ПЕРВАЯ

Nowadays. Будучи уже взрослой, я не раз размышляла — повлияло ли то, что мой первый поцелуй был с девушкой, на мою ориентацию впоследствии. Что было бы, если бы первой была не Света, а… например, тот же Игорь? Наверное, это ничего бы не изменило. Потому что ни Света, ни Женя не стали лесбиянками, хотя после того случая мы не раз повторяли наше «обучение». Более того, ни та, ни другая даже сексом с девушками ни разу не занимались. Я же… Я выбрала свой путь. Так что, думаю, было неважно, с кем я училась целоваться. Рано или поздно я все равно выбрала бы женщин. Flashback. После наших подъездных экспериментов, буквально через неделю, Игорь таки набрался смелости и пригласил меня погулять. Вдвоем. Мы бродили по парку и болтали. А когда он меня проводил до дома, то, краснея и бледнея, поцеловал на прощание. Это было так банально, так по канону – завершить свидание поцелуем. По всей видимости, его никто целоваться не учил – так как он просто толкал свой язык мне в рот, без какой-либо нежности, как это делала Света. И никакого томления внизу живота и приятной тяжести я не ощутила. Но зато у меня появился «парень». И это даже немного радовало – я хотя бы чуть-чуть стала похожа на «нормальных» девчонок. Мы с ним гуляли, ходили в кино, держались за руки и целовались. Он даже познакомил меня со своими родителями. Хотя, признаюсь, мне казалось, что они были не в восторге от крашеной подружки сына. Но кого в то время волновало мнение родителей? Я Игоря знакомить со своей мамой не собиралась – для меня наши отношения были просто «для галочки». Я не была влюблена, не скучала по нему и не тосковала, когда он уезжал на конкурсы рисунков. Но в моем «Сименсе» он был записан как «Зая», и, когда это высвечивалось на экране, я испытывала странное чувство удовлетворения. Хоть что-то было в моей жизни, как у нормальных людей. С Ксюшей мы продолжали общаться в основном на уроках английского. Она в нем не разбиралась от слова совсем, а когда я спросила, как она попала в сильную группу, если для нее слова «beach» и «bitch» имеют одинаковое значение, она призналась, что просто списала отборочный тест. Мне приходилось на контрольных выполнять два варианта – за себя и за нее. В благодарность она угощала меня «Принглс» и болтала со мной на переменах. Она оказалась интересной. Слушала попсовую музыку, мечтала поступить на юридический и впоследствии стать судьей, как ее дед. Ее отец был бизнесменом, а мать домохозяйкой. И вся она была словно собрана из бабочек и розовых пони. Какая-то нежная, волшебная и неземная. Ее тело в шестнадцать лет выглядело взрослым, и я, к своему же удивлению, это четко отмечала. У нее чуть не единственной была грудь уже второго размера, выразительная задница и округлые бедра. Она не была худышкой, кто-то даже мог сказать, что ей впору было бы скинуть пару кило, но… Она была гармоничной. Гладкая кожа, словно атлас, большие голубые глаза, которые всегда смотрели немного насмешливо, и длинные светлые ресницы. Мне нравилось наблюдать, как она, задумавшись над очередным заданием, грызет колпачок ручки. А потом поднимает на меня глаза и улыбается, давая понять, что ни черта не поняла. И рядом с ней у меня всегда стягивало в узел все внутренности. Было страшно и интересно одновременно. Ни на кого я так не реагировала. И это тоже мне нравилось. Конечно, мы не стали подругами, не гуляли после школы, но… иногда ходили вместе курить, и там она рассказывала что-нибудь. Случаи из своей жизни, о своих родителях, друзьях. И мне нравилось ее слушать. Ее голос обладал какими-то совершенно особенными вибрациями, которые мне тоже нравились. И так продолжалось вплоть до конца десятого класса, который я окончила с горем пополам, получив в итоговой четверти много троек и только одну пятерку – по ОБЖ. Но впереди были каникулы, что меня радовало. Расстраивало только одно – на каникулах я не буду видеть ее. А значит, на целых три месяца я останусь без ее огромных голубых глаз и насмешливого взгляда. И это тоже надо будет пережить.

***

Одиннадцатый класс начался с традиционной линейки, – взрослые, самостоятельные, красивые — мы стояли буквой «П» перед школьным крыльцом. С каждым годом родителей учеников старших классов на линейках было все меньше. А сейчас и вовсе будущие выпускники почти все стояли в гордом одиночестве. Но не я. Мама отказалась идти на работу, пока не проводит меня. Я не стала спорить. Мы вообще с мамой уже почти не ругались. Хватило прошлого года, когда я вытрепала ей все нервы то своим стилем, то образом жизни, то поздними возвращениями в невменяемом состоянии. Я словно повзрослела. Нет, я не бросила вредные привычки, но уже могла их более-менее контролировать. Продолжала красить и так темные волосы в черный, но уже обходилась без помады и подводки. Все еще предпочитала в одежде черный цвет, но вполне могла надеть что-то серое или темно-синее. А еще на каникулах я начала смотреть сериал. Он назывался «L Word». И там было все о жизни лесбиянок. Я как-то наткнулась на него по MTV и не смогла оторваться. Он шел поздно, поэтому я ставила видик на запись и смотрела потом. И удивлялась, что когда я наблюдала, как на экране целуются или занимаются сексом героини, то возбуждалась. Я чувствовала ту самую тяжесть внизу живота, у меня сводило ноги и хотелось прикоснуться к себе «там». Но когда меня трогал или обнимал Игорь во время поцелуев, я не чувствовала ничего. Словно я гуляла по рынку в поисках колготок. Ощущения были примерно одинаковые. Но я не торопилась делать выводы. И, когда мы стояли и болтали с моими подругами на линейке, я заметила ее. И… на какой-то момент даже перестала слышать, что происходит вокруг, просто смотрела, затаив дыхание. Она будто подросла и оформилась еще больше. Грудь увеличилась, задница подтянулась. Она стала похожа на совсем взрослую красивую девушку. Сексуальную девушку. И я не могла глаз от нее оторвать. Но мое забвение длилось недолго. В какой-то момент я заметила, что ее ладонь лежит в чужой руке. Переведя взгляд, я увидела высокого худого парня. Он был светловолосый, настоящий блондин, с короткой стрижкой. Широкая квадратная челюсть и крупная родинка на щеке. Он улыбался и что-то говорил ей. Я готова была поставить все свои карманные деньги на то, что ему было около двадцати, если не больше. И очевидно, они были вместе. Я отвернулась, пытаясь понять, почему меня это так задело. Почему мне было неприятно смотреть, как он держит ее за руку, как обнимает. Почему меня разозлило то, как она льнет к нему, ластится, словно бездомный котенок к ноге случайного прохожего. Встряхнув головой, я постаралась сосредоточиться на разговоре своих подруг, чтобы просто не думать обо всем этом.

***

— Ты с кем была на линейке? – спросила я на первом же уроке английского. — Это Никита Пальцев, может, знаешь его. Он три года назад нашу школу закончил, — спокойно ответила она, продолжая держать карандаш одними губами. – А тут мы какое время ставим? – она ткнула в тетрадь пальчиком с аккуратным маникюром. — Present Simple, — вздохнула я, пытаясь сосредоточиться. – Вы встречаетесь? – меня не оставляла в покое эта мысль. — Да, — легко кивнула она. – Летом замутили. — М-м-м, класс, — стараясь говорить спокойно, ответила я. Что-то было не так. — А у тебя есть парень? – она подняла на меня взгляд и улыбнулась. — Ну… Вроде как, — кивнула я. «Парень». Бедный Игорь. Который месяц мучается со мной, рассчитывая, что наши отношения когда-нибудь перейдут в горизонтальную плоскость. — Правда? – она положила руку мне на предплечье, обхватив ее, и… Тут произошло что-то странное. Мое тело окатила волна тепла, а внутри все задрожало. И узел, в который привычно скручивались мои внутренности, словно рухнул куда-то вниз. Я почувствовала возбуждение. Похожее на то, что я испытывала, когда смотрела сериал. Она просто коснулась моей руки, а у меня внутри все судорогой свело. Тогда мне стало ясно, что со мной что-то не так. Я не хотела быть лесбиянкой. У меня и так проблем достаточно, ни к чему добавлять еще одну. – Расскажи о нем! А вы с ним уже… спали? – добавила она шепотом. Я встряхнула головой, пытаясь сконцентрироваться на ее губах, которые произносили слова. Что она только что произнесла? — Что? – переспросила я. – Извини, голова закружилась, — пробормотала я, а сама думала только о том, чтобы она не убирала руку. Еще секунду. Пусть ее рука полежит на моей еще секунду. Или две. Пожалуйста. Но она посчитала, что это неприлично, и убрала ладонь. Наклонилась ближе, так, что я почувствовала ее парфюм, и спросила еще раз: — У вас уже что-то было? Я сглотнула. — Н-нет. Не было. Она понимающе кивнула и чуть отодвинулась. И тут я задала вопрос, о котором потом жалела еще очень долго. — А у вас? Ксюша улыбнулась и кивнула. — В конце лета. В этот момент я снова провалилась под лед.

***

Не знаю зачем, но, когда Игорь позвал меня к себе, якобы послушать новый диск, что ему подогнали, я согласилась. Знала, на что иду, и знала, что диск – это всего лишь предлог. Все случилось в тот же вечер. На одноместной скрипучей кровати, с пыхтением и бормотанием Игоря под орущий рок. Мне не понравилось. Совершенно. Мне не было слишком больно, но мне и не было приятно. У меня было ощущение, что я вообще отсутствовала в тот момент. Лишь когда Игорь встал, натягивая боксеры, и спросил: «Ты как?», я спокойно ответила: «Нормально» и пошла в душ. Там скоблила свою кожу до покраснения, стараясь смыть с себя все, что произошло, снова и снова. Так у меня появилась маниакальная страсть к чистоте.

***

Я не сразу это заметила. Сначала мама начала задавать вопросы, почему я так долго моюсь в душе. Потом я и сама обратила внимание, что мою руки так усердно и так долго, что подушечки пальцев становятся мягкими, будто я в ванне лежала несколько часов. Потом это перешло и на другое – если я делала помарку в тетради, то выдирала листок и переписывала все заново. Без исправления, без переписывания текста на чистый лист мне было чуть ли не физически плохо. Одежду я надевала только один раз – потом сразу стирала. В моем рюкзаке на постоянке прописались влажные спиртовые салфетки, которыми я протирала свою парту, ролик для шерсти и антисептик. Его было непросто найти, но я купила сразу несколько штук. Мама нарадоваться не могла чистоте в моей комнате и квартире в целом. Но она не знала, что элементарная крошка на столе или волос на паласе приводят меня в ужас. Чтобы не вызывать подозрений, я сама мыла посуду, расставляла все по местам и старалась лишний раз не заглядывать в мамину спальню – висящие на спинке стула вещи могли вызвать у меня припадок. Если я замечала, что что-то не так, перед глазами всплывающими кадрами мелькали отрывки из воспоминаний – мои окровавленные руки и грязное, все в крови, лицо.

***

Маша и Ксюша, с которыми я попеременно сидела за партой, смотрели на меня как на идиотку, когда я сначала протирала всю парту, а потом руки, складывая использованные салфетки в специальный мешочек. Я объясняла это тем, что у меня жуткая страсть к чистоте. Отшучивалась, что старею и становлюсь перфекционисткой. Еще я стала приходить в школу пораньше, чтобы зайти в кабинет до прихода других учеников и как следует вымыть доску. А также ровно разложить мелки. Как правило, мел использовался многократно и на специальной подставке валялись обрубки разной длины. Поначалу я бегала вниз в каморку завхоза, чтобы взять новый мел – новый он был одинаковый. Но когда она сказала, что я за неделю месячный запас мела перетаскала и спросила, не ем ли я его часом, я поняла, что нужно действовать иначе. И стала носить с собой канцелярский нож, чтобы подравнивать мелки под одну длину. Так время пролетело до конца второй четверти. А на каникулах моя жизнь вновь начала меняться.

***

Новогодние праздники уже подходили к концу, и я привычно вышла на прогулку по аллее. Помимо моей страсти к чистоте, у меня появилась необходимость размеренных прогулок, во время которых я глазами выискивала машины с повторяющимися цифрами на номерных знаках — «222» или «777», или любые другие. Но пока я не находила четыре машины с одинаковыми номерами, домой вернуться не могла. Иногда хитрила и доходила до большой парковки, где всегда было много машин, и часто именно там находила или все четыре «нужных» автомобиля сразу, или хотя бы половину. В этот раз была та же история. Я собиралась дойти до парковки, но для этого нужно было пройти через детский сад. Я свернула и зашла в ворота. Сад был недалеко от школы, и я знала, что после уроков Ксюша и ее подружки ходят туда, чтобы покурить. В это время у детей тихий час, и беседки были всегда пустые. Я шла по территории сада, размышляя о том, что хотела бы хоть раз оказаться тут с ними, как часть их компании. Прошла одну площадку, укрытую снежным покрывалом, другую, и, когда почти дошла до последней, что была у задних ворот сада, увидела, что кто-то сидит в беседке и курит. Присмотрелась и не поверила глазам. В своем ярком оранжевом пуховике там сидела Еременко. В полном одиночестве, расчистив место на скамейке, она сидела и курила. Подумав с секунду, я направилась в ее сторону. Когда подошла ближе, поняла, что она не просто сделала «привал», чтобы покурить, она сидела и плакала. — Привет, — я вошла внутрь беседки, чуть не поскользнувшись на деревянном полу, который у самого входа был заметен снегом. Она встрепенулась, явно не ожидая никого тут встретить, и тут же вытерла глаза. Выдавила улыбку и ответила: — Привет. Ты чего тут? — Да просто… — я пожала плечами, наблюдая за ее нервными движениями. – Гуляю. Не рассказывать же ей, что я городская сумасшедшая, ищущая номерные знаки. — А ты чего тут одна? – я прошла и уселась рядом с ней, тоже доставая сигареты. — Гуляю, — сдавленно ответила она и всхлипнула. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? – я сидела с сигаретой во рту, так и не прикурив ее. — Нет, — помотала она головой и… расплакалась, лбом уткнувшись в мое плечо. У меня сигарета вывалилась изо рта, а к горлу подкатил комок. — Эй, ты чего? – я просунула руку ей за спину, приобняв. – Что произошло? — Никита, — снова всхлипнув, ответила она, и я почувствовала, как ее тело содрогается в рыданиях. — Что? Что Никита? – серьезно спросила я, ощущая необъяснимую ярость. Я готова была прибить того, кто ее обидел. — У него кто-то есть, — сквозь рыдания отвечала она, все сильнее упираясь головой мне в плечо. — Ты… уверена? – сглотнув, спросила я, глядя на снежинку, что кружилась в воздухе. – Кто-то сказал или..? — Сама видела. Шел с какой-то длинноногой, а мне сказал, что с отцом в гараже, — она шмыгнула носом и отстранилась. – Есть салфетка? Глупый вопрос. Я встала и сняла рюкзак. Достала одноразовые бумажные платки и протянула один ей. — Спасибо. — Ну, и чего ты ревешь тогда? – спросила я, глядя, как она сначала вытирает нос, а потом разводы туши. Ксюша подняла голову и посмотрела на меня красными глазами. — Ты слышала, что я сказала? Он изменяет мне. — И что? Это его проблема, что он мудак, — фыркнула я. Присев на корточки перед ней и глядя ей в лицо, продолжила. – Если парень не понимает, как ему повезло, то это не твоя вина. Поверь мне, миллионы людей отдали бы руку, чтобы иметь шанс встречаться с тобой, — искренне проговорила я, стараясь не задавать самой себе вопрос, была ли я в их числе. — Да ладно тебе, — смешно фыркнула Ксюша, — скажешь тоже, миллионы. — Ну ладно, может, не миллионы, но десятки точно, — не уступала я. – Поверь мне, — положив дрожащие от волнения руки ей на колени, я снова заговорила. — Ты – замечательная. Красивая. Интересная. Веселая. Умная… Не в английском, конечно, — добавила я, и она рассмеялась, — но в остальном-то да. Ты – настоящее сокровище. И не нужно разменивать себя на всяких дебилов вроде этого Никиты. Было и было. Тебя еще только ждет тот самый человек, который сделает твою жизнь сказкой. Для которого ты будешь той единственной, который и смотреть-то на других не захочет, не то что гулять за твоей спиной. Который… Который будет готов убить за тебя. И ты обязательно встретишь его. Тебе всего семнадцать. О какой настоящей любви сейчас может быть речь? У тебя все впереди. Она смотрела на меня своими большими глазами, и я точно знаю, что она верила мне тогда. Каждому моему слову. В тот день мы гуляли часа два. Бродили по улице, пихали друг друга в сугробы, кидались снежками и пили горячий чай в кафешке. И в тот день я совсем забыла о том, что мне нужно найти четыре машины с одинаковыми номерными знаками.

***

После этого случая мы стали общаться чаще. Где-то через неделю она позвала меня покурить в беседке после школы с их компанией. Я себя чувствовала несколько скованно, но там была она, и это было все, что мне нужно. Теперь дни делились на хорошие и плохие. Хорошими были те, в которых мы проводили вместе время. Например, на уроках английского. Или когда курили вместе за углом школы. Или когда она звонила мне и звала прогуляться. Вдвоем. Это было редко, и только когда ее подруги были чем-то заняты, но меня не волновала эта мысль. Я жила от встречи до встречи, стараясь не думать о том, что все остальное становится уже неважно. С Игорем мы еще после того раза прекратили общение, а с остальными мне было не так интересно, как с ней. Рядом с Ксюшей я не считала шаги, не выискивала взглядом машины и не терла каждые пятнадцать минут руки антисептиком. Рядом с ней мне было спокойно. Женька и Света были не в восторге от моей новой подруги. Говорили, что она использует меня, что появляется только тогда, когда ей больше не с кем провести время и что я похожа на прирученного зверька, выполняющего все ее прихоти. Наверное, так и было. Цель моей жизни свелась к тому, что я хотела делать ее счастливой. Покупала ей конфеты и подсовывала в рюкзак, скидывала через терминал деньги на счет, если знала, что ее баланс на нуле и что она не ответит мне, когда я напишу смс. Конечно, она отвечала, но на меня не уходили все деньги, что я ей закидывала. Она не понимала, кто это делает, и думала, что это Никита так пытается помириться. Я кивала, стиснув зубы, но осознавала, что не могу рассказать ей всю правду – она бы посчитала меня чокнутой. А я… Я всего лишь хотела, чтобы она улыбалась. На ее день рождения я потратила все свои сбережения и подарила книгу в твердой обложке и лицензионный диск с ее любимым фильмом – «Парфюмер». Она была в восторге. Но наверное, это когда-нибудь должно было случиться. Что-то должно было сбросить меня с небес на землю и напомнить, что жизнь – не сахарница. Что иногда и перца тоже можно получить.

***

Мы возвращались с перекура, и Ксюша посмотрела на часы: — Вот блин, у меня ж у Тарасовой пересдача. Девки уже там. А мне в библиотеку еще за учебником, она закроется через пять минут! Черт! Я тоже взглянула на часы и улыбнулась: — Давай дуй к Тарасовой, а я заберу твой учебник. — Правда? – она взглянула на меня, и я почти растаяла. Хоть почку попроси – отдам. — Не вопрос. Давай сменку, занесу потом, чего с ней мотаться, — я протянула руку, чтобы взять у нее пакет с формой. — Обожаю тебя! – она сунула мне сменку, придвинулась и чмокнула в щеку. – Увидимся тогда у триста пятого! – с этими словами она побежала обратно в школу, а я осталась стоять, не в силах даже пошевелиться. Было ощущение, что из-за темных туч выглянуло солнце и светит оно только на меня. Только мне достаются его лучи, пока остальные мучаются и бродят в темноте. Вот ради таких моментов и хотелось жить. Это давало сил и дарило какую-то значимость всему, что я делаю. Я широко улыбнулась сама себе и, коснувшись щеки, где только что побывали ее полные мягкие губы, направилась в школу, чтобы забрать ее учебник. Когда я вышла из библиотеки, то сразу пошла на третий этаж. По расписанию шел седьмой урок, и в коридорах было тихо. Я подошла к триста пятому кабинету, чтобы заглянуть внутрь, но остановилась, только схватив дверную ручку. — …Ксюх, че ты таскаешься с этой чокнутой? – услышала я и по голосу поняла, что это была Катя. — Ага, я удивлена, что ты сама еще протирать все тряпочкой не стала! – фыркнула вторая, по всей видимости, Оля. – Ты знаешь, что она в школу за полчаса приходит, чтобы доску помыть? Там крыша конкретно едет. Скулы дернулись, когда я услышала это. Но я ждала. Я ждала, что ответит она. — Да ладно вам, девчонки, — Ксюшин голос я бы узнала везде. Даже если бы мы были на площади в центре орущей толпы, ее голос я бы узнала. – Мне просто… жалко ее. Да, она немного… странная, но так-то нормальная. Спустя пару секунд я услышала их смех. — Ладно, она очень странная, и мне иногда кажется, что она какая-то маньячка. Так смотрит на меня порой... Бр-р-р, — я сглотнула, чувствуя зуд в ладонях. – Мне жалко ее просто. Таскается за мной везде, что я поделаю? Я отпустила ручку двери и тихо выдохнула, сжимая зубы. Медленно развернулась, направляясь к лестнице. Но потом остановилась. Я могу сейчас уйти и сделать вид, что ничего не слышала. Она позвонит, спросит, почему я ушла. И тогда я ей все скажу. Но она наверняка захочет встретиться, а там придумает уйму отговорок и оправданий. Либо я могу уйти, и, когда она позвонит, просто не брать трубку. Тогда она найдет меня потом в школе и спросит, что случилось. И я ей все выскажу в глаза – у нее не будет времени придумать оправдание. Но она может заподозрить, что я что-то знаю, и тогда у нее будет еще больше времени, чтобы выставить все так, будто я что-то неверно поняла. Я вдохнула, зажмуриваясь. Зуд становился все невыносимее. Да к черту. Развернулась и направилась к двери. Когда резко дернула ручку, они втроем обернулись и уставились на меня. — Саш… — растерянно проговорила Ксюша, глядя мне в глаза. – А мы… Тарасова где-то ходит… Мы еще не сдавали. — Супер, — сквозь зубы проговорила я и подошла к ним. Положила на парту учебник и ее пакет со сменной одеждой. — И кстати, — я подняла взгляд на нее и проговорила, четко выговаривая каждое слово. — Жалеть меня не надо. Обойдусь. Можешь теперь спокойно жить как раньше. «Таскаться» за тобой я больше не буду. Я развернулась и вышла из кабинета, оставив их троих стоять с растерянными лицами. Как только я вернулась домой, скинула с себя одежду, затолкав ее в стиральную машину, достала чистое банное полотенце, новую жесткую мочалку и включила сильный напор горячей воды, желая в тот момент только одного – смыть с себя всю грязь.