ПЕРВАЯ

Поцелуй длился не больше пары секунд, так как я моргнула и отпрянула от нее. Ксюша изумленно распахнула глаза. Я вытащила свою руку из ее ладони и обошла девушку, встав спиной к выходу. Сердце билось раненой птицей. Меня разрывали эмоции. С одной стороны, я чуть не умирала от того, как хотела этого, с другой – я понимала, почему она это делает. И меня буквально выворачивало от отвращения к себе. Я не хотела, чтобы она делала что-то из чувства благодарности или, напротив, потому что считала себя обязанной. Господи, я была готова подарить этой женщине весь мир, и ей совсем было необязательно спать со мной для этого. Поэтому я отступила на шаг назад и проговорила, глядя ей в глаза: — Ты… Ты не должна… В смысле, я не… — я судорожно выдохнула, пытаясь привести в порядок мысли. – Ты не обязана. Я делала это не ради того, чтобы… Но она не дала мне договорить, снова сделав шаг вперед и обняв мое лицо руками. Все слова, что я хотела сказать, застряли в горле, когда я смотрела в ее глаза. Но, собравшись с силами, я прохрипела: — Зачем ты это делаешь? Тебе вовсе не нужно… — Я знаю, — мягко прервала она меня, большим пальцем коснувшись шрама на губе. Она задержала на нем взгляд, а потом снова подняла глаза. – Я это делаю не потому, что чувствую себя обязанной, а потому что хочу этого. Я. Этого. Хочу. Это были волшебные слова. Как «Абракадабра» или «Сим-сим, откройся». Они заставляли меня делать все, что она скажет, и я никогда не могла бороться с этим. Поэтому, когда она произнесла их, а через секунду снова потянулась к моим губам, я сдалась. Ее губы, полные и мягкие, двигались медленно, словно изучая. И я клянусь, это был самый чувственный поцелуй, который только мог быть. Она нежно касалась своими губами моих, действуя осторожно, по миллиметру исследуя это новое для нас обеих ощущение. Я не собиралась напирать. Даже если бы и хотела – не смогла бы. Поэтому просто позволила ей самой задать комфортный для нее темп. Через несколько секунд она оторвалась от меня и распахнула глаза. Перевела взгляд на губы и обратно. После чего взяла меня за руку и потянула к выходу. — Пойдем со мной. Я задрожала. Не столько от возбуждения, сколько от волнения, от страха. Я понимала, куда она меня зовет и для чего. И я испугалась. Того, что… Не знаю, чего именно, на самом деле. Того, что ей не понравится и она попросит остановиться или… Или наоборот, не попросит, и мы дойдем до конца. Но я не сопротивлялась, когда она, продолжая двигаться вперед, провела нас в гостиную, которая была и ее спальней. Я увидела уже расстеленный диван и решила, что она приготовила мне спальное место, когда я еще укладывала Алю. В комнате было довольно темно, лишь уличный свет проникал в окна, что позволяло различать силуэты. Мы остановились сбоку от дивана. Ксюша снова повернулась ко мне, тяжело выдохнув. Я сглотнула, мельком взглянув на импровизированную постель, и снова перевела взгляд на девушку, которая смотрела на меня не отрываясь, изучая и рассматривая. — Я не думаю, что это хорошая идея, — прошептала я еле слышно только для того, чтобы дать ей шанс передумать. Возможность отступить, пока еще ничего не случилось. Но она провела теплыми ладонями по моим плечам, шее и снова ее руки оказались на моем лице. — Я хочу этого, — снова проговорила она, как заклинание, и я поняла, что это конечная точка. Здесь заканчивается все то, что было раньше. Все те года, что мы были знакомы до. И начинается совершенно новый отсчет. Она обнулила мою прошлую жизнь, чтобы дать взамен другие данные. И каким будет результат этих алгоритмов – мне только предстояло узнать. Снова ее губы, но действует она уже более уверенно. Позволяет себе запустить пальцы в мои волосы, касается бритой части головы, все сильнее прижимаясь ко мне. Мои руки бездействуют, так как я боюсь сделать что-то не так. Я сдерживаю себя как могу, но когда она приоткрывает губы и проталкивает свой язык мне в рот, понимаю, что ошиблась, считая свою выдержку железной. Даже не контролирую момент, когда мои руки оказываются у нее на талии, а она льнет ко мне, прижимается теснее, словно умоляя о большем. Будто правда хочет, ждет моих прикосновений. Одна ее рука на моем затылке, вторая – на шее, под челюстью. И она продолжает меня целовать, обжигая горячими губами и языком. Воздух сгущается, становясь тяжелее. Я почти ощущаю кожей, как он какими-то клубами передвигается по комнате, отталкиваясь от нашего тяжелого дыхания, двигаясь по инерции. И честно, если бы она в тот момент пришла в себя, оттолкнула бы меня, отпрянув и покраснев, я бы ни о чем не жалела. Мне бы хватило этого момента до конца своих дней, чтобы знать, что все было не зря. Я просто бы жила воспоминаниями об этих минутах, и этого было бы достаточно. Но она не оттолкнула. Оторвалась от моего рта и переместила губы ниже – к подбородку, челюсти, шее, с бешено бьющейся веной. И когда мест для поцелуев почти не осталось, подняла голову и посмотрела на меня полуприкрытыми глазами, давая мне одним только взглядом все ответы. И когда мои глаза опускаются ниже, на ее грудь, обтянутую футболкой, потому что я не в состоянии не реагировать на близость ее тела, я ощущаю, как она поднимает мою голову и, еле заметно сглотнув, кивает. И я понимаю, что это значит. Осторожно опускаю пальцы к низу ее футболки, чувствуя шероховатую фактуру ткани. Я знаю, что под ней ее тело. И я хочу почувствовать, ощутить ее кожу своей. Поэтому забираюсь пальцами под край майки и медленно поднимаю ее, не отрываясь от ее глаз. Ткань собирается по бокам, открывая живот, талию, грудь. Она поднимает руки, когда я стягиваю футболку, оставляя ее прямо тут, под ногами. И наконец, опускаю глаза. Темный бюстгальтер, который скрывает ее грудь, остается единственной преградой. Не считая еще нижней части одежды, конечно. Но я пока не могу думать о большем – мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому. Этого и так слишком много. Она словно чувствует мою растерянность, потому что снова целует меня и прижимается своей грудью к моему телу. И я чувствую ее, я твердо осознаю, что мои соски давно затвердели, потому что уровень возбуждения на пределе. Но я знаю, что оно не перельется через край, потому что я этого не позволю. Я не хочу терять голову. Я хочу прочувствовать каждую секунду, каждый миг. Насладиться каждым мгновением, чтобы иметь возможность помнить это как можно отчетливее. Я чувствую ее несмелые пальцы на своих бедрах, там, где кончается моя длинная футболка. Но я не тороплю ее. И хотя мне очень, безумно, до дрожи хочется, чтобы она коснулась меня, я знаю, что позволю ей действовать с той скоростью, с какой она захочет. Через несколько мгновений она все же решается двинуться дальше, потому что я ощущаю, как кончики пальцев нежно поглаживают мою кожу под футболкой, над самым краем джинсов. Я зажмуриваюсь, потому что мне правда кажется, что она тоже хочет почувствовать мое тело. Прикоснуться к нему. Эта мысль крутится в моей голове до тех пор, пока она не отстраняется от меня. Открывает глаза и опускает взгляд, приподнимая мою футболку. Напряженно смотрит, как с каждой секундой все больше моего тела оказывается на виду. В отличие от нее, я без лифчика. Моя грудь небольшая, что позволяет мне обходиться без него. И когда она снимает с меня верхнюю часть одежды, она осознает, что нет ничего, что прикрыло бы меня. Я внимательно слежу за ее глазами, которые удивленно распахиваются. Ее рот приоткрывается, и с губ срывается вздох. На какую-то секунду мне кажется, что она вот-вот сбежит. И мне хочется спрятаться, закрыть грудь руками, не быть такой… оголенной перед ней. Во всех смыслах этого слова. Но я сдерживаю себя, поднимая голову и смело глядя на нее. Но она не убегает. Напротив. Несмело проводит пальцами, перемещая их от низа живота вверх. Останавливается на ребрах. Касается шрамов, которые давно зарубцевались, хотя все еще сохранили свою рельефность – они гладкие, но ощутимые. И наконец, поднимается выше. Обеими ладонями накрывает грудь, и с ее губ срывается не то всхлип, не то судорожный вздох. Я вижу, как расширяются ее глаза. Она не отрывает взгляда от своих ладоней, которые трогают, исследуют и изучают. Я терпеливо жду, хотя внутри меня все взрывается фейерверком. Она слегка сжимает грудь, чтобы ощутить ее всей ладонью, и прикрывает глаза. И это выглядит так интимно, что я не контролирую себя, когда подаюсь вперед, чтобы усилить это прикосновение. Она распахивает глаза и смотрит на меня, все еще касаясь груди. Потом, словно привыкнув к ощущениям, перемещает руки выше, на голые плечи, сжимая их. И когда я думаю о том, как сильно я хочу снова поцеловать ее, она произносит: — Раздень меня. Пожалуйста. Это не просьба. Это приказ, замаскированный под просьбу. Я ощущаю это каждой клеткой своего тела. И позволяю себе представить, что она делает это, потому что действительно этого хочет. Я опускаю руки к ее спортивным штанам, тяну за шнурок. Большими пальцами забираюсь под пояс и опускаю их, стягивая к ногам. Помогая избавиться сначала от одной штанины, потом от другой. И еле держу себя в руках, чтобы губами не коснуться ее ног. Они все такие же длинные и сильные, как и раньше. Когда я наблюдала за ней во время игры в волейбол. Но я сдерживаю себя и выпрямляюсь. Она смотрит на мои джинсы, и я понимаю, чего она хочет. Медленно тянусь к пуговице, но не успеваю ничего сделать – ее рука сменяет мою. Она расстегивает пуговицу, потом ведет «собачку» на ширинке вниз. И повторяет мои движения, запуская пальцы за пояс джинсов. Я сама стягиваю с себя штаны, оставаясь перед ней лишь в обычных черных трусиках. Она разглядывает мое тело, и я будто чувствую прикосновения там, где оказывается ее взгляд. Когда она возвращается глазами к моему лицу, я не верю тому, что вижу. На самом дне ее голубых глаз горит-разгорается огонь. И в следующий момент она делает то, чего я никак от нее не ожидаю – заводит руки за спину и… расстегивает бюстгальтер, снимая сначала одну лямку, потом вторую. И я шумно втягиваю носом воздух, когда вижу перед своими глазами ее обнаженную грудь. Полную, округлую, женственную. Она уже не такая высокая, как раньше, что неудивительно – рождение и кормление ребенка отражается на женском теле, но она все равно прекрасна. Я хочу коснуться ее, но понимаю, что еще слишком рано. Поэтому я продолжаю жадно рассматривать ее тело. Опускаю взгляд на живот и замечаю несколько мелких растяжек. Но и они не портят общей картины. Да, ее тело не идеально, оно далеко от модельных стандартов, но для меня оно кажется самым красивым на свете. Ведь… Красота в глазах смотрящего. А потом она выдыхает и медленно избавляется от последней детали своего гардероба. И через несколько секунд предстает передо мной полностью обнаженная. Она выглядит беззащитной, словно прекрасно знает о своем несовершенстве и не уверена в моей реакции. Но когда она смотрит мне в глаза, думаю, она понимает, что я чувствую. И я наклоняюсь для еще одного поцелуя, но не нахожу ее губы, потому что она уже утягивает меня на диван. И когда я оказываюсь сверху, то наконец могу снова почувствовать ее жаркий язык. Я почти не касаюсь ее – мои руки по обе стороны от нее, я поддерживаю на них вес тела, чтобы не наваливаться слишком сильно. И я понимаю, что она готова двигаться дальше, когда чувствую, как бедра девушки приподнимаются, а ее руки оказываются под моими трусами. Я чувствую ее ногти, впивающиеся в мои ягодицы, и это безумно заводит. Одной рукой я стягиваю с себя белье, и через пару мгновений между нашими телами нет ничего лишнего. Тело к телу. Кожа к коже. И она заставляет меня переместиться – раздвигает ноги, чтобы я оказалась между ее бедер. И я снова зажмуриваюсь – такая близость сводит с ума, выбивая из легких воздух. Ее поцелуи становятся напористее, даже грубее. Я чувствую, как она оттягивает мою нижнюю губу, посасывая ее, а руками продолжает гладить спину, опускаясь к ягодицам и поднимаясь обратно. Царапает ногтями и начинает непроизвольно двигать бедрами. Ее тело вплотную прижато к моему, но этого мало. И я наконец осмеливаюсь коснуться ее груди, не сдержав сдавленного стона, что вырывается откуда-то изнутри. Ее грудь полная, мягкая. Полностью не умещается в мою ладонь, и мне это нравится. Я перемещаю губы на ее шею, и она запрокидывает голову, предоставляя мне свободу действий. И я сполна использую это, касаясь, наверное, каждого миллиметра ее кожи. Бедра девушки двигаются уже почти без остановки, и я слышу ее тяжелое дыхание. Нет, она не стонет, она просто тяжело дышит, прокачивая сильными легкими воздух, но это возбуждает меня больше, чем самые сладкие и картинные стоны. И я задумываюсь – была ли я хоть раз за свою жизнь так возбуждена? Определенно, нет. В какой-то момент понимаю, что моя правая рука на ее бедре, и что я хочу коснуться ее там. Мне это необходимо как воздух. Я передвигаюсь в бок и осторожно перемещаю ладонь сначала на ее живот, одновременно возвращаясь губами к ее рту. И когда пальцы находятся совсем близко к самой жаркой точке ее тела, она сначала оттягивает мою губу, а потом отодвигает голову, заставляя меня открыть глаза. — Я… — ее голос хриплый и тихий. – Я… У меня давно… не было… никого, — шепчет она, смущаясь. Я понимаю, о чем она говорит. Она упоминала, что не заводила отношений после развода. И, стараясь не выдать своего разочарования, я отвечаю: — Ты хочешь, чтобы я остановилась? – еще не услышав ответ, я чуть приподнимаюсь, но она не дает мне отодвинуться, руками обхватив мою спину, и качает головой. — Нет, я… Просто… Сделай это… медленно, — теперь это просьба, а не приказ. Она отдает бразды правления, подчиняясь и доверяясь мне. И я ни за что на свете не обману это доверие. Я осторожно целую ее в уголок губ. — Я обещаю. И буквально в ту же секунду я чувствую, как она расслабляется. А моя рука продолжает свое движение, спускаясь ниже. Когда пальцы впервые касаются ее горячей плоти, она вздрагивает и выгибается, головой упираясь в диван. Дыхание становится прерывистым. Я не спешу. Я обещала быть нежной и действовать медленно. Но когда мой палец погружается в ее жаркую влагу, кажется, что меня прошибает током. Словно тысячи вольт проходят по телу, от самых пяток и до макушки. Я, кажется, впервые могу кончить только от того, что ласкаю кого-то. Но я пытаюсь сосредоточиться на ней. На ее теле. Точнее, на языке ее тела, который подскажет, как лучше действовать. Она сжимает мои плечи, когда через некоторое время я добавляю второй палец. И судя по тому, как приоткрывается ее рот, с которого срывается протяжный тихий стон, я все делаю правильно. Она сама задает ритм, я лишь подчиняюсь ему, улавливая каждое ее движение. Она не перестает гладить мое тело в ответ, пока я проникаю в нее, с каждым разом все глубже. И через несколько минут я понимаю, что она близка к оргазму – одной рукой она обнимает меня за шею, а вторую поднимает, закусывая запястье, потому что она уже не просто громко дышит – она стонет. И мне нравятся эти звуки, что она издает. И в момент, когда большой палец я перемещаю на ее клитор, она на несколько секунд замирает, прежде чем отпустить себя. И я чувствую, как влажная, тесная плоть сокращается вокруг моих пальцев, пульсируя в такт с тем, как она вздрагивает. Я продолжаю медленно двигаться в ней, помогая сконцентрироваться на остаточных ощущениях после оргазма. И только через несколько минут вынимаю горячие пальцы. — Господи… Я… Я даже не думала, что это будет так… Что это будет так, — произносит она, не открывая глаз. Я лежу рядом и смотрю на ее лицо, а в голове миллион мыслей. Одна страшнее другой. Абсурднее. Бредовей. Когда она поворачивает голову, в ее глазах что-то меняется. Они не выглядят утомленными. Они яркие. Живые. Такие, как раньше. И меня до чертиков пугает это, потому что влюбилась я в эти самые глаза. Которые с ума меня сводили в школе, и полностью разрушили сейчас. Она опускает взгляд на мою грудь, и ее глаза вновь загораются огнем желания. И когда она переворачивается на бок и протягивает ко мне руку, тыльной стороной ладони касаясь груди, я вздрагиваю. Ксюша пододвигается ближе и увлекает меня в медленный, тягучий поцелуй. Но когда я ощущаю ее руку, которая скользит от груди к животу, собираясь коснуться меня ниже, я останавливаю ее. — Не надо, — говорю еле слышно, потому что сил у меня почти не осталось. Слишком много эмоций я пережила. — Но я хочу этого, — тихо отвечает она. – Не в благодарность, — снова объясняет. – А потому что правда хочу. Но даже ее заклинание не даст мне позволить этого. Я должна хоть что-то оставить себе. Что-то, чего она еще не коснулась, что не принадлежит ей хотя бы физически. Потому что, кажется, это единственное, что еще принадлежит мне. — Не надо, — повторяю я, смотря на нее молящим взглядом. Ведь знаю, надавит – я сдамся. Но, кажется, она понимает. Потому что после секундной паузы все-таки кивает и убирает руку выше, снова касаясь шрамов. Смотрит на них, разглядывает. Глаза привыкли к полумраку, поэтому она без труда может их все рассмотреть. Пальцем водит вперед-назад и, задержав на мгновение дыхание, спрашивает: — Откуда они? Я сглатываю, раздумывая, что ответить на это. Правду? Подумает, что я идиотка или ненормальная. Соврать? Тут не придумаешь красивой лжи. Поэтому помедлив немного, отвечаю: — В детстве… — прочищаю горло, потому что голос хрипит. – Точнее, когда моего отца не стало… У меня… Ну, у меня было… что-то вроде нервного срыва. Это называется невроз навязчивых состояний. Или… ОКР, — произнесла я три проклятые буквы, которые всю жизнь преследуют меня, не отлипают, как клеймо, как чертова алая буква. – В общем… Был период, когда я… Ну… — Причиняла себе боль? – спросила она, и я удивилась, не услышав в голосе презрения или удивления. Скорее, сочувствие. — Да, — кивнула я, сглатывая. – Я резала себя, чтобы… Чтобы стало легче, я полагаю, — нервно усмехнулась я. – Просто… Когда мне было больно, я чувствовала, что жива. Это возвращало меня в реальность на какое-то время. Потому что по-другому я просто не могла жить. Я чувствовала, будто схожу с ума. Я никогда не хотела покончить с собой, ничего такого… Просто… — я пожала плечами. – Нашла такой способ. Это называется аутоагрессия, как я узнала позднее. И это был мой способ выжить в то время, — пробормотала я. — Мне очень жаль, — тихо проговорила она. — Это… Это в прошлом, — ответила я, нахмурившись. – Теперь в прошлом. Ксюша посмотрела на меня долгим взглядом, а потом передвинулась и оказалась сверху, запечатывая мой рот крепким поцелуем. Я обняла ее, руками прижимая к себе и чувствуя, как снова хочу сорвать с ее губ эти приятные звуки. Через несколько минут я перевернула нас и снова оказалась сверху, раздвинув ее ноги. Теперь я решила дать себе немного большую свободу действий. Поэтому подняла ее руки над головой, не переставая целовать, и сделала медленное движение бедрами, надавливая на ее центр. Она выдохнула, закинув на меня ноги, прижимаясь теснее и отвечая на мои фрикции. Мы двигались синхронно, плотно прижатые друг к другу. И когда ее дыхание снова сменилось стонами, я отпустила ее руки и двинулась вниз. — О, черт, — прошипела она, когда мой язык оказался между ее бедер. Одна рука была на ее животе, а другой я сжимала ее грудь. Ее таз стал приподниматься все чаще и быстрее и, наконец, когда она переплела свои пальцы с моими, ее тело выгнулось и задрожало.

***

Мы долго лежали в тишине, которую разрезало только размеренное тиканье часов. Голова гудела от количества мыслей. Они метались по черепной коробке, как шарик от пинг-понга по закрытому ящику. Я должна была что-то сделать. Что-то предпринять. Я не могла теперь просто уехать, оставив все как есть. Теперь все стало гораздо сложнее. Я почувствовала, что мне просто необходимо придумать какой-то выход из этой ситуации. Неожиданно Ксюша пошевелилась и привстала. Подтянув одеяло, нагнулась и пошарила рукой на полу. Когда она снова села, в свете экрана телефона я увидела, как красиво отсвечивают ее светло-русые волосы, которые она убрала за ухо. — Прости, — улыбнулась она. – Кажется, ты пропустила возможность выспаться, — девушка заблокировала экран и опустила руку с телефоном. Уже светало, и я намного четче видела черты ее лица. Самые прекрасные черты на свете. И пока я раздумывала об этом, то поняла, что ничего ей не ответила. Поэтому встряхнула головой и улыбнулась: — Не проблема. — Давай я сделаю кофе. Через час уже нужно вызывать такси, — сказала она и собралась встать с дивана. Но я знала – как только мы оденемся, вернемся в кухню, все это – вся эта ночная иллюзия, которую мы усиленно создавали несколько часов подряд – все это закончится. А я не хотела отпускать ее так быстро. Поэтому, схватив ее за руку, притянула к себе, буквально впиваясь в ее губы. Девушка явно не ожидала такого порыва чувств, потому что я ощутила ее легкое замешательство. Но уже через секунду почувствовала, как ее мягкие губы отвечают мне. Если это наш последний поцелуй, то пусть он будет таким – диким, чувственным, настоящим. Живым.

***

Я сидела, уже готовая к выходу — в темных джинсах и чистой футболке. И молча наблюдала, как Ксюша наливает кофе, добавляет мне молока, сахар, размешивает все это, и параллельно что-то рассказывает. Она болтала без умолку, словно боялась, что замолчит – и что-то произойдет. Что-то сломается, рухнет. Поэтому сначала она говорила про детский сад Альки, потом вышла в прихожую, запихала мне в чемодан два контейнера с едой, чтобы я не голодала в дороге, а после, когда кофе немного остыл и его можно было спокойно пить, принялась рассказывать про работу. Я же сидела и смотрела в одну точку, пока мой язык буквально горел от того, что я хотела сказать. До меня доносились только обрывки фраз и, казалось, Ксюша не замечает того, что я не участвую в разговоре. Наконец я поняла, что больше так не могу. Просто не вынесу. — … к нам ходит одна семейная пара, — смеясь, проговорила девушка, — ну, постоянники. И так вот, этот мужчина, ему лет под пятьдесят, наверное, в своем пиджаке, который ему… — Ксюш, поехали со мной, — выпалила я, бесцеремонно прерывая ее. Она на секунду замолчала, замерев с улыбкой на лице, но потом… просто продолжила свой рассказ. — Который ему достался, видимо, еще со времен революции, он всегда заказывает… — Ты слышала, что я сказала? – снова оборвала я ее и соскочила с дивана, оказавшись рядом. – Поехали со мной? Правда. Что тебя здесь держит? Я опустилась на пол у ее ног и взяла за руки, глядя в глаза. — Поехали? С Алькой. Вам там будет хорошо. Ты найдешь работу, если нужно будет… — Если нужно будет? – усмехнулась она. Я осеклась. — Ну, я имею в виду, когда освоишься. Но ты, в общем-то, можешь не работать… Неважно, — мотнула я головой. — Альку в садик устроим. У Машки связи есть, она без проблем поможет. Прописку вам сделаем. Поедем со мной? Ты же задохнешься тут, — я, наверное, даже не просила. Я умоляла. – Что тебе здесь делать? Ты же… — А что мне делать там? – прервала она меня, глядя в глаза с какой-то тоской и болью. — В каком смысле? – сглотнув, спросила я. — В прямом. Что мне там делать? Не работать? Сидеть дома и варить борщи? Или устроиться кассиром в ближайший супермаркет? А после работы ждать тебя из офиса и делать вид, что мы счастливая семья? — Это так плохо? Быть счастливой семьей? Я понимаю, мы – обе женщины, и… — Да плевать, что мы женщины! – неожиданно воскликнула она и встала со стула, отнимая свои руки. Я тоже поднялась на ноги. В груди жгло. Сердце билось натужно, словно из последних сил. – Дело не в этом. Куда я поеду? В твою красивую жизнь? Приключения провинциальной матери-одиночки в Москве? Ты серьезно? — Я люблю тебя. Я проговорила это просто. Как будто прочитала сообщение о нулевом балансе вслух. Ксюша закрыла глаза и покачала головой, словно отказываясь слышать эти слова. — Ты просто снова хочешь меня спасти. — При чем тут это? Я просто… Я… Пытаюсь понять, что мне делать? Ведь то, что было – это не просто так? Ты же… Ты сказала, что хочешь этого. Ты сказала, что ты этого хочешь. И теперь ты спрашиваешь меня, почему я прошу тебя уехать? Да потому что нет тут вам жизни! Ты же… Я же вижу. Ты задыхаешься тут! Тебе не нравится то, где ты оказалась. Ты горбатишься, вкалываешь, как ломовая лошадь, чтобы содержать себя и ребенка. А она скоро в школу пойдет. А что потом? Колледж? Технарь? Ты о ней подумала? Да, тебе не повезло в жизни с мужиками, но… я предлагаю тебе свою помощь. Не хочешь быть со мной – не будь! – в сердцах проговорила я. – Но прими мою помощь. Позволь мне остаться в вашей жизни и помочь! Неважно, кем я для тебя буду – партнером, любовницей, подругой – мне все равно! Просто дай себе шанс на другую жизнь! Я же… — Да не заслужила я тебя!!! – прокричала Ксюша, а в ее глазах стояли слезы. – Не заслужила, — добавила она через несколько секунд уже тише. – Я не заслужила тебя ни тогда, ни тем более сейчас. — О чем ты говоришь? — Не бывает так, Саш. Нет таких сказок в жизни. Чтобы кто-то пришел и решил все. Особенно если этот кто-то настрадался от тебя в свое время. Так не бывает. Не выпадает таких шансов. Это как искупление. Это нужно вымолить, выстрадать, заработать. Заслужить. Понимаешь? А так – это неправильно, — прошептала она и повернулась ко мне спиной. Я молча смотрела на ее тонкую шею, на опущенные плечи, на выпирающие лопатки. Подошла ближе и тихо сказала: — Что мне сделать, Ксюш? Что мне сделать, чтобы ты была счастлива? – мой голос дрожал. – Чего ты хочешь? Просто скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю. Она вздрогнула и плечи опустились еще ниже, словно какая-то плита придавливала ее к земле. — Уезжай, Саш. Уезжай, я прошу тебя, — прошептала она, почти не контролируя свой голос. Я протянула руку, чтобы дотронуться до ее плеча, но замерла в паре сантиметров. Сжала ее в кулак, зажмуриваясь. И, так и не коснувшись ее, кивнула и, тихо развернувшись, вышла из кухни. Через десять минут я уже ехала на вокзал.