтобы в этом нуждаюсь, но если уж предлагают – почему бы и нет? – Надо осмотреть ваши задачи, составить, так сказать, профессиональное мнение. Я пришлю к вам Воронова, директора нашего НИИ, он приедет, всё осмотрит, а дальше мы сделаем предложение. Так сойдёт? – Сойдёт. Когда ждать? – Хотите – хоть сейчас подъедет. Всё равно ему там делать нечего, сегодня у него пустой день почти. – Хорошо, привозите. Мне тоже будет интересно с ним познакомиться. * * * * * Проект по компьютеризации горисполкома Москвы прошёл очень важно, но без огласки. Приехали, установили три компьютера, нелицензионные копии айбиэм, и тут же запустили в работу… ну как запустили – сдали с рук на руки компьютеры, установили, загрузили программы, установили всё железо, показали местным программистам, как пользоваться программами. Этим всем занимался Воронов лично, он умеет бизнес делать. В итоге три дня он с тремя компьютерами возился, отлаживал их, показывал взятым откуда-то программистам, как надо что делать, и даже отдал бобины с целым пакетом программ под компьютеры. Первый ушёл в бухгалтерию, для бухгалтерских расчётов, довольно интересная, кстати, работа и вообще, метод работы – цифровые массивы выгружались в компьютер на стопках перфокарт, и дальше уже простейшая до тупизны работа программы – вписать нужные действия, к примеру – сложить, умножить, вычислить среднее, вычислить среднее с выборкой, и так далее – вплоть до сложных арифметических и логических последовательностей. Ну и ещё умел распечатывать бланки, типовые тексты, подставляя в них определённые данные, и прочая и прочая – в общем, полезная машина. Второй компьютер – в архив. Архив в горкоме – это колоссальное помещение, с колоссальным объёмом работы – для него изготовили специального робота, стеллажи, типовые контейнеры, и уплотнили данные. Теперь папки не складывались вплотную, а укладывались в контейнеры, каретка ездила между ячейками и забирала и возвращала обратно контейнеры. Внесение документа в архив и изъятие из оного сократились в десяток раз. А тут ведь постоянно приходилось что-то искать – это не какой-то архив ради истории, это примерно как оперативная память в компьютере – здесь хранились данные, которые использовались в процессе работы. Штат архива даже увеличился, добавились четыре программиста-оператора, но в то же время быстродействие… Поиск нужной информации в памяти компьютера, да ещё с поисковым алгоритмом – по названию, номеру, дате, сортировка и выбор нужного по параметрам – это едва ли не главная функция компьютера, а не управление роботизированной кареткой, которая изымает контейнеры и доставляет к пункту выдачи. Третий – большой компьютер, который поставили статистикам. Они уже радовались как дети – до этого у них были электромеханические настольные счётные машины, типа мерседес, и стучали они постоянно. Программа обработки статистических данных с вводом от клавиатуры, перфокарт, перфолент или даже магнитной ленты, шла в комплекте, а вместе с ней и целая гора статистических формул – по которым компьютер умел высчитывать. Все три младшеньких айбиэма из линейки 360, были изготовлены, как и программы под них, корабельным искуственным интеллектом. А так же отдельно помучились мы с устройствами ввода и вывода. К традиционным методам, вроде перфоленты, перфокарты, клавиатуры телетайпа, была прибавлена отдельная цифровая клавиатура, и были изготовлены специальные устройства-перфораторы, а так же отгружено десять тонн перфокарт с ручными перфораторами, напоминающими большой и длинный канцелярский степлер. У них были специальные программы и даже под статистов мы разработали отдельный типаж перфокарт, напечатанных на цветном картоне, с нумерацией. Идея у них была простая – чем самим заниматься всей этой хернёй, проще сразу возложить на тех, кто передаёт им типовые данные, обязанность добавлять те или иные данные в виде перфокарт, с уже готовыми цифрами, выбитыми специальным дыроколом. Обкатку система прошла тут же, они обязали отправлять им внутреннюю документацию из бухгалтерии, дублируя на перфораторе. Бухгалтерия материлась и тихо бунтовала, поскольку сидеть и дырявить карточки для отдела статистики – такое себе удовольствие, тогда им поставили большой и красивый перфоратор, с механизированной сменой карты. Это помогло снизить накал страстей. Закончилась эпопея так же быстро, как и началась – отладили всё до полностью рабочего состояния и ушли, оставив в покое. Установить, отладить и запустить в работу три ЭВМ за три дня – это можно сказать рекорд, если бы про него ещё было широко известно… Так ведь нет – всё делали втихаря… * * * * * – Товарищи! С этого слова, словно слова-паразита начиналось любое обращение к любой группе людей в советском союзе, кроме зэков, разве что. Товарищи! А дальше сразу понятно, что будет ужасающий канцелярит. Собралась очень пёстрая компания – Старос, сидел за столом, Воронов – во главе стола, два ведущих научных сотрудника – Аврам Перельман и Леонид Коминтернович. Да, странные тут имена? Толи ещё будет. Рядом с бородатым, по последней моде шестидесятников, Коминтерновичем, сидел Саня – руководитель дизайн-отдела. Воронов развалился в кресле очень сильно, и смотрел на них с интересом. – Товарищи, – продолжил он, – нам нужно решить один простой вопрос. Простой, но очень муторный – куда дальше двигаться прямо сейчас. На данный момент в НИИ имеется чистая комната и установка для фотолитографии, способная создать процессор с техпроцессом в десять микрометров и тысячами элементов на чипе. Имеется отдел разработки, под руководством Филиппа Георгиевича, и конечно, в полную силу работают наши монтажники. Но чего-то я недопонимаю. – А что такое? – Филипп Георгиевич перебил Петьку, – вроде бы у нас был чёткий план, что прямо сейчас надо делать? – Не план, а цель, у нас планов нет. Создать мини-компьютер, настольный, способный завоевать рынок. Весьма достойная цель. – А если взять наш УМ, – предложил Перельман, – и изготовить на его основе? Машина вроде бы отлично отлажена… – Нестандарт, – поморщился Воронов, – нестандарт. Все типажи процессоров должны быть совместимы, даже гиганты должны быть совместимы архитектурно с микрокомпьютерами, поэтому базис мы утвердили как минимальный. Восемь бит в байте, никаких слов с экзотическим количеством бит! И ещё проблема памяти, нужна память DRAM, на интегральной схеме, и процессор тоже интегральный. Нам недопустимо использовать и далее ферритовые кольца. – Хорошо, – сказал Перельман, – допустим так, всё равно я не понимаю, какие у нас препятствия. – Препятствия? – Воронов вздёрнул бровь, – препятствий много. И пожалуй самое замечательное – мы должны прежде чем браться за создание собственного компьютера, освоить массовое производство фотолитографией схем. Это раз! Понизить уровень брака – это два, и заработать в МЭПе какую-никакую репутацию – это три. Репутация на первом месте, пожалуй. – У нас и так зелёная улица, зачем нам репутация? – пожал плечами Старос, – к тому же у нас почти коммерческая фирма, а не исследовательский институт. – Вот и репутация нам нужна коммерческая. Бренд! Имя! А так же отсутствие оной репутации серьёзно подрывает вопросы финансирования – к сожалению, хоть у нас и есть громадные ресурсы по снабжению всяким заграничным барахлом, ресурсами мимо кассы – вроде тех же металлов, сплавов, материалов, этого мало. Нужны ставки, нужны производственные помещения, обслуживание одного только нашего здания НИИ занимает двадцать восемь ставок. – По-моему, у нас нет дефицита в рабочих руках, – сказал Старос, – вполне достаточный коллектив. – Пока да, Филипп Георгиевич, пока да. Сейчас нам нужен опыт положительной разработки, и репутация практических разработчиков, а не фантазёров. Сразу пытаться с нифига разработать компьютер, без имеющейся готовой элементной базы… Короче, нам нужна практика. – Хм… – Старос снял очки и протёр их тряпочкой, – у тебя есть идеи? – Мы уже установили компьютеры в горкоме, это наша первая самостоятельная работа, как НИИ, в плане интеграции. Многому научились, сейчас... идей нет. Повисла пауза. – Господа, хватит сраться по мелочам, – буркнул я, приоткрывая один глаз, – нам нужно просто немного практики для коллектива. Даже в IBM компьютеры это лишь верхушка айсберга. Вы занимаетесь электроникой – так и разработайте, к примеру, роутер. Маршрутизатор, то бишь. Или ещё какими-нибудь системами передачи информации. Вон, у нас конь не валялся в производстве робототехники. – Без вычислительной мощности о роботах вообще говорить тема неблагодарная, – сказал Петя. – Это как посмотреть, Петь, как посмотреть. Я вот тут на базе ваших проектов и собственного гаража уже решил сделать прикольного телеуправляемого робота. Это конечно не совсем робот, самостоятельно двигаться он не может. Так, дрон на гусеничном ходу. – Это уже неплохо, – подтвердил Воронов, – уже очень неплохо. Ты прав, если не компьютерами непосредственно, то надо заняться системой передачи информации. Прежде всего – сетевой инфраструктуры. А своего монстрика ты нам покажешь? – воронов снова съехал с темы. – Покажу, покажу. – Хорошо. Пойдём смотреть! Ах, да, извиняюсь. – Ничего, – сказал наш почти израильский разработчик, – так над чем работать то будем? – Сейчас мы уже занимаемся процессором и памятью, думаю, следует чуть урезать осетра и не замахиваться сразу на высокую производительность, и продолжить работать в этом направлении. Первая продукция скорее всего будет далека от полноценного компьютера, это промышленный контроллер, то есть компьютер с упрощённой структурой и заточенный под выполнение одной или нескольких задач. Тем не менее, именно они сейчас нужны клиенту. * * * * * Шелепин внезапно нагрянул в НИИ, без предупреждения. Хорошо что ему ещё был заготовлен пропуск, иначе не миновато беды. Приехал на понтах, вошёл как к себе домой, и сразу же к Воронову. А я в это время как раз разбирался с довольно запретной в советском союзе темой. То есть с золотом, на административном этаже устроили учёт технического золота, которое было доставлено для нового проекта НИИ. Идея была простенькая – нужны были бытовые приборы, вот и придумали ребята довольно странную штуку – магнитофон. Причём не просто магнитофон, а монструозного вида аудиосистему. В сущности, ничего особо сложного в ней не было – типичный бумбокс восьмидесятых, я такое в фильмах видел. Три платы, две дюжины интегральных схем, радио, две кассетные деки под аудиокассеты, выход на микрофон, линейный вход, в общем – такая себе вещица, но обещающая популярность. Дизайн простейший – бумбокс и бумбокс. Два громадных динамика, между ними – передняя панель с разными переключателями, кнопками, ползунками и так далее. И над этим мы работали последние четыре месяца – вплоть до весны шестьдесят шестого года, целиком и полностью отдавшись идее сделать максимально мощный, эффектный, функциональный бумбокс. Работали над чистотой звучания, над различными функциями матплаты и аудиоподсистем – в частности, добавили шестиполосный эквалайзер, встроенный мини-сабвуфер и сложную электронную схему его работы, чтобы не всяк звук басом проигрывался. Постепенно работа над бумбоксом приобретала всё более и более черты всеобщего шухера – по планам Воронова, этот же бумбокс, но без динамиков, должен был использоваться как устройство записи и чтения информации на кассеты. Хотелось изготовить особую кассету, но вместо этого решили попросту использовать ШИМ – как на Спектрумах. Подключил к компьютеру выход с магнитофона и поехали единицы и нолики! Поэтому в бумбокс добавили вторую скорость – скоростное считывание. Лента при этом двигалась вдвое быстрее, и шестидесятиминутная кассета проскакивала за полчаса, а встроенный в матплату бумбокса микрочип преобразовывал сигналы и выдавал уже готовую последовательность битов и байтов. Производство тестовой партии наладили здесь же – но для пайки понадобилось золото. Золото вообще очень полезный для техники материал – оно не окисляется на воздухе, следовательно, золочёные контакты не теряют своей проводимости, а вот все остальные металлы, используемые в технике, теряют. Поэтому в радиодеталях постоянно используют золото, правда, в качественной технике, всякое дерьмо могут и без золота в принципе делать, и тут уже сами понимаете… В мейнфрейме айбиэма было почти двести грамм золота, к примеру. Если бы не та печальная участь, которую человеческая жадность отвела золоту… проблем бы не было. К счастью, у нас в НИИ не использовалось государственное, официальное золото, я привёз его в слитках по пять грамм – маленькие такие пластиночки, и килограммовых, маленьких слиточках, похожих на небольшой кусок мыла. Мы с ребятами как раз занимались тем, что вытаскивали из контейнеров золото и взвешивали на весах, причём делать это пришлось в коридоре – потому что в кабинете неудобно, там мебель, места не хватает. А тут ещё большие золотые кирпичи по десять кило лежали целой пирамидкой, и в это вот великолепие вошёл Шелепин, ворвался, я бы сказал. – Что здесь происходит? – сурово спросил он, – какого чёрта! Я повернулся. – А, Александр Николаевич, добрый день. Что-то случилось? – Чаплин, ты не ёрничай, а объясни, что это у вас? – Золото, – кивнул я, – чистейшее золото. – Я сам вижу, что золото, какого чёрта вы его у себя держите? – Ну а где нам его ещё держать? – вздёрнул я бровь, – бога ради, Александр Николаевич, объясните, что случилось? – Да так, ничего, – он поправил пальто, – а за хранение золота у нас вообще статья полагается, вы об этом знаете? – Слышал. Что ж, могу пожелать удачи, золото то техническое. К тому же мы тут используем такие материалы и такие вещи делаем, что этот жёлтый металл немногое стоит. За один, самый завалящий, секрет из нашего НИИ, в IBM не глядя отдадут вдесятеро больше и в долларах. Кстати, с приездом, вы к нам по делу? Я отбросил в ящик золотые слитки: – Ребята, займитесь, когда всё взвесите – составьте опись. Трое молодых лаборантов понятливо покивали и тут же принялись с новой силой работать. Учитывать тяжёлые металлы – муторная и неблагодарная работа, по правде говоря. Шелепин махнул мне рукой и вместе со мной вошёл в кабинет к Воронову. Кабинет его был в десятке метров от места нашей инвентаризации. – Нечего сказать, хорошо устроились, – Александр Николаевич сбросил пальто, – кабинет себе отгрохали просторней, чем у меня. – Ну дык, – Воронов встал. – Сиди, сиди, я по делу зашёл, – партийная бонза положил плащ на диван, а сам развалился в кресле, откинувшись вместе со спинкой, – ох, хорошо… Я к тебе по делу зашёл. Ты уже знаешь про съезд? – Знаем, – сказал Воронов, – а что? – Подготовь к съезду подарок. – Это можно, – кивнул Петька. – И вот ещё что, чем вы сейчас занимаетесь? – Вообще, мы делаем магнитофон. – Что? – у Шелепина глаза на лоб полезли, – какой ещё нахер магнитофон? – Хороший, даже очень хороший, – сказал Петька, – вот, извольте убедиться. Он поднял с тумбочки наш бумбокс и поставил его на стол. – И? И что это? – Магнитофон. Типа бумбокс, под две аудиокассеты, с УКВ-КВ радиоприёмником. Довольно любопытная вещь, между нами говоря. – Какое-то студийное оборудование, – отодвинул его от себя Шелепин. – Вовсе нет, вполне домашнее. И заодно это довольно эффективный агрегат для ШИМ – записи цифровой информации на обычные аудиокассеты. Я думаю, такая вещь крайне необходима для широкого распространения цифровой информации. Пока что помимо перфокарт нет нормальных носителей, а тут на одну аудиокассету влезает объём информации, сопоставимый с книгой. – Всё равно херня, – сказал Шелепин. – Зря вы так, – поддержал я Воронова, – запись на магнитную ленту применялась даже в двадцать первом веке. Конечно, не на аудиокассеты, но именно с программ на аудиокассетах вообще начал распространяться по миру весь софт. Компьютер спектрум, выглядит как клавиатура, подключался к обычному магнитофону и бытовому телевизору – и получался полноценный компьютер, который приносил немало пользы. Причём мощность спектрума вполне достаточна для большинства мелких бытовых и управленческих задач – таких, как электронные таблицы, с ними вы уже познакомились, и им подобные задачи. Но тут есть нюанс – нужен микропроцессор, высокой мощности и низкой стоимости, и ещё много всего. Наш магнитофон имеет с теми, которые вы знаете, меньше общего, чем машина Воронова с тарантасами времён мировой войны. Он почти полностью построен на микрочипах, обладает для своего времени – звучанием, которое далеко позади оставит лучших производителей аудиотехники, и благодаря встроенному аппаратному ускорителю и драйверу широтно-импульсной модуляции – может использоваться как устройство чтения-записи магнитной ленты. Для сравнения, IBM для этих нужд продают громадный шкафоподобный агрегат, стоящий полторы тысячи долларов и работающий только с бобинами IBM. Наш уложится в стоимость двухсот долларов, и самое главное – это бытовой прибор. На нём можно очень и очень хорошо играть музыку, лучше, чем на любом другом магнитофоне. – И вы думаете совместить? – Скажем так, функция цифрового устройства здесь идёт как дополнительная свистелка, прикрученная к очень и очень хорошему бумбоксу. Думаю, такая штука быстро завоюет популярность за рубежом. В конце концов – многие крупные фирмы занимаются очень широким профилем продукции. – Ладно, если вы так убеждены… а почему ленты популярны до вашего времени? – спросил Шелепин, – вы же придумали много чего получше? – Не совсем так, – смущённо сказал Петя, – ленты дожили, но с появлением других носителей их роль быстро сменилась. Хотя да, использовать аудиокассеты – наиболее адекватный в плане доступности, вариант. Надо только наладить производство качественных аудиокассет. – Ну это уже как-нибудь сами постарайтесь, – сказал Шелепин, – у вас все карты на руках. – Мы собственные и делаем, – ответил ему я, – однако, их качество на порядок выше, чем у тех, что производит даже западная промышленность, я уж молчу про советские – эти лучше вообще не вспоминать. Придётся делать всё с нуля, и заняться производством магнитных носителей всерьёз. Кассеты и дискеты в первую очередь. Шелепин вздохнул. – Ладно, придумается что-нибудь. Вы хотя бы в общих чертах можете обрисовать, что для этого нужно? Я взял разговор на себя, встал и порывшись в интерфейсе небольшого наручного компьютера, выглядящего как браслет, призвал к себе кассеты, дискеты, и так далее… Всего несколько объектов. – Так. Во-первых – я сразу вас предупреждаю, это будет очередным ударом по тотальному контролю над информацией. Домашние копии всяких там западных коллективов – это гораздо проще сделать, чем нарезать колхозно пластинки. И часто копии делаются с копий, качество конечно страдает, но в результате придётся сильно либерализировать эту отрасль. – Насколько сильно? – Скажем так… не так страшен чёрт, как его малюют. С этим Володя разберётся, причём очень грамотно – я ему скину пару трудов из этой области. Я достал из кучи транспортированных на стол кассет, одну. Вставил её в бумбокс, включил от аккумулятора – заиграла музыка. Звук получше, чем на бобинах, своеобразный. Остановил песню «земля в иллюминаторе», сильно кем-то переработанную. – Пожалуй, работать прежде всего надо над стандартом аудиокассеты, вот такой, – положил кассету перед Шелепиным, – вот это… так, это мусор, – я смёл все остальные, оставив только одну, – петь, а это что за хлюпик? – Это микрокассета. Я кстати предлагал приделать к бумбоксу устройство для их чтения. – А нафига? – Они используются в относительно маленьких плеерах и диктофонах, но в целом… ты прав, нафиг не нужно. – И эту тоже в мусорку. Так, тогда разберём, отвёртка есть? Вот, давай сюда. Сейчас… Разобрав кассету полностью, положил это чудо техники перед Шелепиным. – Вроде бы ничего сложного, – сказал Александр Николаевич, – пластик так точно отлить сможем без труда, вот с изготовлением ленты придётся помучиться. Это что за материал? Я провёл над ним сканером и выдал: – Полиимидный полимер. Тут пять слоёв, включая защитный, магнитный, основа… магнитный слой сделан из оксида хрома, что очень важно. Да, такую ленту с бухты-барахты в массовом производстве не освоишь. Нужно разработать установку, но в целом – я думаю, справятся ребята, если дать готовые образцы и что самое главное – оборудование и средства. – Образец я заберу? – Ленты то? Да, конечно, возьмите чистую кассету, – я достал кассету из кучки, – вот эту. Шелепин положил в свой портфель образец, после чего неодобрительно посмотрел на кучу кассет. Я её убрал. – Вот так, – кивнул он, – теперь к делу. Как вы, наверное, знаете, мы уже немало сделали за прошедшее время – в продажу поступили иностранные товары, хоть и с большими акцизами, но всё же… удар по чёрному рынку нанесён. Нам удалось спасти от смерти товарища Королёва, не без помощи товарища Чаплина, – кивнул он в мою сторону, – и это только верхушка айсберга. На телевидении мы усилили свои позиции многократно. Подвижки уже достигнуты самые фундаментальные, в сторону нормализации ситуации в стране. И теперь нам необходимо сделать решительный шаг вперёд. Я тут подумал – от вас, ребята, можно добиться на порядок больше чем то, что есть сейчас. На порядок. Если правильно вашу энергию направить. Вот я и подумал с вами проконсультироваться, что можно сделать прямо сейчас, и так, чтобы эффект был большой? Воронов только развёл руками. Я же подумал. – У меня на корабле есть много добывающего оборудования. В основном специализированное для добычи полезных ископаемых в экстремальных условиях других планет и астероидов. Что я могу сделать прямо сейчас? Я тоже над этим думал. – И к какому выводу пришёл? – Да собственно, если убрать горнодобычу – у меня есть тоннелепроходческие комбайны. Можно строить нечто вроде метро, тоннелей, это вам поможет как-нибудь? – Конечно. Правда, есть нюансы, и делать это мы сможем сразу как только дорогой Леонид Ильич отправится на пенсию. Ещё идеи? Воронов подал идею: – У меня была одна. Она касается массовых коммуникаций – у нас же есть доступ к телевидению? Через товарища Месяцева? – Ну да. – Тут я видал у Кати телевизор новый и телеэфир – можно сказать, телевидение никак не используется вообще. А это между тем один из сильнейших инструментов пропаганды. Причины две – нет массового распространения ТВ и нет хорошего контента. То бишь всякие там познавательные передачи из числа «придумать что-то такое, за что не посадят». – Ну-ну, – Шелепин подвинулся ближе, – что у тебя за идея? – Да собственно, взять идею из ближайшего будущего по развитию телеэфира, и приковать всю страну к голубым экранам. Использовать ТВ как основной и самый мощный инструмент пропаганды… – Хорошо, можно, но как? Ты вот специалист? – Никто не специалист, – развёл руками Петя, – ни я, ни тем более Василь Иваныч. Но я хотя бы видел все эти телепередачи и эфиры, и более-менее представляю, что нам нужно. Правда, затрещит по швам ведомство Суслова, поскольку до сих пор открытой дискуссии коммунисты боятся как огня. Это осложняет дело, и особенно усложняет привлечение новой аудитории. – Брось, – махнул рукой Шелепин, – ты давай объясняй, и подробно, что ты задумал? – Ну для начала – нам нужно каким-нибудь образом выпустить собственные телевизоры массово. Василь Иваныч, мы могём такое сделать? – Могём, – ответил я, – всё могём. – Вот и замечательно. И потом – нужно серьёзно поработать с телестудией Останкино. Основные работы уже, можно сказать, завершаются – осталось техническое оснащение и режиссура передач. Формат, так сказать, разработать и внедрить. – Формат? Давай опиши в подробностях, не юли, что за формат. Петя кивнул: – Так… Передачи самые разнообразные, диапазон расширить многократно, упор сделать на развлекательные – телевидение это развлекалово. Телешоу, викторины, телепередачи, конкретные передачи я могу описать… у нас даже пара записей найдётся. Новостные передачи, нужно очистить их от критической массы советизмов, сусловщины, и подавать интересно и с журналистским стилем, коего у нас пока что нет. Наконец, можно вполне уделить место обращению президента с народом. – Это ещё что? – Формат такой. Популярный в моё время – любовь наших граждан кому-то постоянно жаловаться, далёкость и недоступность власти, всё это делает его крайне популярным. А дальше работа очень простая. Василь Иваныч, у тебя документальные записи сохранились? – Есть несколько, – подтвердил я, – как исторические документы. – Включи, а? – Давай посмотрим… * * * * Естественно, форсить по советскому союзу мы не хотели. Честно не хотели – не одевались в сверхдорогие одежды, не ездили на дорогих машинах – по крайней мере я, Воронов то вообще служебную волгу на кирпичи поставил в подвале, и водитель числился за НИИ просто как мёртвый груз. Соглядатаи ему не были нужны, но в последнее время он начал налаживать контакты с этим человеком. Мы не хотели форсить, но как-то оно само получалось. Рожи у нас что ли не советские – люди тут хмурые, тяжёлые, мрачные, угнетённые, и это по лицам видно. А Воронов, да и я тоже, люди лёгкого настроения, без этой извечной русской мрачности, поэтому выглядели мы на фоне обычных советских граждан как-то контрастно. Плюс джинсы… Стоили они в америке копейки, а в СССР были объектом культа – каждый день Воронов ездил в комиссионку по дороге на работу, в километре от НИИ, и сдавал туда новенькие джинсы. И каждый раз их покупали в первые же часы. Так же комиссионка стала нашим способом утилизации ненужных, но ещё годных вещей – особенно всяких забугорных, которые нам не подошли или вообще не были нужны. Вот скажем надоело Кате платье, перестала в него влезать – сдала, деньги получила. На следующий день туфли, потом телевизор из Италии, который отказался показывать советское телевидение всилу разной электроники. Всё показывал, но всё без звука. И даже такой телевизор купили сразу же. Естественно, бодрая милиция тут же хотела было прикрыть лавочку, но так состава преступления то нет. И поэтому отпустили, а сегодня вот не получилось, сидел я на работе, а Петька не пришёл. Поиск по поставленному ему жучку дал знать, что он находится в милиции, тут то я уже поднял алярм выше крыши. – Толя, – заглянул я в соседний кабинет нашего начальника первого отдела, – Толь, беда. Петька в милицию угодил. – Что? Он не пришёл ещё? – Нет, и я точно знаю, что он в местном отделе милиции. – Тревогу вроде не поднимал, – Анатолий поднялся, – ну я их разгоню! – Стой, вдруг Петька и правда что-то натворил. Поехали разберёмся. – Да уж наверное, – Анатолий вышел из кабинета, запер его на ключ и пошёл вместе со мной к лифтам. – Надо что-то сотрудникам сказать? – Да что им сказать, Старос всем руководит, Петя только так… – Тем не менее, Воронов смог собрать столько разношёрстных коллективов, – мы вошли в лифт, – я думаю, он проделал большую работу. Один только Старос имел на ваше ведомство обиду размером с эверест. – На наше? – Ну да. У тебя же есть его личное дело. – Нет, его дело под грифом. Да знаю я, что он разведчик, ты лучше скажи, за что Петю забрали в милицию? – А мне почём знать? Выйдя из лифта в гараже, мы направились к машинам. Я завернул Анатолия: – Постой, туда надо приехать на понтах, понимаешь? – Им недостаточно моего удостоверения? – Нет, конечно. Формально достаточно, но это тот случай, когда можно и нужно использовать представительские автомобили и не размахивать вокруг корочками КГБ, а въехать в дело и постараться до этого не доводить. – Ладно, чёрт с тобой, – махнул Толя рукой, – поехали уже. Я его проводил к большому чёрному автомобилю – ЗИЛ-111Г. Самоделка по документам, как и многие другие, но самоделка очень качественная, и это почти настоящий сто одиннадцатый «членовоз» партии. Толя сел за руль, я рядом. И мы тронулись… Ехать было недалеко – всего три километра. Пункт милиции располагался в обычном доме, хрущёвке, походу вообще вместо нескольких квартир, вход был с торца дома. Толя припарковал членовоз рядом со входом и мы вышли. Настроение у обоих было довольно боевое. Курящий у входа лейтенант милиции приосанился и отдал Анатолию честь – Толя на работе носил свою чекистскую форму. Ему по должности положено. – Где тут Воронов Пётр? – спросил Анатолий. – Воронов? Сейчас провожу. Мы пошли за ним. Это был действительно небольшой опорный пункт, даже не отделение, и имелось в наличии капитан милиции, и несколько его подчинённых. – Обратитесь к товарищу капитану, – сказал лейтенант. – Непременно, – буркнул Анатолий. Мы постучавшись вошли – Толя первым. Кабинет у капитана милиции был небольшим, даже очень скромным, и тут же обнаружился Пётр, сидел рядом со столом капитана. – Вот он, жулик! – показал я пальцем на Петю, – товарищ старший лейтенант госбезопасности, это точно он! – я ещё раз ткнул в Петю, – мне его рожа сразу не понравилась! Какая-то она не нашенская. Петя опешил. Анатолий тоже. Да и милиционер, по правде говоря, тоже. Повисла пауза. – Товарищи, – капитан милиции поднялся, – что случилось? – Это мы у вас должны спросить, – ответил ему Анатолий, – что натворил гражданин? – Да вот, – милиционер как-то стушевался, – драку учинил, непорядок. – Эй, я не виноват! А ты, Василь Иваныч, совсем с дуба рухнул? Я сел на соседний стул. – Ну, рассказывай, уголовничек, на чём тебя схватили? Пьяный дебош? – Шутишь! – воронов раздражённо вскочил. – Сядь, – рявкнул на него милиционер. Петька тут же сел. – Хватит балаган тут устраивать! – возмутился Толя, – Иначе позвоню Музыкину, генерал вам обоим мозги вправит! – Хотелось бы на это посмотреть, – хмыкнул я, – Так что натворила эта уголовная рожа? – спросил я у милиционера. – Вопросы буду задавать я, – оборвал Толик, – хватит, пошутили и хватит. По-моему, капитан милиции, задержавший Воронова, уже сам был не рад, что вообще в этот день не взял больничный. – Эм… Драка, – ответил он скромно. – Попытка ограбления! – возмутился Петя, – Меня ограбить пытались! – Кто? Задержали? – Нет, сбежали, а вот товарища Воронова мы застали. – Хороши, нечего сказать. Немедленно нужно найти их, вы хоть что-то знаете? – Ну… немного, – капитан смутился, – они же драпанули. Толя повернулся ко мне: – Товарищ Чаплин, вы часом не можете установить личности подозреваемых? – Нет, к сожалению. – Грустно. Что ж, могу я от вас позвонить? Милиционер тут же отдал телефон. Толя набрал номер и попросил соединить с генералом Музыкиным. Через минуту дело было улажено. – Я могу идти? – спросил несмело Петя. – Пока нет, – остановил я его, хотя всё вроде бы и так было понятно, – давай с самого начала, где и что произошло? Из дальнейших объяснений я понял картину произошедшего. Утром, после того, как он по старой привычке сбагрил в комиссионку всего-навсего миксер из ГДР, простенький такой, он выходил, был спокоен и весел. Однако, на его беду там же обитали два каких-то урода, которые сходу начали наезды, и неизвестно что им было нужно. – Да говорю же тебе, доебались на пустом месте. То буржуем обзовут, то ещё как – я сам не знаю, чего им надо, и тут в драку полезли. – Оба сразу? – Один. – Может быть кто-то из иностранных агентов припугнуть захотел? – Ну василь иваныч, ты что, веришь в эту шпиономанию? – Беда в том, Петька, что наши американские друзья очень любят играть в шпиончиков. Их тут как собак нерезанных, целых четыре группы только в Москве. И они вполне могли устроить подобное, чтобы, как выразился Остап Бендер – пощупать за вымя, заодно проверить, как тебя охраняют. – Никак меня не охраняют, просто два каких-то утырка. – Вот так совпало. Никого не трогал, ничего не делал, и вообще, спокойно себе шёл по своим делам – а тут как из под земли, два каких-то придурка сами собой нарисовались? – я вздёрнул бровь, – чушь, Петь, если придурки есть – значит откуда-то они взялись, верно? – Товарищи! – громко прервал нас Толя, – постойте, Товарищи, оставьте это комитету, мы со всем разберёмся. – Нет, ты позвони Музыкину и скажи, чтобы не сообщал наверх пока. У партии Съезд на носу, а он сейчас шухер наведёт, Володю Семичастного лишний раз отвлечёт, а он такой, если вцепится в мелочь, то пока не разберётся – не успокоится. Всё равно это дело будем решать сами, своими силами. Или хотя бы вон, милицию привлечь можно, – кивнул я на капитана. * * * * * Двадцать третий съезд КПСС начинался в конце марта, а заканчивался в апреле. И длился всего неделю – вроде бы мелочь, но эта неделя для многих растянулась на годы заключения, вся неделя стала главным политическим праздником страны. Да что там праздником – со всех чайников и утюгов звучат новости о съезде. Рабочие толпой и ровным организованным строем ходят митинговать, показывать свою лояльность, бодро бьют себя пятками в грудь руководители и обещают перевыполнять план на триста-пяцот процентов, в общем – страна в состоянии перманентной шизофазии. И всё делается к съезду – шахту открыли к съезду, самолёт полетел к съезду, и так далее. Воронов отличился тем, что придумал подарить депутатам съезда часики. Вроде бы ничего необычного, обычные простенькие электронные радиочасы, на микросхемах, с довольно роскошной отделкой из красного дерева с бронзой. Все жили очень интересной и очень насыщенной жизнью безо всякого интернета, в общем – у всех были дела, в общем. Я тоже работал по очень и очень интересной теме, как например сейчас – вытаскивал большую пачку чертежей и выкладывал их на большой стол. – Так, здесь все исправления, которые необходимо сделать, чтобы оно вообще полетело. – Вы так думаете, что ничего не получится без ваших поправок? – несколько самодовольно и даже нахально спросил один из присутствующих. Работать с ними было тяжело. – Полетит, но я не стал бы ставить на то, что не разобьётся к херам. Столько проблем в одном самолёте, да ещё и с таким апломбом – тут ещё лет пять работать до полной работоспособности, не меньше! Инженер таки взял чертежи, открыл, и слегка застыл. Перелистнул бумаги, они были в полном порядке. – Вы где чертежи делали? – Секрет. Больше вопросов он не задавал. Надо пожалуй отметить общую черту советских инженерных кадров при встрече с чертежами, сделанными на компьютере – они в лёгком шоке и ступоре, потому что тут нет никаких характерных черт сделанного вручную чертежа, и самое главное – точность и сложность. Руками такое начертить – это с ума сойдёшь три раза подряд. Изготовление чертежа всегда сложная задача, а я использовал для этого специальный принтер – цветной, с очень высокой чёткостью и качеством печати, обозначениями, и всем прочим – он был лучше того, что можно сделать руками даже очень сильно стараясь. Инженер среднестатистический, встречаясь с чертежами, сделанными на компьютере, впадал в лёгкий транс, так как тут немного другой формат и проработка, так что для некоторых это конечно шок. Это только кажется, что пара простеньких линий в профиль и анфас – а на деле генеральный чертёж шасси самолёта это очень, очень сложная штука. Над таким работают целыми коллективами месяцами. – Вопрос решён, я вам чертёж отдаю и больше вопросов не задавайте, окей? На этом я свою часть сделки выполнил. – Да, да, хорошо, – согласился без лишних претензий главный, – благодарю. Оставив спорящих инженеров позади, я отправился в НИИ. Вышел из маленького двухэтажного здания их КБ, и едва сел в машину, как зазвенел телефон. В целях конспирации он даже встроен в автомобиль. * * * * Самолёт слегка тряхнуло во время посадки. Но мне всё равно было страшновато. Тем не менее, он прекрасно летел, я в дороге читал неофициальные документы о съезде. Симпатичный всё же самолёт, административный, то есть маленький реактивный, на десять пассажиров. Столики, диваны, кресла, вот и весь салон. В НИИ появилось четыре собственных самолёта, которые благодаря связям с аэрофлотом в проекте ТУ-144, мы могли эксплуатировать. Но в рамках почти собственного центра ДОСААФ, и аэродрома, который использовался для обучения лётчиков. Я только слегка доработал полосу до международного уровня, даже больше. Руководство отчиталось о достижениях, а я – получил