Оруженосец

— Славный денёк, Исидора! — Может и так, но вы вновь потеряли след горцев. Мужчина лет сорока присел возле костра. Он сразу протянул руки к огню, не снимая чёрных перчаток, его кожаный жилет был в грязи, шерстяные штаны разорваны на голени. Он только вернулся с отрядом разведки, но в лагере ещё до их прихода прознали — вылазка оказалась неудачной. Женщина исподлобья наблюдала за командиром, дивясь его бодрости и хорошему настроению. Он сел между двумя молодыми воинами, необычайно тихими и поникшими. Его не задела колкость Исидоры, даже повеселила. Исидора же сидела против них троих, сгорбившись и положив голову на руки. Ей не хотелось никого видеть, слышать, встречать… Ей хотелось спать или умереть от усталости. Командир стал им что-то рассказывать да показывать, хрипло смеяться, но никому не было до этого дела. Райка, несмотря на тяжелое время и звание, всё оставался таким же простодушным весельчаком. Ненавидел уныние и уверял, что без радости их воины посходят с ума! Да уж, думает Исидора, стратег из него действительно своеобразный… — Не сутулься, душечка! — положили ей грубую руку на плечо. Женщина резко выпрямилась и прожгла взглядом новоприбывшего. — У тебя красивая спина и длинные ноги — нам не надо терять Дальновидных бойцов. — Как жаль, что уже потеряли! — насмешливо произнесла она, смекая на стройность новоприбывшего. В следующий миг мужчина валялся навзничь возле костра, пока Исидора с видом полного спокойствия отряхивала рукава. Лагерь взорвался хохотом крепких мужиков и даже их учеников. Райка смеялся громче всех. Расл, которого поразили в мгновение ока ударом, тоже ржал во всё горло да так, что встать получилось не с первого раза. Женщина смотрела на всё это молча и, впервые за несколько дней, в её вечно усталых глазах зародился озорной огонёк. — Балуйтесь, балуйтесь, дети мои, — кинул им командир, — смотрите только, не передеритесь. Оруженосцы смотрят на вас! Вечерело. Исидора с иронией взялась за новое поручение — ужин. Обычно его готовят провинившиеся оруженосцы или помощник командира, но сегодня будто сама судьба решила поиздеваться над ней. Приближалась зима — на юге она оказалась не менее суровой, чем на родном севере. Добычи было мало, как и лесов. С началом войны все леса сократились до ужасающих размеров, а полевая дичь давно притаилась для зимовки. Оставалось только просить у местных деревень хоть колосок, но какие там колоски, когда год неурожайный!.. Государство будто забыло о войне и высылало очень мало пайка для солдат. В итоге несколько оруженосцев, в ходе своих разведок, принесли с низовья гор невиданные никому вещицы — солёную свёклу, ни разу не похожую на овощ, и какие-то ярко-красные травы, напоминающие ядовитый хвощ, растущий в столице. Из всех воинов только Исидора знала — что это за пища и как правильно её готовить, за что получила свою порцию насмешек от истинных Северян. «Горец бывает полезен и в наших войсках», приговаривали они. Вскоре отряд из тридцати человек уже молча ел похлёбку, иногда перебрасываясь парой фраз. Несколько воинов вместо ужина сторожили лагерь, оруженосцы получили наряд за свои шалости и сидели поодаль голодные. Вдали послышался волчий вой. На этот вой ответил один сторож лагеря, взвыв не хуже волчары. Такой вой означал, что Сторож подал кому-то знак. Командир молча встал и прошёл в темноту. Но другие смогли расслышать в хрупкой тишине их разговор. — Они что-то нашли! Удачная охота. — Не выходи им навстречу. Встречай тише. Оруженосцы, притаившись недалеко от костра, затрепетали и чуть не сорвались с места, любопытства ради. Их остановил угрожающий взгляд Исидоры. Все дети искренне боялись эту женщину. В лагерь пришёл последний отряд разведки. Несколько воинов у костра тревожно переглянулись. Они напряжённо прислушивались к тому, что говорил глава разведки командиру. Даже Лайт внезапно вскочил с места, но не двинулся дальше. Он всё взволнованно всматривался в сгустившиеся сумерки. Всем стало ясно — Лайт услышал то, что не расслышали другие. Его глаза лихорадочно поблёскивали в полумраке. Оруженосцы, поглядев на того, тоже присмирели. «Думаешь, они нашли его ученика? Он жив?» «Мой наставник сказал, что он погиб в прошлой битве — такого быть не может!» «Но его тела не нашли». «Ничего — сегодня нашли...» — хмуро переговаривались мальчишки в сторонке. — Исидора! — позвал грузный голос старшего воина. Его глаза были темны от тяжёлых мыслей, лицо серьёзно. — За мной. Приказ командира. Лагерь, в который попала Исидора, был разведческим пунктом. Он расположился в самом укромном уголке тёмного Беличьего леса, на небольшой, но сухой лужайке. Он окружён со всех сторон большими болотами, густыми высокими елями, с одной стороны лагерь прикрывала тридцатифутовая скала. Серые скалы протянулись стеной на полутора километра, и вдали с одного обрыва стекал небольшой водопад, образовывающий широкое Каменное озеро. Воины приловчились проводить своих коней между сырой землёй и влажным торфом, продумали множество незаметных путей к лагерю и не без гордости считали, что половина их обязанностей уже сделана. Почти все уже разошлись по своим местам, за костром осталась лишь она и двое наставников тех мальчиков. Женщина, чувствуя холодок внутри, с беспристрастным видом прошла за старшим воином. Пока они шли, мужчина тихим спешным голосом стал пересказывать в чём дело. — Разведка Коршуна нашла интересную вещичку, — он странно покосился на женщину, — думаю, ты должна оценить её по достоинству. От этой фразы женщина едва не поморщилась, но внешне оставалась холодна. — Слышала, Коршун привёл к нам раненого? — в тон отвечала Исидора, невольно вспомнив Лайта. Бедняга. Верно, раненый не являлся его пропавшим учеником. Мужчина кивнул. — Он без сознания, почти издох и на вряд ли проживёт больше недели. — Чудно. Решили замучить умирающего? Ещё скажите, что это его последняя просьба! — Скажи так тому, кто сделает то же, но со своим человеком. — Ах, у нас в руках воин Загорья? Что же, действительно чудно! — Не совсем воин, — отвечал Чернобородый, — я бы сказал — лучше. Он отвёл её в палатку врача. Здесь лежало несколько раненых, которые ещё не пришли в себя после последней битвы. Прошло всего чуть больше недели с тех пор. В груди Исидоры вдруг что-то заныло, когда она прошла мимо спящего оруженосца, светловолосого и очень бледного. Её ученик. Женщину провели в самый край палаты. Там, склонившись над койкой, две медсестры врачевали над человечком, загораживая собой раненого. Старший воин, проведя рукой по чёрной бороде, начал тихо говорить. — То, что он чужак, ты догадаешься сама. Не сомневайся в том, что мы нашли лазутчика. При нём была карта с отметками всех наших тайных лагерей. Нам даже повезло. Живой или мёртвый — в любом случае он не успел ничего донести своим. Эй, Марта! Брысь отсюда! — последние слова Чёрная Борода просто плюнул. Молоденькая медсестричка испуганно отшатнулась от койки, смущенно потупив взгляд. Немного йода пролилось на её фартук. Исидора подошла поближе к раненному и глаза её распахнулись. — Ребёнок?! — Мальчишке на вид не меньше двенадцати, не сказать, что он такой уж и ребёнок, — заметил сухо Чернобородый. Исидора была готова возразить, но промолчала. Сейчас её внимание охватило нечто иное. Она внимательно всмотрелась в контуженного мальчика, укрытого одеялами и перевязанного бинтами. Ноги из-под одеял лежали неестественно, одна рука также была вывернута. Его лицо было исполосовано свежими шрамами, вся голова была покрыта запёкшейся кровью. Его чёрные, как уголь, волосы казались тёмно-алыми от крови. Несмотря на все увечья, в нём чётко прослеживались черты молодого загорца — острые, немного грубые. Тёмная кожа и густые брови. Орлиный нос. Вне сомнения — это был человек Загорья. Таких в отрядах Севера не наблюдалось, в ином случае об этом знали бы все старшие воины. Но женщину охватило чувство липкого сомнения и даже дежавю. — И что это значит, Чернобородка? — выпалила она. В её глаза цвета ледяной бури прокрался гнев. — Вы привели полудохлого мальчонку в военный лагерь, где врачи падают от непосильных работ, да ещё и со стороны врага?! Этого воина звали Холдор. Но имя своё он крайне недолюбливал, из-за чего к нему приелось множество прозвищ, связанных с его густой курчавой бородой. Он уловил лёгкую перемену в поведении воительницы — она никогда не глупила над вопросами стратегии и планов, но мужчина свёл всё на усталость. — Думаешь, мы были дураками? Это оскорбительно, Исидора, но ты подумаешь об этом позже. Он умирал под восточным обрывом, один. Раны были свежими, сердце продолжало биться — наш врач сказал, что он сможет прожить под тщательным уходом. — Позор, — ругнулась Исидора, бросая презренный взгляд на мальчишку. — Бросили умирать одного? — Знакомая тактика — враг посылает разведчиков по одному, а не как мы — попарно. — Ясно, — прикрыла от раздражения глаза женщина. — Зачем вы позвали меня? — Видишь, как управляются наши медики? — Недурно. — А ведь целый десяток находится на грани жизни и смерти. Исидора едва сдержала нервный порыв. — Говори короче. — Скажешь мне так, дослужив до моего ранга, — отметил спокойно он ей. Чернобородый был необычайно терпеливым человеком, в отличии от Исидоры. — План таков: мы выходим мальчишку и допросим его. А ты здесь для того, чтобы принять задание от командира. Исидора подняла свой жёсткий взгляд на Чёрную Бороду, задумалась на несколько мгновений, и стала ещё сердитее. — Порой мне кажется, что вы смотрите не на моё лицо, а на то, что пониже его. Сначала вы дали мне оруженосца, хоть я и не старший воин, затем я стала ежедневно вам еду готовить, будто только я среди всех гожусь в повара, а теперь!.. — …просто поможешь выходить мальчика. Чёрная Борода оставался таким же спокойным, несмотря на то, что ему стал дерзить обычный рядовой. — Это приказ. Командир считает, что именно ты сможешь втереться в доверие мальчишки. Горец как никто понимает горца, — хрипло усмехнулся мужчина. — Тебе будет помогать одна медсестра, но как только он очнётся, мы должны сразу приступить к делу. Исидора тяжело вздохнула, но продолжала держать достойный вид. Она без промедлений согласилась на задание, ведь, в прочем, им действительно нужна хоть какая-то информация о враге. А на издёвки из-за её происхождения уже давно никакого внимания нет. С таким больным ребёнком и вправду нужно осторожней — кто знает, что скажет сердце о его переживаниях. С прошлой битвы воины Загорья затаились где-то между хребтов, и никто не понимает — когда и откуда они могут напасть. Всё же, никому из северян не хотелось вновь биться в горах… Обе медсестры уже вовсю хлопотали над остальными ранеными, так скоро к лазутчику они не вернуться. Воительница вдруг подошла к изувеченному мальчику, взяла мокрую тряпку из миски с водой рядом с койкой и начала быстро, но очень аккуратно стирать кровь, грязь и прилипшие волосы с лица. Чёрная Борода, немного изумлённый этой сценой, повысил голос на младшего воина. Исидора лишь метнула в его сторону пугающий взгляд и холодно проговорила: «Мне нужно разглядеть его получше. Он мне не нравится». Чернобородый оказался в замешательстве. Действительно, ему и самому не нравилась эта вражеская крыса, но долг есть долг! И эти откровения не должны быть озвучены в присутствии начальства, но!.. — он фыркнул, — это была, всё же, Исидора, а не любой другой воин. С ней лучше не спорить — тогда она тоже будет служить вернее собаки. А никто не собирался отрицать, что эта воительница — ценный товар в их гвардии, хоть ей ещё служить и служить. Своеобразной она была женщиной, к ней просто привыкнуть надо… — Я отказываюсь. Старший воин уловил эту фразу только когда повернул к выходу. Он резко оглянулся. Женщина стояла к нему спиной: нависнув тяжёлой скалой над раненым, всё её тело напряглось, рука душила грязную тряпку, голова поникшая. Он понял, насколько та была не в себе, даже не глядя в её глаза. — Ты не сможешь. И мы только что это… — Я не стану ухаживать за этим адским отродьем!!! — этот рык заставил вздрогнуть медсестёр и разозлить Чёрную Бороду. Одна из девушек даже выронила скляночку с лекарством, настолько неожиданно выкрикнула женщина. — Ты не сможешь уже отказаться, — на иголках ответил воин, — не забывай про своё происхождение… — Я скорее задушу его, чем помогу ему вздохнуть ещё хоть раз! Вы выбираете не верных людей. Мне уже всё равно на ваши происхождения, Вы предупреждены, Холдор! — глаза Исидоры потемнели. Она, с отвращением бросив на место тряпку, быстрым шагом прошла мимо старшего воина. Он ничего ей не сказал, но взгляд его был полон яда и раздражения. Он только смотрел вслед воительнице, на её аккуратную форму и собранные светлые волосы, которые ему в тот момент показались живыми змеями.

***

На следующий день мальчонку всё же перенесли в палатку Исидоры. Точнее, Исидору поселили в палатке командира, которую он так любезно уступил ей. Необычайно любезно… «Пленник не должен находится среди наших!» — утверждал Райка. «А в палатке врача два оруженосца — дети, особенно не должны быть рядом с вражеским разведчиком! Медсёстры не успевают лечить наших воинов, так что ты будешь в половину выхаживать мальчика сама. Ты же понимаешь, что ты должна контролировать его состояние?» Чёрная Борода, несомненно, доложил о бунтующем солдате командиру, на что Райка покачал головой и тяжело вздохнул. «Её оруженосец до сих пор не очнулся, недавно погиб отец, все её близкие товарищи в отряде слегли в битве неделю назад. Она молода — у неё уже ничего не осталось. Я считаю, она сумеет взять себя в руки. Делайте вид, что её отговорок не слышат». Но вспоминая глаза, готовые сломать хребет первому встречному, Чернобородый сильно сомневался в этом. Порой ему кажется, что Райка защищает Исидору, потому что лично вырастил из неё воина. Но Исидора весь следующий день молчала. Другие воины, прознав о случившемся, стали нарочито избегать воительницу и не говорить о пленнике. Однако, лагерь остался в полном недоумении. Исидора всегда была вспыльчивой и обидчивой, но чтобы это касалось работы!.. Говорила женщина мало и необычайно тихо, чуть ли не рыча. Боялись её больше, чем когда-либо в жизни. Все воины вообще всю жизнь боялись тронуть рассерженную Исидору. Правда, Расалу удалось вырвать воительницу из лагеря, отведя её на край поляны и перелеска. — А теперь ты посмотришь мне в глаза и расскажешь абсолютно. Всё, — мужчина тоже был сердит, но его голос всегда был мягким и никогда не казался озлобленным. Женщина грубо вырвала свою руку из его железной хватки. — Ещё бы станцевать под дудочку попросил, идиот! Рычала Исидора словно огромная кошка — её частенько сравнивали с пумой и пантерой. Мужчина сгорбился, подойдя ближе к женщине. Он не боялся быть избитым ею — она ему доверяла побольше, чем остальным в лагере и не притронулась бы к нему. По крайней мере, будет не так сильно драться... — Ты издеваешься и надо мной, и над всеми. Чего распустилась, не тебе ли скоро за сорок?! — Мне тридцать два! И я не твоей расы — для вас наши тридцать как ваши девятнадцать. — Какая разница мне — зато тебе в твои «двадцать» поручили оруженосца, — на неё обратился укоризненный взгляд, — заметь, мне тридцать пять, и я ещё не числюсь среди старших воинов. Ты хоть чувствуешь, какую честь тебе оказывает главный гвардеец? Не помнишь, из-за чего пошли все почести?! А я скажу: посмотри на свою кожу. На свои волосы, на тело. Ты не забыла о своём происхождении? Жители гор в начале войны предали нашу страну и перешли на сторону врага. Все, кроме тебя, Исидора! А мирных жителей, что были за нас, упекли на самый далёкий север, подальше от границ, ради безопасности. А тебе они решили довериться. И все эти задания неспроста — кто-то начал сомневаться в твоей верности! Не слышишь тревожных звоночков? Да как тебе не стыдно срываться из-за какого-то мальчишки?! — А ну прекратил отчитывать меня, я не оруженосец! — прошипела воительница, — а этот лазутчик наш враг, крыса! — Уж я-то видел! В последней битве ты пожалела того самого врага, когда у него сломался последний меч. Хотя это был взрослый че- — ЗАТКНИСЬ! Её ладонь, в порыве гнева занёсшуюся над Расалом, ловко перехватили. Мужчина раздосадовано поглядел на неё. Воительница тяжело дышала, будто бежала целый день. Убедившись, что она успокоилась, Расл отпустил её. — Я просто не могу поверить, — разочарованно вздохнул мужчина, положив свою большую ладонь на лоб. — Мне просто интересно — в чём дело, Исидора? Я не узнаю тебя — ты впервые отказалась от задания. Чего тебе стоит допросить того полудохлого мальчонку? Ему, может, вообще не жить, а мы так ничего и не узнаем о противнике. Неужели у тебя совсем крыша съехала? Где твоё чувство долга! — А ты давай — пойди и выходи детоубийцу! Я посмотрю на тебя после этого, Расл. — При чём здесь убийцы и этот покалеченный мальчишка, Исидора!.. — Расл покачал головой. Он совсем не понял о чём Исидора, и дал ей молча уйти. В конце дня её осмелилась позвать лишь Марта — помочь перебинтовать мальчика. Исидора могла поклясться, что во время перевязки её длинные пальцы сильно пережали венку на руке ребёнка, из-за чего там точно будет синяк. Она с ненавистью смотрела на пленника. Она с неимоверным усилием заставляла себя находится рядом с ним. В последующие дни воительница ловила себя на том, что слишком часто стала хвататься за свой клинок на поясе, при виде калеки. Невольно… Так глупо! Это же просто дитя, казалось бы, ничем неповинное! Возможно, обыкновенный оруженосец, да и только. Так думал целый отряд. Они не понимали — что вдруг произошло с их воительницей. Что могло так свести её с ума, неужели один только вид горца? Многие стали откровенно её побаиваться. Женщина видела это. Видела, но делала вид, что не замечала. Исидоре казалось, что в ней родилось животное. Животное, у которого отняли детёныша, которое невозможно успокоить или задобрить. Марта, только пятнадцатилетняя Марта оставалась с ней, что-то успокаивающе бормоча, как и положено медсёстрам. Девчонка, остервенело думала женщина, но позволяла медсестре поддерживать её. Исидоре не хотелось поддержки, но она понимала, что больной, не желавший еды, нуждался в еде. И ей нужна была эта девчонка, чтобы хоть на мгновение почувствовать облегчение. Марте тоже было тяжело, воительница чувствовала это. Женщина не отвечала ничем на добрые слова девчонки, хоть и понимала, что последняя ни в чём не виновата! Никто ни в чём не виноват, а она как пёс с цепи сорвавшись, огрызается на всех. Впрочем… Они ничего не знали. — Исидора, — тихонько потянула Марта за рукав чёрной жилетки, — в чём дело? Ты не могла так просто возненавидеть мальчика. Ты добрее, чем кажешься... Женщина устало смотрела в напуганные, но до невозможности невинные голубые глаза Марты, и горько усмехалась. — Ты догадлива, — с тоскливой улыбкой отвечала воительница, смотря куда-то мимом медсестры, — ты всё понимаешь… Но чёткого ответа девчонке так и не удалось получить. Ни разу. Несколько дней после того разговора Марта простудилась, и сама слегла в палатку для раненых. Кончились любые отговорки и дела. Теперь только Исидора отвечала за мальчишку. Исидора и, изредка появлявшаяся, другая медсестра: противная, ворчливая. Перед ней лежал всё такой же слабый, не подающий надежды на жизнь пленник. Его густые ресницы подрагивали, дышал он редко. Вся его грудная клетка была перевязана, однако это не мешало разглядеть его выпирающие рёбра, истончившуюся смуглую кожу. Беззащитного, хрупкого, безнадёжно маленького… Женщина чувствует, что её вот-вот стошнит от этих мыслей. Хоть он и ребёнок, но урод ещё тот, и все мы милы, пока спим! Теперь ей пришлось самой перебинтовывать раны, прикладывать ледяную тряпку к разгоряченному лбу и поить калеку разведённым мёдом с травами. Женщина с неистовой злостью отмечает, что не помнит, как такие целебные травы давали хоть единому её товарищу! Дорогие, труднодоступные… Но руки всё делали сами. Это было что-то необъяснимое — голова трещала от постоянного раздражения, а руки машинально кормили, поили, лечили, и делали это с такой нежностью!.. Будто перед ней лежал её ребёнок, а не чудовище, которое так ловко убивало людей в горах. В один из таких рутинных дней командир позвал Исидору к себе. Как только она подошла, Райка кивнул на стоявшего рядом Расала. Он был в лёгкой одежде — без брони, кожаных жилетов, будто оруженосец. На его поясе висела дорожная сумка. Исидора же всегда ходила в одежде без рукава, несмотря на требования к форме — сейчас её внешний вид был похож на Расала, только без снаряжения. — Ты и Расл сейчас же отправитесь на север — к дальним лагерям. Оруженосцев можете не брать, путь у Серебряной пока свободен. Наши гонцы, видно, за компанию решили заболеть высотной лихорадкой, так что делайте всё сами: аккуратно и без промедлений. А твоего подопечного, Исидора, придётся оставить на других и не дай бог, чтобы он очнулся раньше твоего приезда! Давайте-давайте, только вы вдвоём пока без дела всё утро сидите. Исидора даже спрашивать не стала — от чего вблизи гор оказались посыльные, никогда не болевшие высотной лихорадкой. Уму непостижимо, каким надо быть ненормальным, чтобы брать на службу в это место "стерильных" людей! Высотная лихорадка — крайне опасное заболевание. Горная цепь хранила в себе множество долин гейзеров, а на территории Загорья находился действующий вулкан! Едкий воздух не жалел даже истинных жителей гор, и раз в пару лет южный ветер приносил с собой огромное количество невидимого яда. Люди отравлялись им и буквально горели изнутри, пока не выгорали за несколько дней, в мучительных судорогах, боли, жажде... Некоторых лихорадка обходила стороной или не могла убить человека, у которого после будет иммунитет к ней. Горцы тоже очень часто страдали из-за высотной лихорадки, поэтому людей, живущих в горах и возле них, было гораздо меньше, чем в самом густом лесу Севера. Было что-то странное в словах командира, укоризненное и непонятное, от Исидоры это не укрылось. Однако, спорить не стала. Для неё вообще вырваться из душного и угнетённого лагеря было глотком свежего воздуха — верхом на конях, по мокрой траве через прекрасный Беличий лес!.. Да ещё и с товарищем по пути. Разве не только этого желает молодая душа? Двое тут же вышли на конях из лагеря. Сперва они припустили во всю прыть, но отдалившись на полутора километра, позволили пойти трусцой вдоль каменистого берега Серебряной. Не страшно — они успеют, их не должны поймать. Прохладная река поражала своей кристальной чистотой и мягкостью. В народе говорят, что боги создали её из последнего талого снега, чтобы страну не окружали наводнения по весне. Весь талый снег должен был стекать в Серебряную. Что же, боги в этой стране тоже ошибаются! Наводнения у них в королевстве если не весной, то летом и осенью очень нередки, а если говорить об их масштабах!.. Игреневая лошадь Исидоры сама направила свою поступь по мелководью. Вода Серебряной всегда была прохладной, приятной, в любую погоду помогала освежить не только кожу, но и мысли. Рядом с женщиной шёл бурый конь, более грузный и даже меньше игреневой красавицы на вершок. Однако, оба всадника шли вровень. Несколько минут езды они молчали, пока речка не завернула в лесок и Расл не остановил коня. Воительница слегка удивлённо обернулась на мужчину, останавливая и свою лошадь. Взгляд товарища был очень серьёзен и мрачен. — Иса. Ты дала слишком много воли своим чувствам, не считаешь? Гнев вспышкой поразил лицо Исидоры. Она развернула лошадь к Расалу, но не нашла ответа. — Я слышал всё в тот день, всё. Я точил меч за палаткой врача. — Тогда у тебя не должно быть вопросов! — высокомерно вскинула нос она. — Не должно, я тебе всё объяснила недавно. — Ошибаешься, душечка. Женщина ненавидела, когда к ней обращались несвойственным ей именами. Расала она терпела лишь из-за воинского братства. — Ты только дала мне повод усомниться в твоём здравом уме. Сперва ты согласилась на задание, без промедлений, заметь! Потому что для тебя не трудно допросить вражеского лазутчика. Мальчишку! Так что не ври, что ты ненавидишь Загорье всей душой! Ты великодушна, Иса. Ты ранишь врага, но после ставишь на ноги, продолжая честную бойню. Что с тобой стало после? — Мы на войне, Расл, а я была девчонкой, — резко ответила та и отвернулась. — Я знаю, — без голоса отвечал тот. — Думаешь, я не страдаю? Да я болею душой по каждому из наших: Тому, Силану, Кайсу… по всем! Их зверски убили воины Загорья, горцы — даже твои соплеменники шли против тебя в этой битве. Но ты не помнишь этих лиц — я тоже не помню ни одного убийцу Северного полка… И… какой-то ребёнок? Что он плохого тебе сделал? Кого убил — он ведь оруженосец, не более... — Расл, это не обсуждается! — взревела вышедшая из себя Исидора. Кажется, она стала понимать, почему её отправили на это странное поручение вместе с этим солдатом. — Что! Что заставляет тебя так остро реагировать на всё?! Война для всех одна, мы все здесь несчастны! И кто-то разве кричит, плачет, срывается на остальных?! У нас одни и те же проблемы, Иса. У нас у всех отобрали и дом, и семью — у Лайта даже оруженосца!.. Мужчина вдруг оборвал свою речь, поражённо глядя на женщину. Внезапно он понял всё. — Нет… только не говори… Что-то случилось с Токой? Исидора молчала две минуты, всматриваясь в чёрные глаза товарища. В его русые волосы, грубую, но такую родную щетину… в добрые черты лица. — Его убили. Гробовая тишина повисла между всадниками. Мужчина поражённо глядел на воительницу, та со странным равнодушием глядела на него. Вокруг шелестели деревья, кричали птицы, вдали стучал дятел. Внезапно поднялся пронизывающий до костей прохладный ветер, нагоняя унылые облака. Прозрачный воздух тончайшим шёлком обволакивал кожу, проходя тело насквозь и пропитывая его запахом леса. Река спокойно журчала под ногами игреневой, лошади переставляли ноги по мелкой гальке. Ветер принёс с собой свежесть Антайского моря: самого северного в стране. Вокруг них простиралась влажная болотистая земля, но пахло в этом лесу только елями и морозными ночами. Погода в королевстве всегда была влажной, но хмурой. Воины здесь орудовали мечами, но не носили тяжёлых доспехов. Считалось, доспехи ни к чему на такой вязкой земле, только помешают вести ловкое сражение. Расл одним печальным взглядом выразил всё, что нужно было сказать. Он отвёл глаза и незаметно для него самого, сгорбился. Отвернул голову и молча повёл своего коня дальше. Для Исидоры этого знака было более, чем достаточно. Она не могла терпеть сожалений, но разрывалась изнутри от одиночества. Расл мог понять её лучше других, и сейчас она была ему безмерно благодарна за искренний ответ. — Теперь моя душа болит и за тебя. Но, несмотря на всё произошедшее тогда, я надеюсь, что сегодня ты увидишь в этом мальчишке не убийцу, а убогого. Теперь он никто и будет никем. Прошу тебя, сжалься. Мы взрослые люди, а не варвары. Исидора постаралась забыть об этом разговоре, но в горле стоял ком, на глазах высыхали не появившиеся слёзы. В груди всё ныло и жгло… Казалось, её лошадь сама стала идти по тропе, без руководства всадника, будто знала, куда именно нужно идти. Их дороги разминулись сразу после того, как кончилась роща. Расл цокнул ей на прощание, по-дружески подмигнул и умчал на всех парах вдоль останков разрушенной крепости. Оба вернулись к вечеру почти вместе, но ни о чём не разговаривали. Товарищ стал снова с этих пор ей говорить «Славного денька!», обмениваться короткими фразами. После него остальные воины последовали его примеру и потихоньку стали привыкать к новой Исидоре. Уже спокойной внешне Исидоре. Прошла неделя. Мысли в голове окончательно спутались. Говорят, её оруженосец идёт на поправку, но помимо обыденных обязательств она посвящает всё время своему новому «оруженосцу» — искалеченному, не открывшему глаз, противному что ей, что старшим воинам (кому хочется тратить ценные лекарства на чужака!). Её ледяные глаза стали не просто уставшими — они потускнели и едва ли казались глазами живого человека. Она уже потерялась в себе: своих чувствах, желаниях. Был долг — вылечить мальчишку. Нет её чувствам, нет её прошлому и личным проблемам. Однако, каждый раз, когда она вспоминала тот разговор в хвойной роще, на душе становилось легче. Её послушали. Поняли, хоть и не до конца, не зная всей правды, но тем не менее. Ей думалось, что с каждым разом она становится всё терпимее к пленнику, чуть стоит ей взглянуть в добрые глаза Расала. "Будто в детство возвратилась", — со смехом думает женщина. Только в детстве она так искренне верила в поддержку друзей… Однажды вечером Исидора вернулась с новым мотком бинтов к себе в палатку и изумлению её не было предела. — Лукас?!