Ветреный день сменился черным ливнем

      — Мин… Мин-сюн…       Небольшую спальню не покидали тихие стенания и тяжелое дыхание.       — Старший брат… Мф…       На низкой бамбуковой кровати, прикрытой тонкой газовой занавесью, лежал молодой человек — в беспамятстве взывающий к кому-то незримому, стонал и просил помощи. Это был Ши Цинсюань.       Юноша не понимал где он, кто он такой, что делает в этом скромном жилище со скудной обстановкой, и, по большому счету, даже не понимал, что его окружает — глаза заволоко мутной пеленой.       Время от времени он чувствовал прикосновение к своему горячему лбу, как будто бы кто-то желал вытереть его испарину и подарить небольшое облегчение, положив на голову смоченное в ледяной воде полотенце, а иногда этот «кто-то» приподнимал его затылок, чтобы влить в рот что-то терпкое и горькое. Но у Ши Цинсюаня не было сил на сопротивление. Поэтому, чем бы его не потчевал тот самый незнакомец, он не мог препятствовать.       Сколько длилась эта тяжелая агония — он не ведал. Но однажды юноша открыл глаза, будто бы только что пробудился от обычного сна, хорошо осознавая, кто он такой и что с ним приключилось. Теперь взгляд его сфокусировался и лениво заскользил по обстановке вокруг. Кажется, он попал в казенную спальню какого-нибудь средней паршивости постоялого двора. Газовый полог был слегка испачкан, и сквозь него сложно было разглядеть что-то отчетливо. Маленькое окошко, что выходило на темную улицу, прикроватный столик и пара стульев — вот и вся обстановка. В углу расположилось что-то темное и неразличимое, но когда Цинсюань приподнял было руку, дабы одернуть балдахин, чтобы разглядеть сокрытое в темноте, из тени возникла фигура человека, мигом выскочившая за двери.       — А…       Ши Цинсюань попытался было окликнуть своего соседа по комнате, но внезапная боль в руке быстро переключила его мысли.       Ощутив мучительное дежавю, Цинсюань рывком дернулся вперед, впечатавшись взглядом в стянутую свежими бинтами руку. Юноша все еще не понимал, кто вытащил его из воды и спас, и все же рука и нога худо-бедно зажили до рокового прыжка и не болели так сильно, как сейчас. Неужто он сломал их заново? Только не это…       Кстати о прыжке с моста. Он неминуемо должен был погибнуть, разве нет? Кто же его вытащил?       «Возможно, тот человек на мосту…»       Цинсюань не успел закончить свою мысль, ибо дверь в его комнатку снова распахнулась, но в помещение вошел не тот самый человек, что только что выскочил наружу. Сейчас за пологом он явственно узрел маленькую сухую старушку с небольшим подносом на руках.       — Очнулся? — спросила она, откидывая полог, являя себя.       Цинсюань кивнул, сперва испытующе поглядев за спину старушки, словно желал узреть кого-то еще, затем, привлеченный ароматным запахом свежей рисовой каши, уставился на кромку глазурованной чаши.       Посетительница, пусть и старалась быть милой и улыбчивой, все же всем своим видом выражала нетерпение уйти заняться своими делами, потому, поставив поднос с едой прямо на грудь паренька, не удосужившись помочь ему хотя бы усесться, и натянуто вежливо предложила позвать ее, если понадобиться помощь. А пока она удаляется, дабы не мешать своим присутствием. Цинсюань с подносом на своем теле тепло поблагодарил женщину, так и не двинувшись, боясь рассыпать рис, и второпях спросил, беспокоясь, что старуха уйдет, не расслышав:       — А тот человек… Тот, кто ночевал со мной, куда он ушел?       — Стройный высокий юноша с волосами, собранными в хвост? — уточнила женщина, тем самым вызвала в лице Цинсюаня неприкрыто волнение и дрожь в голосе.       — Мин-сюн?!..       Прежде чем старуха ответила, что не ведает его имени, двери в комнату поспешно раскрылись вновь и на пороге кто-то появился. В таком положении юноша не мог увидеть, кто именно.       — А, вот и он. Тот, о ком вы спросили, молодой господин, — отозвалась пожилая женщина, приветствуя вошедшего легким поклоном.       «Это Мин-сюн, это точно он!» — не то с ужасом, не то с восторгом думал Цинсюань, забывая дышать, и то и дело старался рассмотреть человека на пороге.       — Дальше я сам, — ответил посетитель, вгоняя женщину в ступор.       — Вы ведь сказали… — старуха хотела что-то спросить, но, осознав, что это не ее дело, спохватилась ответить: — Хорошо, что вы передумали. Когда о больном заботится близкий друг — это куда лучше.       — Мы не друзья, — сухо отрезал молодой человек, и, наконец, вошел внутрь.       Он сказал это так грубо и раздраженно, что женщина тотчас поспешила ретироваться, не имея никакого желания разбираться во взаимоотношениях своих постояльцев. Не друг — да пожалуйста! Только оставьте честную женщину в покое. Двери за ней запахнулись, и Цинсюань мог полностью сконцентрироваться на своем посетителе. От волнения он совершенно забыл о подносе, что все еще покоился на его груди, и приподнялся опасно сильно: содержимое тарелки чуть было не выплеснулось на постель. Метнувшийся к нему молодой человек ловко подхватил пиалу.       — Аккуратнее, — сделал он замечание, вперив в бывшего Повелителя Ветра пристальный взгляд, и теперь Цинсюань смог убедиться.       Это не Мин-сюн.       — А?.. Собиратель цветов под кровавым дождем? — обескуражено произнес он. Непривычно было увидеть его в черном одеянии и иной прической, однако его лицо определенно точно принадлежало Хуа Чэну. — Что вы здесь делаете?       — …А разве не понятно? — придвинув стул к постели больного, ответствовал гость, переместив поднос на прикроватный столик. Какое-то время он неуверенно блуждал по перебинтованной руке Цинсюаня взглядом, потом все же решился коснуться ее, дабы произвести беглый осмотр.       — Понятно, — кивнул Цинсюань. — Но не понятно, почему именно вы здесь.       — …Его Высочество прислал меня, — ответил молодой человек, имея в виду Се Ляня, и причина показалась бывшему Повелителю Ветров достаточно правдивой. Принц всегда относился к нему с подчеркнутой добротой. Однако…       — Видимо, градоначальнику Хуа совершенно нечем заняться, — улыбнулся Цинсюань, принимая объяснения. Затем обратил внимание, с каким интересом тот осматривает его поврежденную конечность. — Кажется, при падении я снова сломал свою руку и ногу… — поделился юноша.       — Нет. Это я их сломал.       — Что?!       — Твои переломы срослись неправильно. Если бы я не сделал этого, наложив новую повязку — ты бы навсегда остался калекой, — пояснил его собеседник, чем вогнал Цинсюаня в немалый ступор.       — Значит… Это вы тогда оказались на мосту перед моим… прыжком? И тот, кто вытащил из реки?       — …Да.       — И тот, кто принес меня сюда, лечил от лихорадки — тоже были вы?       — …       — Мин-сюн, — вдруг сказал Ши Цинсюань, тем самым заставил своего гостя непреднамеренно вздрогнуть. — Я думал, что это был он, — продолжил как ни в чем не бывало юноша, — а это были вы, градоначальник Хуа. Что ж, спасибо вам.       Тот, к кому он обращался — ничего не ответил. Лишь спустя какое-то время гнетущей тишины, взял в руки пиалку с рисом, воткнул туда ложку и протянул больному.       — Ешь, пока не остыло.       — Боюсь, я не в состоянии, — криво улыбнулся Цинсюань, вызывая на лице своего спасителя непритворное раздражение. — Тело все еще такое слабое… я не в силах поднять даже здоровую руку, не то что усесться более ровно.       Едва он успел закончить свой монолог, как заботливые, пусть и невероятно грубые руки усадили его, оперев спиной о приставленную к изголовью кровати подушку. Стиснув зубы, его «сиделка» торопливо зачерпнула ложку в кашу, тыкнув ею в лицо наглого больного.       — А подуть? — наивно уставился Цинсюань, и лицо мрачного благодетеля почернело окончательно.       И все равно он сделал то, о чем его попросили.       — Собиратель цветов под кровавым дождем так старается угодить чужому человеку ради Его Высочества, — с набитым ртом проговорил Цинсюань, не переставая разглядывать выражение мрачных глаз. — Во-истину, ради любимого человека порою приходится изменять своим привычкам.       Его слова были сказаны с той же беззаботностью, что и всегда, однако, когда его благодетель покосился на него — тотчас встретился с внимательной парой глаз бывшего Повелителя Ветров.       Цинсюань ждал ответа — но напрасно. Едва тарелка опустела, стройная фигура привстала над стулом, вознамерившись удалиться.       — Только не уходи! Пожалуйста! — схватил его за запястье Цинсюань здоровой рукой, с мольбой в глазах воззрев на своего спасителя. Возможно, его движения были верхом наглости, ибо на землистом лице угрюмого добродетеля проступил едва заметный румянец.       — Я только отнесу посуду! — вырвал он свою ладонь из хватки юноши, и спустя некоторое время и впрямь вернулся.       Теперь в рот Цинсюаня поочереди направился целый ворох лекарств и снадобий неизвестного происхождения.       — Это быстро поставит тебя на ноги, — пояснил его спаситель, стянув с руки бинты, принявшись методично наносить заживляющую мазь, и сызнова стягивать в тугой повязке.       — Спасибо… Когда я был Повелителем Ветров — любая травма казалась царапиной, а заживала и того быстрее. Будучи простым смертным не так просто привыкнуть к такой слабости, — ответил Цинсюань с той же улыбкой. Такой неcчастный в момент прыжка, после своего пробуждения он чувствовал себя не в сравнение хорошо. И виной тому был его вынужденный сосед по комнате.       — Для тебя не составит труда вознестись вновь, если ты посвятишь этому определенные усилия.       — Да куда мне… Без своего брата я ничего не могу, — пожал плечами Цинсюань, не собираясь приукрашивать свое незавидное положение.       — Может, брат и подтащил тебя повыше, но твои заслуги все равно остаются твоим личным достоянием. К тому, что ты был хорошим божеством, Ши Уду не имеет никакого отношения, — голос молодого человека звучал монотонно и слегка равнодушно. Однако убежденности в нем было хоть отбавляй. Это заставило бывшего Повелителя Ветров снова расплыться в улыбке.       — Градоначальник Хуа так много знает обо мне. И столь высокого мнения… — видя, что на него уже готовы выплеснуть целый ушат оскорблений за подобные комментарии, Цинсюань ловко перевел тему их разговора. — Из-за меня Собиратель цветов под кровавым дождем не смог нормально спать несколько ночей кряду, терпеливо заботясь обо мне. Теперь, когда мне стало значительно лучше, не хотели бы вы отдохнуть?       С этими словами он кое-как подвинулся к стене, освобождая нагретое теплом своего тела место с краю, недвусмысленно предлагая своему благодетелю улечься там.       — …Я буду спать на стуле.       — Ну, что вы! Моя совесть не позволит… Я понимаю, что вы не взяли другую комнату специально, чтобы следить за моим состоянием, но если из-за меня вы откажете себе в комфортном отдыхе и сегодня — мне будет стыдно смотреть в глаза Его Высочеству при встрече. Поэтому, прошу. Ложитесь рядом. Кровать достаточно широкая.       Он поуговаривал своего благодетеля еще немного, пока тот все же не соизволил скинуть сапоги и улечься сверху одеяла, потушив единственную свечу, что скудно озаряла небольшое помещение.       Какое-то время они неподвижно лежали друг возле друга, и пространство вокруг них будто бы онемело. Цинсюань отчетливо слышал, как его сосед шумно сглатывает слюну, а так же мог видеть, что он все так же не спит, а, чуть повернув голову, смотрит в сторону приоткрытого окна. Тогда бывший Повелитель Ветров слегка потянулся, сонно вздохнув и развернулся к соседу спиной. Казалось, что он очень крепко спит, даже размеренное дыхание могло указывать на это. Поэтому, когда Цинсюань рывком перевернулся на другой бок, оказавшись очень близко рядом с молодым человеком, скромно лежащим с краю, не вызвал никаких подозрений в том, что он всего лишь беспокойно спит — не более.       Какое-то время Цинсюань продолжал играть этот спектакль, время от времени метаясь из стороны в сторону, пока всем телом не прижался к окаменевшему соседу, и даже положил руку на его грудь, а носом уткнулся в плечо.       Бывший Повелитель Ветров не мог посмотреть на своего благодетеля, дабы оценить его эмоции, но сумел почувствовать, как напряжено его тело. И все равно он не торопился откинуть Цинсюаня в сторону. А когда докучливый пациент притих и успокоился окончательно — даже положил на его ладонь свои прохладные пальцы, чуть было не побудив юношу вжаться в него еще сильнее с возгласом «Мин-сюн!..»       Разумеется, Цинсюань понял, что спаситель его был никакой не Собиратель цветов под кровавым дожем, а Хозяин Черных вод. Хэ Сюань хорошо притворялся, в этом трудно было спорить. Это было известно Ши Цинсюаню еще с тех самых пор, когда тот узнал, что достоверного Повелителя Земли Мин И не существовало. Лишь один непревзойденный демон под его личиной. Так что, нацепив маску, Хэ Сюаню и впрямь не составляло никакого труда провести кого угодно. Но только не бывшего Повелителя Ветров.       «Я все время думал, почему Мин-сюн, будучи Повелителем Земли, пахнет морем и прибрежным ветром? Куда логичнее было бы ощущать едва различимые нотки свежескошенной травы или шалфея. Почему же именно море? Думая об этом, я и сам не заметил, как привык к этому запаху и всегда, чувствуя его, мое сердце наполнялось такой радостью! Будто бы я, после жаркого изнуряющего солнцепека, с разбегу прыгнул в освежающий морской поток, не иначе! И сейчас, снова обнимая тебя, у меня такое же чувство, Мин-сюн…» — так думал Цинсюань с улыбкой на лице, засыпая уже по-настоящему.       Погрузившись в свои счастливые грезы с головой, он не подозревал, что на утро постель его окажется пуста.