ПЕРВАЯ

Я спешила обратно домой, купив в «Пятерочке» две банки зеленого горошка, о котором забыла днем ранее, когда ездила в «Метро» закупать продукты к Новому году. — Это ты, Саш? – откуда-то из глубин квартиры крикнула Ксюша. — А ты ждешь еще кого-то? – усмехнулась я, скидывая ботинки и даже не убирая их на полку. — Очень смешно, — фыркнула Ксюша, выходя в перчатках из кухни. – Купила? — Конечно! Пришлось вырубить одну бабульку ради них, — сочиняла я, видя, как загораются смехом ее глаза. – Мама звонила? — Чья именно? – наклонила голову Ксюша, забирая горошек. — М-м-м… Хороший вопрос. Давай начнем с моей, — я проследовала за девушкой в кухню, там же в раковине помыв руки. — Да. Сказала, что дядя Миша с Алькой во дворе лепят снегобаб. — Снего… что? — Снегобаб, — повторила Ксюша, улыбаясь. – Это снеговики, только женского рода. Это Аля их так назвала. Снежные бабы. — Прекрасно, — рассмеялась я. – Уверена, дядя Миша был в восторге от этого названия. — Знаешь, я думаю, что на самом деле он сам его и придумал, — усмехнулась Ксюша, снимая перчатки. – Так вот. К вечеру они нас ждут. Я сказала, что мы приедем часам к десяти. Проводим Старый год и все такое. — Хорошо, — кивнула я, привлекая ее к себе. — Да, а завтра Федоровы ждут нас к себе, как мы и договаривались. — Стасик поправился? – осведомилась я, помня, что у сына Машки и Жени недавно была простуда. — Полностью, все хорошо, — кивнула Ксюша, положив руки мне на плечи. — Так, ладно. Что дальше по списку? Твоя мама звонила? — Нет, — покачала головой девушка. — И от меня она тоже не берет трубку. — Мне жаль, милая, — я встала на ноги и обняла ее.

***

Прошло два с половиной месяца после того, как Ксюша рассказала обо всем своей маме. Мы уже три года жили вместе в Москве, и только недавно она решила открыть все карты. Но к сожалению, ее мать оказалась не такой понимающей, как моя. Она не приняла этого. Ни Ксюшиного решения, ни наших отношений. Она просто перестала с ней разговаривать. Ксюша каждые несколько дней звонит ей, в надежде, что та оттает, но пока безуспешно. В этот Новый год она надеялась, что праздничное чудо даст ей возможность помириться с матерью, но пока та никак не хочет идти на контакт. Я стараюсь поддерживать Ксюшу как могу, хотя понимаю, как, должно быть, ей тяжело без родительской любви. Хотя они с мамой никогда не были особо близки, мать – это мать. Зато моя маман как может старается дарить родительскую любовь нам обеим и бабушкинскую – Альке. Они без ума друг от друга и с удовольствием проводят иногда вместе выходные, а то и целые праздники. Дядя Миша, к слову, оказался замечательным дедушкой. С ним Алька обожает хулиганить и баловаться, хотя происходит это уже значительно реже – все-таки восемь лет, уже второй класс, все дела. Она чувствует себя невероятно взрослой и самостоятельной. Я же просто понимаю, что ни на минуту не пожалела о том, что сделала в отношении их обеих. Они были моим самым правильным выбором в жизни. Окончательно я поняла это где-то через месяц после того, как привезла их в Москву. Был обычный день, я вернулась с работы, мы поужинали все вместе, поиграли в какую-то настольную игру, и Ксюша повела Альку умываться. Обычно она укладывала ее спать, потом шла в ванную сама, а я, как замыкающий, после всех. Потому что мне нужно было убедиться, что полотенца не валяются на полу, что раковина чистая, а на зеркале нет потеков. Ксюше я об этом не говорила, но внутри себя прекрасно осознавала природу своего поведения. Но в этот раз что-то пошло не так, и я отправилась в ванную следом за Алькой. И тогда показалось, что это было ошибкой. На раковине и зеркале были следы зубной пасты. Видимо, до этого Ксюша все убирала, пока сама принимала душ, а тут я влезла вне графика. У меня мгновенно защипало ладони и захотелось содрать с них кожу. Я нацепила перчатку на правую руку и тут же взяла мочалку, налив на нее моющее средство. И принялась судорожно очищать все поверхности. Я даже не услышала, как Ксюша зашла в ванную. Поняла, что она тут, только когда почувствовала ее руку на плече. Она смотрела на меня непонимающим взглядом, а я прекрасно знала, насколько странно сейчас выгляжу. Взмыленная как лошадь, с мокрыми от усердия волосами, с губкой в руке. Я еще ощущала, как подрагивают пальцы. Ксюша виновато улыбнулась, словно боясь меня спугнуть. — Все хорошо? Я бы убрала все, когда пошла мыться. Ты же обычно позже всех ходишь. — Да, я… Я… — слова сбивались в неясные клубки, путались. – Я просто… Мне нужно было… — Все хорошо, Саш, выдохни. Посмотри на меня, — она подняла мое лицо и заглянула в глаза. – Все хорошо. Я наконец смогла продохнуть и кивнула, криво улыбнувшись. — Прости. Я… Я просто… Помнишь, я рассказывала о неврозе? Ксюша кивнула. — Ну, вот, это одно из проявлений… Просто… Я не могу это контролировать. Словно что-то щекочет под кожей… Это… Это неприятно. Я не могу переносить грязь, пятна на зеркале или раковине, пыль… Ты считаешь меня ненормальной? – грустно усмехнулась я. — Странной? Ксюша помолчала какое-то время, глядя куда-то в сторону, а потом громко произнесла, растягивая слово по слогам: — Хо-ло-дец! Я моргнула. — Прости, что? — Холодец! — повторила она как-то радостно. – Я люблю есть холодец горячим. А еще я всегда сминаю пластиковые бутылки, перед тем, как их выбросить. И лопаю пустые пакеты. И люблю нюхать маркеры, — затараторила она, а я вовсе потеряла нить разговора. Когда Ксюша поняла, что я не успеваю за ее мыслью, она пояснила. – Я к тому, что… у нас у всех есть какие-то странности. И это не делает нас ненормальными. Скорее… особенными, — улыбнулась она. Я решила, что нужно наградить ее старания, и улыбнулась: — Горячий холодец? Серьезно? Да ты псих еще больше, чем я! В тот день я поняла, что она принимает меня такой, какая я есть. С моими странностями, загонами, привычками. Меня настоящую. И в этот же день я впервые позволила коснуться себя. До конца. Не останавливая и не прерывая. Как выяснилось, нам обеим это было нужно. Потом, после первого Нового года в столице Машка помогла с садиком для Альки, а Женька устроил Ксюшу в банк. Начала она с младшего специалиста, а сейчас она уже менеджер высшего звена. Правда, пришлось для этого пройти кое-какие курсы. Но ей нравится ее новая профессия. А мне нравится то, что нравится ей. Женька с Машкой поженились где-то через год после того, как начали встречаться. Было смешно, потому что Машка всем на свадьбе объясняла, что это не «свадьба по залету», зато сразу после регистрации узнала, что беременна. У них родился сын Стас, с которым обожает нянчиться Алька. Как и с Женькиным Тайсоном. Моя мама намекает на второго ребенка, Шаляпин, который стал крестным Стасика и теперь регулярно приезжает в Москву, намекает, что готов стать отцом-донором, Машка намекает, что было бы неплохо мне родить самой. Я намекаю всем, что это – не их дело. И что в случае чего, мы с Ксюшей сами разберемся. Мы живем настоящей семьей, а для учителей, а ранее – воспитателей, называем друг друга сестрами. Альке сказали делать то же самое. Ей мы еще не объясняли истинную природу наших отношений.

***

— Все в порядке, я уже свыклась с этой мыслью, — Ксюша старалась говорить бодро, но тоску в голосе скрыть было трудно. — Когда-нибудь она поймет, я уверена. А если и нет, — добавила я. – Это в любом случае ее выбор. — Я знаю, — вздохнула девушка и, отодвинувшись, посмотрела мне в глаза. – Я все равно ни о чем не жалею. Я люблю тебя. И ты – лучшее, что случалось в моей жизни, — проговорила она, открыто глядя мне в глаза. Я почувствовала, как мое сердце забилось чаще. Даже спустя столько времени я все еще чувствую дрожь, — словно мелкие разряды тока проходят сквозь мое тело, когда она говорит мне эти слова. И я была благодарна. Ей, судьбе, Богу. За то, что все-таки мы случились. За то, что все-таки мы смогли. — Я тоже люблю тебя. Очень сильно люблю.