Проблемы взросления

Цю всегда был довольно высоким и красивым мальчиком. Его матушка всегда радовалась тому, насколько симпатичен ее сын: нежная бледная кожа, статная осанка, большие умные глаза, длинные ноги. И, кажется, будто даже пубертатный возраст его пощадил — кожа осталась такой же чистой, голос очень плавно из мальчишеского становился мужским, а лицо принимало более мужественные черты. Только вот рос он очень быстро, швеи не поспевали перешивать одежду. И даже Олберич удивился, когда вместо молодого хрупкого мальчика его встретил расцветающий юноша с широкими плечами. А если он станет ещё выше? Если перерастет рыцаря? Син Цю становился взрослым. И пусть в книгах были подробно описаны все процессы взросления и их последствия, но от чего-то никто не сказал, насколько неожиданным и сбивающим с толку это будет. И дело было даже не во внешних изменениях, а в том, что теперь происходило в голове юного господина. Все эмоции вдруг обострились, мысли стали такими беспорядочными и смущающими и, казалось, будто иногда Цю был вовсе другим человеком. Но настоящей проблемой стали встречи с Кэей Олберичем. Они уже многое прошли вместе, но теперь всё будто стало другим, совсем непривычным. Син Цю хотелось быть еще ближе, хотелось больше трогать партнера, хотелось делать то, чего бы он раньше себе не позволил. И это смущало. Может, с ним правда что-то не так? Может, он стал испорченным? Неужели пара откровенных книг, которые он тайком читал, была лишней? Кэйя, в свою очередь, замечал, что гуру Гухуа что-то смущает, но, как бы Олберич не старался, не мог понять в чем дело. Он внимательно наблюдал за юношей, пытался заприметить каждый его жест и вздох. В этот раз капитан кавалерии и молодой господин в качестве места для прогулки выбрали окрестности Мондштадта. Объятые теплым летним ветром они сидели у корней огромного дуба, взором обращенные к протекающему мимо ручью, который впадал в море. Кэйя что-то увлеченно рассказывал о своих приключениях, разумеется, не забывая правдоподобно приукрасить рассказ, а Син Цю слушал его, прильнув к сильному плечу. Ну, или пытался слушать… Мысли его были о другом. — Поцелуй меня, — вдруг потребовал Цю. Олберич даже растерялся. Отношения их всегда были более вербальными, объятий и невинных поцелуев в щеку или в лоб, кажется, хватало. Конечно, может быть, Кэйя и хотел большего, но задумываясь об этом, он чувствовал, что поступил бы неправильно. Крио-рыцарь положил свою широкую ладонь на нежную щеку молодого господина и коснулся губами его лба. В ответ Син Цю толкнул его руку и покачал головой. — Не так. По-настоящему. — «По-настоящему»? Цю усмехнулся. Ну и кто из них старше? Он обхватил смуглое лицо рыцаря ладонями и осторожно коснулся своими губами чужих. В этот момент внутри будто что-то сжалось, и кровь ударила в голову, заставляя щеки краснеть. Чувствуя, что Син замер, сильной рукой Кэйя прижал его к себе ближе, продолжая вдруг прекратившийся поцелуй. Опущенные веки юноши дрожали, а сам он оцепенел, и только на его губах будто бы расцветали огненные орхидеи, обжигая его. На удивление, дыхание ледяного рыцаря было очень горячим, таким же, как и его сердце. Отпрянув, Цю вздохнул, несколько восторженно глядя на своего партнера. Тот лишь снисходительно улыбался ему и ждал, пока Син хоть что-то скажет. Но он промолчал и отвернулся, пряча постыдно-красное лицо. — Ты остановился на разборках с похитителями сокровищ. Продолжай. Близость перестала быть неловким табу. В этот вечер Кэйя быстро закончил со своими делами, так что он снова позвал Цю провести время вместе. Раньше родители не отпускали юношу в Мондштадт, но теперь он взрослый и сам может решать куда и когда ему идти, если это не скажется на его обязанностях. Всё меняется. Не нужно вылезать через окно, пока родители и няньки теряют бдительность, больше никаких наказаний за шалости и никаких правдоподобных историй, придуманных на ходу. В Мондштадте было не так много мест, куда можно было бы пойти вместе. «Доля ангелов» и «Хороший охотник» не самые романтичные места в городе. Путем совместных раздумий, было решено направиться к площади Архонта. Поднявшись по ступенькам к собору, они расположились на выступающей части помоста, которая напоминала балкон. Отсюда была видна большая часть Мондштадта и открывался вид на звездное небо. — Ваш Архонт выглядит совсем иначе, — заметил Син Цю, взглядом окинув статую, — Архонт свободы и ветра… Очень вдохновляюще. Кэйе нравилось слушать Цю, когда тот вёл заумные монологи с самим собой. Он находил в этом что-то действительно необычное, уникальное. В такие моменты огонь энтузиазма в глазах гуру Гухуа горел так ярко. —… он не скован контрактами и обязательствами. И вы, мондштадтцы, объятые ветрами свободы, следуете его примеру. Вы смелые и решительные. Я нахожу это… достойным уважения. Стоящий чуть позади Кэйя уперся руками в перила по бокам от торса Син Цю и положил голову на его плечо. В груди молодого господина опять что-то сжалось и он притих. Всегда разговорчивый и уверенный в себе Цю теперь запросто мог растеряться, и во всем виноват лишь бунт гормонов в молодом теле. Какие, казалось бы, мелочи иногда запросто меняют привычный уклад жизни. Кэйю это даже забавляло. Дабы подлить масла в огонь, он поцеловал своего избранника в щеку, а затем осторожно прикусил его ухо, опаляя покрасневшую кожу своим горячим дыханием. Цю дрогнул и вздохнул. Он не понимал, что сейчас нужно сделать. Ответить тем же? Стыдно. Оттолкнуть? Глупо. Он просто стоял там, опустив взгляд в землю и ожидая, что Кэйя всё сделает сам. Рыцарь слишком близко во всех смыслах. А меж тем нежданно нагрянувшие тучи начинали сгущаться. Дождя никто не ждал, но непредсказуемый тейватский ветер принёс грозовые облака. Первые холодные капли дождя стали падать вниз, попадая на тела влюбленных и охлаждая их пыл. Ливень обещал быть сильным. — Пошли домой, — Скомандовал Кэйя и Цю даже не думал сопротивляться, но тень сомнения всё же проскользнула в его разуме. Это первый раз, когда он будет в доме Олберича. Жилище Кэйи было небольшим, но чистым и хорошо обставленным. В целом, примерно так и выглядят дома большинства холостяков. И даже несмотря на спешку молодые люди успели вымокнуть и немного продрогнуть. Кэйя разжег огонь в камине и велел Цю оставаться там, пока он найдет сухую одежду. Хоть Син и был гидро, но дождь он не любил и сейчас тихо проклинал такую погоду, обняв себя за плечи и мелко подрагивая. Шум дождя и потрескивание дров в камине умиротворяли и создавали атмосферу уюта. Комнату освещала лишь тусклая лампа на краю стола. Так спокойно… Гуру Гухуа уже почти согрелся, когда ему на плечо опустился рукав белой рубашки. — Держи, — Кэйя протягивал ему свои вещи, которые нашел в шкафу. К счастью, Цю еще не стал выше, так что о размерах можно было не заботиться. Син благодарно принял одежду из рук рыцаря и огляделся, взглядом разыскивая место, где можно было бы снять мокрые вещи. Через коридор было видно ширму у кровати, и юноша отправился туда, перед этим взяв с собой другую лампу, ведь в полумраке передвигаться не особо удобно. Свет лампы создавал темный силуэт на ширме, будто то был театр теней. Кэйе было отлично видно его из другой комнаты. Цю действительно подрос и изменился. Несколько нелепые пропорции мальчишеского тела теперь были почти идеальными, такими, которые обычно становились натурой для великих художников. Худоба и длинные конечности только больше красили его. Может быть, со стороны процесс переодевания и выглядел неловко — юноша путался в рукавах и крутил в руках чужую одежду с непривычки — но Олберич был очарован этим танцем тени на ширме. Спустя какое-то время, гидро-мечник возвращается. На нем широкая рубашка с большим вырезом на груди и штаны с высокой талией, которые едва держатся на нем. Эти одеяния выражают всё «Я» Кэйи — свободная не сковывающая движений, но в то же время элегантная одежда. Пожалуй, Цю даже нравилось. Вот только вырез вызывал сомнения. Капитан кавалерии улыбается ему, разглядывая новый наряд Син Цю. — Тебе идёт, — говорит он. — Спасибо, — благодарит юный господин, усаживаясь в соседнее кресло. — Ты, должно быть, замерз? Мы можем поужинать, если хочешь. Горячая еда быстро согреет, — Из лучших побуждений предлагает Кэйя, но гость отвечает, что не голоден и отказывается. Рыцарь усмехается. — Ну тогда, может, Я мог бы тебя согреть? Син Цю оборачивается, удивленно глядя на Кэйю. Он сомневается, всё ли верно понял. Олберич протягивает руку к нему навстречу. — Иди сюда. И Цю решает, что не к чему идти на перекор собственным желаниям. Кровь в венах снова кипит, он встает с места и смело направляется к своему рыцарю, а там и без приглашения усаживается на его колени, в завершение эффектно поправив мешающий локон волос. Пару мгновений Кэйя ошеломлен его решимостью, но, прийдя в себя, он складывает руки на пояснице партнера. Он соврал бы себе, если бы не признал, что ждал этого. — Нам не нужно стесняться друг друга, знаешь, — пытается осторожно подобраться Кэйя. — Молчи, — шепчет Син Цю и самостоятельно целует рыцаря. Он делает это жадно и требовательно, будто пытаясь устранить некий голод. Юноша прижимается всем телом к своему избраннику, чувствуя его жар. Захлебывающийся неожиданной страстью, Олберич едва успевает отвечать на все ласки, своими сильными руками поглаживая тело юнца. Он разрывает этот жадный глубокий поцелуй и нетерпеливо впивается в изящную шею, заставляя багровые пятна расцвести на бледной коже. В нахлынувшем экстазе Цю сбивчиво шепчет слова любви, и голова его становится такой легкой, наконец отпуская все тревоги и переживания. Бутон раскрыл свои лепестки. Теряя самообладаение, Кэйя стаскивает с наследника гильдии рубаху и откидывает куда-то в сторону. Он целует худые плечи, а потом начинает их кусать, крепко прижимая к себе тело возлюбленного. Цю весь мелко дрожит и глубоко дышит. Его тело сходит с ума, как и он сам. И ничто больше не имеет значения, кроме ласки этого человека. Это всё, что сейчас нужно. Кэйя вздыхает и подхватывает Цю на руки, и тот едва успевает схватиться за плечи рыцаря, чтобы не упасть. Крио-рыцарь осторожно укладывает Цю на свою широкую кровать. Он боится смутить или напугать его. — Всё хорошо? — тихо спрашивает Олберич. Едва слышно Син выдыхает «да» и кивает головой. Постепенно оба избавляются от одежды. Полностью открытые и доверившиеся друг другу, теперь они не найдут пути назад. Кэйя абсолютно уверен, что это первый раз его возлюбленного, поэтому старается быть максимально нежным с ним. Он сам смачивает свои пальцы слюной, пока Цю нетерпеливо ёрзает на простынях. Они заканчивают с подготовкой и, всё ещё объятые огнем опьяняющей страсти, сливаются воедино. Всё вокруг становится каким-то неощутимым, эфирным, и лишь тела друг друга чувствуются так ярко и сильно. Толчки Кэйи медленные и размеренные, он позволяет Цю привыкнуть к происходящему. На удивление, ему это легко и быстро удается, и он просит о большем, извиваясь на ложе. Олберич тянет юношу за руки, тесно прижимая к себе, и вольно ускоряется. Кажется, будто тело его не слушается и двигается само. Комнату наполняют непристойные мокрые звуки, звонке стоны Цю и приглушенные Кэйи. По горячим телам стекают капли пота и, кажется, будто еще немного и они попросту будут испаряться на месте от такого жара. Они заканчивают почти вместе, Цю протяжно стонет, а Кэйя кусает его за плечо, чтобы заглушить свой глубокий гортанный стон. У Цю кружится голова и он жадно хватает воздух ртом, распластавшись на кровати. Он чувствует себя так, словно в один миг достал до звезд и вернулся обратно. Его тело дрожит от недавнего оргазма, а в ногах чувствуется приятная слабость. Олберич ложится рядом и полюбовно оглядывает красное лицо молодого господина. Ему хорошо. И дело даже не в случившемся, ему просто хорошо с Син Цю.