Змеи, лестницы и змееносцы

      Когда госпожа Тэнакли-ка упала, за этим следили десятки, а то и сотни камер, каждая со своим репортёром, затаившим дыхание в мгновение, когда стало ясно, что огненный синий клубок снижается слишком быстро. Это показывали по всем каналам, и Митзи с Джастином смотрели их тоже — потому что смотреть больше было нечего, все программы показывали в сущности один и тот же прямой эфир.       «Делать им больше нечего», — с раздражением думал Джастин пять минут назад, потому что камеры показывали только затянутое тучами красноватое небо с разрядами далёких молний, в котором не было видно даже крошечной яркой точки. Но потом она появилась, начала расти, расти и расти, подобная комете, и Джастин одновременно с репортёрами понял, что что-то не так.       — Она падает! — крикнул кто-то рядом с камерой, а потом картинка затряслась, и фразу повторили снова, и снова, и на множестве других языков. Кто-то побежал, камеру тряхнуло, изображение начало отдаляться, и Джастин подумал, что, если госпожа Тэнакли-ка не успеет обратиться, если она не успеет хотя бы уменьшиться — могут погибнуть люди, и весь полётный комплекс может не устоять.       Но она успела. Этого не засняла ни одна камера, но было видно, как огромный комок перьев, огня и переливающейся чешуи становится меньше и меньше, а потом, обретя человеческие контуры, падает на землю. Из комплекса выбежали люди, много людей, Джастин различал и военных, и учёных, и сопровождающую — имени её он не знал, но она постоянно появлялась с госпожой Тэнакли-ка, не оставляя её ни на одном мероприятии. Журналисты бросились к ним, кто-то спросил, что произошло — и камеры жадно поймали смертельно бледное лицо директора комплекса.       — Падение не навредит ей само по себе, — быстро принялся объяснять он. — Госпожа Тэнакли-ка — змея, её тело в десятки раз крепче человеческого в любом из обликов, она не могла разбиться… — и обескураженно замер, потому что даже он не знал, что случилось там, наверху.       Может, он и придумал, что говорить, да только Митзи принялась переключать каналы, как бешеная. Ребёнок у неё на руках проснулся и заплакал, Джастин вздрогнул от звука и раздражённо взглянул на сестру и племянника:       — Что ты делаешь?       — Не хочу слушать, что он говорит, — отозвалась Митзи, всем телом наклонилась вперёд, к телевизору, неудобно перехватив сына одной рукой. — Хочу посмотреть, видишь, кто-то побежал к ней? Я ищу нужный канал.       И она нашла его, и удовлетворённо откинулась на спинку продавленного дивана. Джастин подумал, сколько людей увидит эту картину, подумал, что в записях её наверняка подвергнут цензуре, но у скольких она всё равно останется в памяти — хрупкое тело госпожи Тэнакли-ка, женское, но почти неузнаваемо изуродованное, мясо, прожжённое до кости, дымящиеся обгоревшие волосы. Камеру отвернули в сторону, с самого края видны были носилки, кто-то заплакал… Митзи разочарованно вздохнула и выключила телевизор.       — И что теперь будет? — спросила она. — Если она умрёт? Или если хотя бы не вылечится до следующей бури?       — Пришлют другую, — пожал плечами Джастин и сам растерялся. Не то чтобы он не знал, как это работает. Змея защищает планету от бурь и метеоритных дождей, если она умирает, то её место занимает следующая, ничего сложного. Откуда змеи узнают, что планета осталась беззащитной? Ну, откуда-то да узнают, в конце концов, наверняка у учёных из комплекса должна быть с ними связь. Звучало просто, но на самом деле госпожа Тэнакли-ка казалась чем-то вечным и неизменным. Джастин видел её в детстве по телевизору — высокую женщину в лётной куртке, с короткими светлыми волосами, убранными за уши, с нечеловечески яркими глазами, переливающимися из янтарного в тёмно-синий, словно драгоценные камни, помнится, он даже был в неё влюблён… За прошедшие годы она ни капли не изменилась, Джастин привык видеть её — по праздникам, и ещё в дни бурь, когда госпожа Тэнакли-ка грациозно опускалась на землю, запахивалась в белую простыню, протянутую сопровождающей её женщиной, и махала камерам рукой, показывая, что всё в порядке.       А теперь её не было, и, может, только на время, но Джастин не мог избавиться от чувства потери. Митзи, машинально продолжая покачивать сына, заговорила о каких-то глупостях, о сериале, который они обычно смотрели по вечерам. Может, она хотела отвлечь его, но Джастин не хотел говорить о сериалах, он вообще разговаривать не хотел, и поэтому молча встал и вышел на кухню. Митзи обиженно замолчала за спиной и снова включила телевизор, где теперь крутили записи прямых эфиров.       Пошёл мелкий колючий дождь, остаточные явления прошедшей бури, заскрежетал по стеклу. Джастин сел за липкий кухонный стол, уронил голову на руки и долго-долго сидел в темноте, слушая ледяной скрежет за окном, и потрескивание телевизора, и надрывные переливы флейты из не замолкающего до конца радио.       В тот день госпожа Тэнакли-ка умерла, но ещё почти никто не знал об этом.