Ветреный день сменился черным ливнем

      — Убери свои руки!!!       В воздухе повис звонкий шлепок от пощечины, съедаемый громогласным раскатом грома. И почему проблемы имеют привычку наваливаться все разом? Ши Цинсюань, скрученный тучным стражником, отказывался понимать, почему. Мало того, что хлеб, который он украл из лавки, потерялся где-то по дороге, мало того, что от погони не удалось оторваться (со сломанной ногой больно много не побегаешь…), мало того, что пара тяжелых ударов уже заставила его глаза померкнуть от бессилия, так еще и ливень…       Что же это за жизнь?       Когда Ши Цинсюань потерял свои божественные силы, он мечтал стать бродягой. Странствующим повесой. Это казалось забавной и романтичной идеей. Сейчас, придавленный трудностями, аки тяжелым сапогом стражника лицом к грязной мостовой, ему в который раз удалось убедиться в своей наивности.       — Ишь какой шустрый! Хлеб — стащил, а платить? — чуть нагнулся к распластавшемуся молодому человеку обрюзгший вояка, успевший разглядеть в оборванце достаточно милого юношу.       — Я заплачу! Я обещаю, что заплачу, только чуть позже, господин! — взмолился Цинсюань, надеясь, что даже самое жестокое сердце можно заставить сжалиться. Как бы не так. Стражник, весело гогоча, рывком поднял его, потянув за ткань плеча.       — Позже? Нет, так дело не пойдет. Позже у меня может не быть свободного времени, чтобы убедиться в твоем раскаянии. Поэтому придется тебе воздать за все сейчас, — с этими словами он уже потащил вырывающегося из последних сил несчастного юношу в сторону заброшенного переулка, недвусмысленно давая понять, как именно он собирается заставить беззащитного бродягу расплатиться с ним, и, разумеется, бывший Повелитель Ветра совершенно не желал испытать подобные унижения. За эти два года, что он провел в столице в качестве смертного, его еще ни разу не пытались изнасиловать.       — Люди! Кто-нибудь!.. Помогите!       Может быть кто-то и услышал отчаявшийся крик Цинсюаня, но вряд ли хоть один обыватель взял бы на себя ответственность спорить с человеком из столичной стражи. А этот на вид был еще и не простым рядовым… К тому же ливень продолжал нещадно хлестать булыжники мостовой, и молодой человек представил себе, будто кто-то, решивший прийти к нему на помощь, не в силах найти целого зонтика, и потому в итоге остался сидеть в тепле и сухости у себя, подальше от чужих проблем.       Помог бы он сам, став свидетелем подобной картины? — думал Ши Цинсюань. Конечно. Он всегда был готов броситься на рожон, и так было всегда. Разве мог бы сравниться с ним еще хоть кто-то в услужливости и пособничестве? Может, он и гордился этим, вот только многие из тех людей и богов, которым он помогал, могли бы с завидной легкостью посоветовать ему в этот раз помочь себе самому, в таком случае.       «Друзья» — это очень растяжимое понятие, особенно в небесном пантеоне. Ши Цинсюань слышал, что на прощание с его братом пришло меньше богов, чем пальцев на одной руке… Это сильно ранило беззаботного и наивного Цинсюаня. Что же это получается? Если даже друзьям наша судьба становится безразличной в критический момент, что говорить о равнодушных людях, или, тем более, врагах?       — Ты ведь блюститель закона, как ты можешь обижать несчастных и убогих?! — в сердцах воскликнул молодой человек, обхватив здоровой рукой перила деревянного моста. Стражник резко дернул на себя жалкого человека, и теперь уже здоровая конечность чуть было не выскочила из сустава. — Неужели ты совсем не боишься богов?!       — Богов? — на секунду повернулся к нему стражник, с недоумением воззрев в исстрадавшееся лицо, по которому тонкими струйками стекали не то слезы, не то дождь. — Богов!.. Ха-ха! Что они могут? Есть ли в этом мире существа еще более бесполезные, чем боги?!       Ши Цинсюань онемел, на миг прекратив свое сопротивление, и вояке показалось, что строптивый оборванец, наконец, смирился со своей участью. Теперь он уже почти стащил его с моста, на котором произошло их краткое противостояние, подтянул на себя хрупкое тело и одним движением руки разорвал и без того латанную вдоль и поперек рубашку, вызывая на лице бывшего божества немой крик. Юноша так испугался, что совершенно потерял любые силы для сопротивления и просто с силой зажмурился, не зная, как сможет справиться с новым ударом судьбы.       Он стоял в таком положении, закрыв глаза, судорожно всхлипывая, еще какое-то время, когда вдруг понял, что хватка стражника на его плече и оголившейся груди слегка ослабла. А когда Ши Цинсюань рискнул проверить, в чем же дело, и открыл глаза — прямо перед собой увидел кончик окровавленного клинка, выходящий из груди застывшего в ужасе вояки. Кровь смывалась с холодной стали усилившимся потоком ливня, капала на ноги и терялась в грязных лужах, а бывший Повелитель Ветров все еще не мог понять, что произошло. Кто пронзил его мучителя?       Когда испустивший дух стражник с шумом плюхнулся на мостовую, Ши Цинсюань увидел, кто.       Прямо перед ним, опустив клинок, стоял мужчина в черной длинной накидке, в капюшоне. Юноша не сразу смог разглядеть его лицо, но когда в ответ его ошарашенному взгляду устремилась пара мутных глаз с яшмовым блеском, сразу же узнал…       Иронично, что буквально мгновение назад Цинсюань думал о том, как бы его враги отнеслись к тому, в какой беде он оказался. Теперь самый главный из них стоял прямо напротив него.       — Это… ты? — едва слышно спросил бывший Повелитель Ветров, неосознанно попятившийся в страхе, но почти сразу уперся о резные перила моста.       Ши Цинсюань не назвал имени, и, вообще, едва ли взглянул на человека в черном плотном плаще, от которого в разные стороны отскакивали крупные капли дождя, но Хозяин Черных вод прекрасно понял, что его узнали. Несчастному молодому человеку показалось, что ливень вовсе его не касается, будто бы Хэ Сюаня окружала незримая пелена, но потом он понял, что такой эффект создают слезы, застывшие в его собственных глазах.       — В чем-то этот кусок дерьма прав. Боги и впрямь никчемны, — вместо приветствия изрек Хэ Сюань, коротко глянув на жирную тушу, развалившуюся под ногами.       — С…спасибо, что спас… — выдавил из себя Цинсюань, надеясь, что убийца его брата просто проходил мимо и, возможно, вообще не узнал его, но, конечно же, это было бы просто невероятным совпадением. Скорее всего Хэ Сюань ждал, когда бывший товарищ будет на грани отчаяния, дабы добить его уже окончательно, и теперь Цинсюань предвосхищал подтверждение своих слов. Его не пришлось ждать слишком долго.       — Спас тебя? — не глядя отшвырнул труп ногой кончиком сапога Хэ Сюань, в два шага сократив дистанцию между ним и бывшим Повелителем Ветров. — У тебя все такое же никчемное чувство юмора.       Цинсюань сжался под натиском его агрессивного поведения и резких слов, но все еще был способен стоять на своих двух, собирая остатки самообладания. Однако когда взгляд прищуренных лунных глаз заскользил по его обнаженной груди, юношу чуть было не стошнило от волнения. Лишь то обстоятельство, что он не ел уже три дня, помогло ему избежать подобного исхода. В тот момент, когда Цинсюань постарался стянуть на себе изорванные лохмотья, запястье его своевольно перехватили, сильным торсом прижали к перилам, а левым коленом вклинились между ног.       После перспективы быть оскверненным обрюзгшим стражником, Цинсюань уже не чувствовал себя на грани потери сознания от шока во время подобных домогательств, и все же все его естество негодовало:       — Мин-сюн!.. Зачем ты так?! Разве я виновен перед тобой, что ты так истязаешь меня?! — заметался в руках демона бывший Повелитель Ветров и даже закрыл глаза, ощущая на себе голодный взгляд.       — Виновен, — уверенно парировал Черновод, своевольно приподнимая подбородок своей жертвы на себя.       — …Тогда почему ты просто не убьешь меня? Я не могу так больше… Пожалуйста… — заплакал юноша, вцепившись в край его накидки, но выражение лица Хэ Сюаня не давало ему ни намека на участие.       — Ты страдал недостаточно.       — Мин-сюн… — попытался соединить свои разведенные бедра Цинсюань, но Хозяин Черных вод вжался в его слабое тело еще сильнее. — Едва ли близость со мной — ободранным грязным калекой — вызовет в тебе меньшее отвращение, чем во мне. Остановись.       — …       — К тому же… Может ли это считаться насилием, после того, что у нас уже было? Мин-сюн!       — И что же это было по-твоему? — спустя небольшую паузу решил спросить Хэ Сюань.       — Ты скажи мне… Я думал, что мы… Я полагал, что мы любим друг друга…       Цинсюань знал, что он не ошибается, по крайне мере — на счет своих чувств. Даже сейчас в его объятьях, таких болезненных и жестоких, подсознательно он старался разглядеть того, чего не было. Нежности и любви. Может его чувства и были заблуждением, особенно сейчас, но неужели его Мин-сюн не ощущал хотя бы толики сомнения?!       — Вздор, — брезгливо выплюнул демон. — Я просто хотел унизить тебя.       — Это не правда! Все было не так!!! — Цинсюань заметался в его хватке как одержимый, завопил не своим голосом, повторяя одно и то же: — Все было не так! Все было не так!..       Он плакал и извивался в самой настоящей истерике. Если бы бывший Повелитель Ветров был в состоянии воззреть в лицо своего мучителя — он бы увидел, что даже бесстрастное выражение лица Хэ Сюаня приобрело странный эмоциональный оттенок.       Разжав ладони, в которых демон стягивал мокрое одеяние своей жертвы, Хэ Сюань позволил несчастному безвольно рухнуть себе под ноги. Когда молодой человек приземлился на сломанную ногу — вынужденно застонал от боли и жалости к самому себе. Впервые он желал смерти так отчаянно.       Черновод все смотрел на свернувшийся у его ног жалкий мокрый калачик, судорожно всхлипывающий, несчастный и полностью поверженный, и не знал, какие эмоции в его потемневшей душе взяли верх над остальными. Сперва это было похоже на ликование. Полное отмщение за свои страдания. Но… Но потом…       Желая прогнать необъяснимое щемящее чувство внутри, Хэ Сюань заставил себя пнуть несчастного Ши Цинсюаня в бок, дабы тот убирался прочь.       — Акх!..       Видя, что бывший Повелитель Ветров не в состоянии двигаться, Хэ Сюань решил, что с него достаточно. Развернувшись на пятках, он уже собирался исчезнуть сам, как вдруг услышал слабый голос Цинсюаня за спиной:       — Мин-сюн…       Черновод невольно остановился, не разворачиваясь к нему, предугадывая то, что этот несчастный юноша хотел бы сказать ему.       — Ты в самом деле… никогда не чувствовал ко мне ничего, кроме ненависти?       — …Да.       Прерывисто вдыхая и выдыхая холодный воздух, Цинсюань поднял на него покрасневшие от слез глаза полные тоски, с дрожащим большим зрачком, и, будто бы параллельно вспоминая ту самую ночь, перечислял:       — Ты целовал меня… Обнимал…       — Это должно что-то значить? — на мгновение переместил на него свой тяжелый взгляд Хэ Сюань, тотчас отворачиваясь, не имея более желания смотреть на итог своих злодеяний.       — Мин-сюн! Прошу тебя… — взмолился юноша, понимая, что его мольбы ничего не значат для этого человека. Вскоре прозвучал полный бессердечия ответ:       — Тогда для тебя это должно значить лишь одно. Я просто забавлялся с тобой. Играл с твоим доверием. Теперь, когда ты знаешь правду, тебе легче?       — …       Цинсюань молчал. Безвольно опустив голову, он судорожно всхлипывал, пока лоб его не прижался к дрожащим ладоням на мостовой, а затем замер, будто бы уснул. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он «очнулся», но ливень к тому моменту уже стих, а небо озарила полная луна, подарив чувство обманчивого умиротворения. Бывший Повелитель Ветров приподнялся, бессознательно дрожа от холода и боли, и посмотрел по сторонам. Хэ Сюаня возле него не было. Только труп стражника, все еще не обнаруженный никем.       Скрепя зубами от слабости, Ши Цинсюань подполз к ограждению на мосту вплотную, уткнувшись в деревянный резной проем лбом, и безмолвно заплакал. Даже сам он не понимал, что плачет, просто сидел с опустошенным выражением лица, устремив горький взгляд в черные воды канала, что расположился под ним, и глотал слезы, некоторые из которых неминуемо поблескивали на перепачканных щеках. Разум же его поглотили воспоминания, самые разные. Вот старший брат уговаривает его учиться прилежнее, а это отец с матушкой приготовили подарок на его День Рождения! Первый храм, построенный в его честь, первое состязание божественных фонарей, первый поцелуй с высоким черноволосым юношей… Случайный, крайне неловкий, вроде бы дружественный, и все же интимный. Первые объятия, вскружившие голову — с ним же… Первая ночь в маленькой сельской ночлежке…       Едва воспоминания коснулись этого человека — Цинсюань уже не мог думать ни о ком другом.       «Я просто забавлялся с тобой. Играл с твоим доверием. Теперь, когда ты знаешь правду, тебе легче?»       — Мне… и вправду легче. Теперь мне не нужно заставлять себя… терпеть более…       Тем самым он признался себе, что смутная вера в то, что их любовь и впрямь существовала, но стала жертвою печальных обстоятельств, - была самообманом.       Хэ Сюань отнял у него брата, и все же бывший Повелитель Ветров мог объяснить для себя поступок бывшего друга. Святая месть. Считая Мин-сюна своим возлюбленным, разумеется, Цинсюань оправдывал его для себя, даже несмотря на смертельную боль, что тот причинил ему. Но хотя бы крошечный уголок в сердце юноши продолжал принадлежать Мин-сюну, и теперь этот тайник был разорен, полностью разрушен, и в душе бывшего божества не осталось ни одной причины, чтобы жить.       Будучи столь жизнерадостным и позитивным человеком, Цинсюань никогда не размышлял о том, что хоть когда-нибудь задумается о самоубийстве. Но… неисповедимы пути господни.       Прошептав это самому себе, Ши Цинсюань с большим трудом поднялся, обхватив перила моста, и неуверенно прогнулся над ними, вглядываясь в ленивый холодный поток под ногами. Не в силах отвести глаз, он продолжал сверлить воды канала пустым взглядом, будто бы завороженный, перекинул здоровую ногу через ограждение. Уже в следующую секунду его тело, словно поломанная кукла без мышц и костей, стремительно полетело вниз. Развернувшись лицом кверху, Ши Цинсюаню показалось, что он видит чью-то фигуру, взволнованно склонившуюся над перилами там же, где он стоял еще секунду назад, и этот кто-то даже вытянул вслед за ним ладонь, стараясь ухватить. Это были его последние воспоминания, прежде чем ледяной поток погрузил его слабое тело в свои жестокие объятья, лишая сознания.