ПЕРВАЯ

— Привет, — я отступила, приглашая ее внутрь. – Что-то случилось? — Чтобы я зашла, обязательно что-то должно случиться? – ответила она, закрывая за собой дверь. — Нет, но просто… Ты ведешь себя немного странно, — призналась я, направляясь в комнату. — В чем странность? – девушка прошла за мной следом и уселась в кресло у стены. — Хочешь чего-нибудь выпить? – проговорила я, растерянно оглядывая номер и ощущая себя каким-то зверем, загнанным в ловушку. — Нет, спасибо, — она покачала головой. – Так в чем странность? — Ну, ты… Сначала все было нормально, а потом тебя словно подменили. После того, как мы пообедали. Я… Я чем-то обидела тебя? – проговорила я, усаживаясь на кровать. Ксюша задумчиво обвела взглядом комнату, а на ее губах была какая-то грустная улыбка. Она вздохнула и проговорила, опустив взгляд на серый ковер, который когда-то был белым. — Нет, Саш. Ты ничем меня не обидела. Мне кажется, ты – единственный человек, который вообще никогда ничем меня не обижал. — Тогда… — я непонимающе посмотрела на свои руки. – Что я сделала не так? У меня такое ощущение, что ты за что-то злишься на меня. — Нет, — она снова покачала головой и посмотрела на меня. В ее взгляде было столько тепла, что я почти растаяла. – Это… Не принимай на свой счет. Ты ни при чем. Просто… Плохой день. ПМС, наверное, — усмехнулась она. — Уверена? – с сомнением спросила я. — Абсолютно, — кивнула Ксюша и улыбнулась более уверенно. – Я, в общем-то, за этим и зашла. Чтобы извиниться. Я вела себя… Не лучшим образом, — пробормотала девушка и снова опустила взгляд. — Я понимаю, — честно ответила я. – У всех бывает плохое настроение. Просто… Было немного обидно. — Я знаю, — вздохнула Ксюша и, подняв голову, посмотрела куда-то наверх. – Я… У меня много недостатков. Но есть такой, за который я себя иногда ненавижу. — О чем ты? — Я обижаю людей, которые хорошо ко мне относятся. Думаю, тебе об этом известно, как никому другому. Я не знала, что ответить, поэтому… Посмотрела на каменный балкончик, который выходил на центральную улицу города, и поднялась с кровати. — Пойдем. Я кое-что покажу тебе, — я протянула руку, ожидая, когда девушка поднимется на ноги. — Что? Куда? Я потянула ее за собой, откинув шторы. Когда мы вышли на небольшой балкон, я кивнула головой. — Посмотри, как красиво. Перед нами открывался чудесный вид. Ночной город выглядел не жужжащим ульем под палящим зноем, а спокойным, каким-то даже умиротворенным. Огни домов и фонарей мерцали, создавая какой-то калейдоскоп, который буквально погружал в транс. Спокойный воздух ощущался прохладным. Казалось, что вот-вот пойдет дождь, хотя небо было почти безоблачное. — Это… Это волшебно, — прошептала Ксюша и оторвала свой взгляд от этой картины, только когда я усадила ее на стульчик, который незадолго до этого вытащила из номера, чтобы было удобнее любоваться видом. – Спасибо, — поблагодарила она, усаживаясь. Я достала из кармана сигареты и подняла с пола пепельницу, поставив ее на каменные перила балкона. — Не уверена, что тут можно курить, — проговорила девушка, глядя, как вспыхивает огонек на зажигалке. — Верно. Но я спросила разрешения, — улыбнулась я. — И… тебе позволили? – удивилась Ксюша. — Я могу быть очень убедительной. — Не сомневаюсь, — усмехнулась она и снова перевела взгляд на ночной город. — Алька спит? Она не испугается, если проснется, а тебя не будет рядом? — почему-то мысль о ее дочери только сейчас пришла мне в голову. — У меня с собой есть это, — Ксюша достала из кармана радио-няню и покрутила в руках. – Но она спит очень крепко. И почти никогда не просыпается среди ночи. — Удобно, — хихикнула я. — Да, когда она была маленькой, мне все завидовали, — улыбнулась Ксюша и помахала перед собой рукой, разгоняя дым. — Я все забываю спросить – ты давно бросила курить? – проговорила я, стараясь выдыхать дым в сторону, чтобы он не попадал на нее. — Как узнала, что беременна, — ответила девушка. – В этот же день. — И не тянуло? — Честно? Вообще нет, — улыбнулась она. — Я все пытаюсь бросить… Но беременеть для этого не хочу, — усмехнулась я. – Не самая лучшая причина завести ребенка. — Думаешь? – рассмеялась девушка. — Да, — кивнула я. – Я так и вижу, как моя дочь или сын подходит ко мне и говорит: «Мама, а ты почему решила меня родить?». А я ему: «Знаешь, зайчик, курить пыталась бросить». Ксюша рассмеялась, и я улыбнулась, глядя на сияющий огнями город внизу. Спокойный вечер и ее смех – что может быть лучше? Мы немного посидели в тишине, я докурила сигарету и затушила ее. — Почему, находясь в таких местах, никогда не хочется уезжать? – задумчиво проговорила Ксюша, глядя куда-то вдаль. — Потому что в такие моменты кажется, что это другая жизнь. И что тут – возможно все. А когда возвращаешься, понимаешь, что все было иллюзией, — ответила я с какой-то горечью. Я сказала правду, потому что именно это и чувствовала. Скоро мы вернемся. У нее начнется привычная жизнь. А потом и я уеду. И у меня начнется своя. И наши параллельные, которые странным образом, нарушая все математические законы, пересеклись, снова разойдутся. — Может, ты и права, — тихо проговорила она с тоской, которая не укрылась от меня. И я решила, что лучше сделать это прямо сейчас. — Я скоро возвращаюсь, — проговорила я, и мне показалось, что я даже дышать на какое-то мгновение перестала. — В Москву, — добавила хрипло. Ксюша молчала. Долго. Я даже решила, что она ничего не ответит, но спустя несколько минут, услышала: — Когда? — Через две недели. Она снова замолчала, а я закурила еще одну, уже не беспокоясь о том, куда идет дым. Мне было больно. Я наконец осознала, что действительно скоро уеду. — Я буду по тебе скучать, — проговорила она, и я услышала, как шуршит ткань халата. Она поднялась со стула и ушла с балкона. Я закусила губу, чтобы сдержать слезы, которые вот-вот собирались появиться на глазах. Встряхнула головой и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. В ладонях снова начался зуд, и я стиснула зубы. Только не снова. Только не опять.

***

Мы старались урвать у времени как можно больше. Каждый день я приходила к ним или мы где-то вместе гуляли. Я почти не отвечала на сообщения Машки, Женьки и Шаляпина. С мамой и то стала созваниваться реже. Не хотелось тратить драгоценные минуты. Я скоро вернусь, и они смогут видеть меня каждый день. А ее я не увижу. Неизвестно, как сложится наше общение после моего отъезда. Будет ли оно вообще или мы так же разойдемся, позабыв о том, как провели вместе эти три месяца. С Настей я тоже решила не встречаться. Не видела смысла. Наши дороги разошлись очень давно, и вряд ли есть хорошая причина, чтобы они вновь пересекались. Ксюша сказала, что подготовит к этому Алю. Она уже даже как-то заикнулась о моем отъезде, но в ответ получила истерику, хотя даже не успела толком ничего ей объяснить. Я предложила поговорить с ней вместе. Ксюша согласилась.

***

Дни сменяли друг друга, и как бы я ни старалась, замедлить ход времени было не в моих силах. Дата отъезда неумолимо приближалась, и это можно было заметить и по нашему настроению. Ксюша все чаще выглядела задумчивой, я почти перестала спать, мои неврозы вновь обострились, хотя еще пару недель назад я чувствовала себя отлично. Рядом с ней и Алькой мне было хорошо. А теперь в рюкзаке вновь появился антисептик и салфетки. Я снова каждый день стирала одежду и до покрасневшей кожи терла себя мочалкой в душе. Мне было плохо. Я словно умирала, понимая, что еще несколько дней и все – я уеду, она снова исчезнет из моей жизни, и все будет по-старому. Хотя нет. По-старому не будет. Будет хуже. Теперь я чувствовала себя нужной и важной. Я ощущала, что стала частью ее жизни, и мне нужно было вырвать из нее саму себя. Конечно, в моей голове появлялись сумасшедшие мысли. ...Остаться... ...Забрать ее с Алькой... Но это же глупо. Мы просто друзья. Друзья, которые дружат чуть меньше трех месяцев. Какой переезд? Я есть в ее жизни сейчас, когда она одинока. А если появится какой-то мужчина? Она выйдет замуж. Будет странно, если я продолжу ошиваться у нее. И я вновь ее потеряю. Так что тут было совсем без вариантов.

***

Альке мы сказали за четыре дня до отъезда. В понедельник. Мой билет был на утро пятницы. Я никогда не видела, чтобы ребенок так плакал. Мне кажется, я даже не догадывалась, как много значу для нее. Я сама чуть не разревелась, когда Аля сказала, что отдаст мне Хей-Хея и все остальные игрушки, если я останусь. Ксюша в этот момент постаралась незаметно смахнуть слезинку, и у меня тоже защипало глаза. Спустя час мы ее кое-как успокоили. И пообещали, что эти дни я проведу с ними по максимуму и что в четверг освобожу квартиру и проведу последнюю ночь у них, чтобы в пятницу рано утром уехать на вокзал. Как я и ожидала, четверг был самым тяжелым. Я попрощалась с коллегами, встретилась с хозяином квартиры и отдала ему ключи. Загрузила вещи в багажник и… решила заехать еще в одно место перед тем, как отправиться в контору, где я брала авто. Оставив машину у ворот, я прошла по асфальтированной дорожке. Оказавшись у надгробия, снова опустилась на корточки, положив букет на плиту. И… не смогла встать. Рухнула на колени и заплакала. Плакала долго, навзрыд. К счастью, в четверг вечером людей на кладбище не было. Только сторож сидел в сторожке. Никто не мешал мне выплескивать свои эмоции, задыхаясь от всхлипов. Когда дыхание более-менее выровнялось, я дрожащими руками достала сигарету и прикурила. — Пап, я не знаю, что мне делать, — прошептала я, глядя безжизненными глазами на фотографию отца. – Ты же умный, ты же всегда знал, что сказать, как правильно поступить. Что мне делать? – голос дрожал и прерывался, а со дна желудка поднималась горечь и… ярость. – Молчишь. Конечно. Ты же умер. Ты же оставил меня тут, одну, со всем этим дерьмом. Думаешь, я справлюсь сама? Думаешь, я смогу все это вынести?! Я ни хрена не могу, пап, — покачала я головой, пристально глядя в глаза отца на фото. — Почему ты ушел? Почему ты бросил меня, черт тебя подери?! Почему я должна сама все это разгребать?! – прокричала я и, не сдержавшись, просто заорала, что есть мочи. Тут же с ветвей деревьев поднялись вороны с громким карканьем. А я опустила голову и снова заплакала. – Я не знаю, что мне делать. Если я уеду, мое сердце останется здесь. Меня просто разорвет где-то в середине пути. Я не смогу жить там. Но и вернуться не смогу. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и опустилась задницей на пятки. — Почему я, пап? Почему она? Почему я не влюбилась в кого-то… другого? В кого-то доступного? В кого-то, кто бы ответил мне взаимностью? Почему, пап? Я судорожно вздохнула, сглатывая. Посмотрела на сигарету, которая почти истлела. И, даже не соображая, что делаю, затушила ее о ладонь, стиснув зубы и зажмурившись от боли. — Черт. Я сжала поврежденную руку в кулак и втянула воздух через ноздри. Открыла глаза. Туман и вязкая пелена исчезли, и я смогла уже различать краски. Я приходила в себя. Этот чертов способ все еще работал. Открыв дрожащую ладонь, я посмотрела на свежий ожог в форме почти ровного круга. — Нет, — покачала я головой. – Я не вернусь туда, где была, — подняв голову, я снова взглянула на фото отца. – Обещаю, пап. Я больше не сделаю прежних ошибок. Больше не буду истязать себя и резать, я обещаю. Ты же… ты же всегда говорил, что я сильная, правда? Что я со всем справлюсь? И я ведь справлюсь? Я взрослая девочка. Я уже не подросток. Все будет хорошо. Обязательно будет. Вздохнув, я поднялась на ноги, глубоко дыша. — Пап, я утром уезжаю. И я не знаю, вернусь ли когда-нибудь. Но ты помни – мы с мамой очень тебя любим. Очень. Кивнув, я развернулась и решительно направилась к машине, давая обещание еще и самой себе – что бы ни случилось, как бы больно мне ни было с ней расставаться, я больше не буду себя резать и причинять себе боль. Больше никогда.

***

Я заполнила документы и отдала ключи от машины. Девушка за регистрационной стойкой любезно вызвала мне такси, и я ждала его, сидя на потертом стуле рядом со своими вещами. Пока мы ехали к дому Ксюши, я неотрывно смотрела в окно. Проезжали много знакомых мест, которые стали для меня чем-то новым, открылись с другой стороны и были уже наполнены другими воспоминаниями, которые заменили старые. Вот тут мы кормили с Алькой голубей. Тут гуляли и ели мороженое в рожке. А тут я дразнила Ксюшу, которая не могла устоять дольше пяти секунд на самокате… Много всего здесь было. И многого не случилось, хотя могло бы. Просто не хватило времени. Рядом с ней мне всегда было мало времени. Мы проехали перекресток, и я прикрыла глаза, откинувшись на подголовник. Задумалась, какой была глупой и наивной, когда в тот день, встретив Ксюшу с Алькой, решила, что смогу игнорировать ее. Забыть, что она тоже здесь, в этом городе. Что нас больше не разделяет множество километров и лет. Я ведь на какой-то момент правда решила, что просто притворюсь, что мы не встречались. Не буду отвечать на звонки и не позвоню сама. Глупо. Конечно, глупо. У меня не было ни единого шанса это сделать. С ней у меня никогда не было шансов. Никаких. Я не боец. Я давно сдалась этим голубым насмешливым глазам, окончательно растворившись в них сейчас. Я много думала над тем, что… если представить, просто представить, как в какой-то параллельной вселенной, где мечты могут сбываться, Ксюша ответила бы мне взаимностью, что было бы со мной? Я потеряла бы себя, отдав все ей? Стала бы ее тенью, живущей только ради нее? Я даже не заметила, как покачала головой, словно отвечая на свой же вопрос. Нет. Я бы не потеряла себя. Скорее, напротив, я бы себя обрела. Стала бы цельной, не наполовину. Не была бы поломанной и какой-то неправильной, а наконец вдохнула бы во всю мощь своих прокуренных легких. Потому что была бы счастлива. С ней я ощущала это чувство. Если бы кто-нибудь задал мне вопрос, смогу ли я описать это ощущение – счастье – я бы смогла. Потому что я знала его на вкус, наощупь, я знала, как покалывает от него кончики пальцев, как оно выглядит и пахнет. Я его ощущала тактильно. И для этого мне не нужно было спать с ней или вступать в какую-то связь. Мне было достаточно просто быть рядом. Потому что это – большее, чем обычные отношения, где люди касаются друг друга, обнимаются, занимаются сексом. Я и без этого знала, каково это – любить ее. И ведь именно так я ощущала счастье – для меня счастьем была любовь к ней. Но когда все эти годы ее не было рядом, этого счастья тоже не было. Потому что чувство металось в грудной клетке, билось о ребра, пытаясь вырваться, клокотало где-то под сердцем, мерцая редкими яркими всполохами света, чтобы просто дать знать, что оно еще живо, что все еще здесь, что все еще существует. И после того, как этому чувству удалось вырваться на свободу, я не знала, как запереть его обратно. Казалось, оно просто выпотрошит меня, будет вспарывать изнутри, пока я не истеку кровью. И будет биться загнанным зверем, просто пытаясь найти дорогу к ней. Но все это мне только предстояло ощутить. А сейчас у меня было в запасе еще несколько часов, чтобы вобрать в себя остатки ее. Я знала, что ее всегда будет мало, что этот сосуд никогда не сможет наполниться, но… Я просто хотела попытаться, чтобы этого чувства мне хватило хотя бы для того, чтобы добраться до дома. А там… А там я уже буду думать, как жить дальше. Без них обеих.

***

Ксюша приготовила ужин, мы все вместе сидели за столом, но болтала только Алька. Сама девушка была молчаливой. Я пыталась быть сильной и не подавать виду, что мое сердце вот-вот остановится. Я старалась. Поэтому отвечала на Алькины расспросы про Москву, про то, где я живу, о том, какие есть интересные места в Москве, куда Альке было бы интересно сходить. Мы говорили так, словно они собирались как-нибудь навестить меня. Но я знала, что Ксюша этого не сделает. А объяснять это ребенку я не собиралась. Поэтому мы продолжали болтать, словно все было в порядке. Словно через несколько часов мы не расстанемся. После ужина до Али наконец стало доходить, что я скоро уеду. Когда она бежала из кухни в комнату, то остановилась в прихожей и уставилась на мои чемоданы. Потом развернулась и, взглянув на меня влажными глазами, бросилась обратно, вцепившись в мою майку своими ручками. Она прижала голову к моему животу и обняла. ...Господи, дай мне сил пережить это... Аля начала плакать. Мы снова пытались ее успокоить. Помогло решение вновь пересмотреть «Моану». И пока загорелая веселая девушка бегала по острову, Аля сидела на диване, вжавшись в меня, что есть мочи. В этот раз мы не подпевали. Когда времени было уже много и ей пора было ложиться спать, хотя девочка и не хотела, Ксюша предложила компромисс – Аля идет в кроватку, а я ее уложу и почитаю на ночь. Девочка подумала несколько секунд, после чего кивнула. Я читала «Холодное сердце», пока Аля держала меня за руку. Минут через двадцать я ощутила, что ее хватка ослабла, и закрыла книгу, положив ее на тумбочку рядом с кроватью, на которой горел ночник. Я сделала его яркость поменьше и, осторожно вытащив свою руку, поправила одеяло. Я долго сидела и смотрела на нее, удивляясь, как за такое короткое время она стала настолько важной для меня. Я любила этого ребенка. На самом деле любила. И… старалась не думать о параллельном мире, где мы могли бы жить одной семьей. Наконец я поднялась с кровати, еще раз подтянула одеяло, укрыв ее, и наклонилась, чтобы поцеловать. Выпрямилась, прикинув в голове, что Ксюше будет тесновато спать сегодня вместе с Алькой, и погасила ночник. Задержавшись у выхода еще на несколько секунд, развернулась и вышла из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

***

Ксюша была на кухне. Я вошла туда, заметив, что горит только освещение под гарнитуром, создавая приятный полумрак. Поймала себя на мысли, что рада тому, что вся кухня словно в тени. Я бы не вынесла яркого света. Это шло вразрез с тем, как я себя ощущала – тусклой и погасшей. — Она уснула, — тихо проговорила я, и Ксюша, стоящая у окна, вздрогнула. — Хорошо. Хочешь вина? – неожиданно предложила девушка. — Давай, — без колебаний проговорила я, усаживаясь на край небольшого дивана. Она достала из шкафчика бутылку и два бокала. Поставила на стол. — Откроешь? – девушка протянула мне штопор, и я заметила, что ее рука слегка дрожит. — Конечно. Сняла обертку, передав ей, чтобы Ксюша сразу ее выбросила, и вкрутила металлическую спираль в пробку. Открыв бутылку, разлила вино по бокалам. — Спасибо, — Ксюша приняла протянутый бокал, кивая. Атмосфера была тяжелая, и ее почти неподвижный взгляд в сторону окна не делал ситуацию проще. — Кстати, — неожиданно проговорила она. – Я совсем забыла. Я вопросительно посмотрела на девушку, когда она поставила бокал на стол и направилась в прихожую. Не включая свет, она чем-то зашуршала и в следующее мгновение вернулась в кухню. — Алька в садике рисовала. Хотела тебе подарить. Забыла, наверное, — она протянула мне сложенный вдвое листок. Я аккуратно развернула его и почти неслышно выдохнула. На нем было три корявых разноцветных фигурки, а внизу подпись: «МАМА, Я, САША». Мое сердце сжалось до размеров горошины. К горлу подступил комок, но я сглотнула, стараясь держать себя в руках. — Спасибо, это… Это лучше, чем я сама смогла бы нарисовать, — усмехнулась я, пытаясь пошутить. И поняла, что шутить в момент, когда хочется плакать – очень больно. — Да уж, — фыркнула Ксюша. – Я помню твои конспекты по биологии. Скелет собаки и строение цветка были очень похожи, — очевидно, она тоже старалась внести легкость в эту вынужденную беседу. — Эй, я старалась, — проворчала я. – Я просто хотела сделать все правильно. — Я знаю, — тихо ответила Ксюша, и я не была уверена, о чем именно она говорит. Спустя пару минут тишины, девушка прочистила горло и спросила: — Во сколько у тебя поезд? — В семь мне надо выехать на вокзал, — ответила я, сжимая ножку бокала. — Я… — Ксюша опустила взгляд, слегка хмурясь. – Я буду скучать по тебе. Правда. ...Господи... За что?.. — Я тоже, — ответила я, понимая, что мое «я тоже» — просто ничтожно по сравнению с тем, что я буду чувствовать, что я уже чувствую, но… Не было смысла пытаться все это объяснить. Поколебавшись несколько секунд, я подняла на нее взгляд и сказала: — Ты знаешь, вы могли бы приезжать ко мне. Я имею в виду в Москву. У меня две комнаты, места хватит. Ну, там… На праздники, например. Ксюша открыла рот, чтобы что-то ответить, но я не дала ей сказать ни слова. — Я оплачу вам билеты, остановитесь у меня. На самолете всего три часа лету. Или… — я начала волноваться, я ощущала себя так, словно летела с обрыва, и безуспешно пыталась схватиться за какую-нибудь ветку или сухой корень, чтобы хоть немного замедлить падение. – Я могу как-нибудь приехать. Отпуск возьму, например. Можем куда-нибудь отдохнуть съездить. Все вместе, втроем. Ксюша грустно улыбнулась, глядя на меня. — Знаешь, это так странно. — Что? Она пожала плечами, покачивая бокал. — Еще три месяца назад мы даже не общались. А теперь… Ты… Ты уже сделала столько, сколько не делал ни один человек за всю мою жизнь. И… Это странно. Твоя доброта, искренность, желание помочь… Я вздохнула, понимая, что она снова думает о том, что ей нечего предложить мне взамен. — Это все не имеет значения. Вы… Вы с Алькой очень важны для меня. И… Я буду рада, если смогу что-то сделать для вас. В следующую секунду я отчетливо поняла, что готова предложить что угодно, лишь бы они остались в моей жизни. И когда она промолчала, я поняла, что больше не могу сдерживаться. — Не исчезай из моей жизни. Снова. Я прошу тебя, — почти шепотом проговорила я, закрывая глаза и понимая, что я официально сдалась. Что признала свою капитуляцию перед ней, открыто заявив о ее важности для меня. Я услышала, как она поставила бокал на стол, как встала со стула. И ощутила, как она оказалась рядом. Почувствовала ее руку на своей и открыла глаза. Ксюша стояла, глядя на меня сверху вниз. Потянула за руку, призывая меня подняться на ноги. Когда я оказалась с ней лицом к лицу, то посмотрела ей в глаза. И испугалась того, что увидела в них. Я попыталась отстраниться, хотя вряд ли это было возможно – сзади меня был диван. Но она и сама не дала мне сдвинуться с места. Просто стояла и смотрела мне в глаза, не говоря ни слова. Через пару мгновений она подняла вторую руку и… коснулась моей шеи, пробираясь выше, и убрала прядь выбившихся волос за ухо. А потом… Положила руку на щеку и, чуть подавшись вперед, коснулась своими губами моих.