это нормально?

      — дождь начинается.       — конечно начинается. думаешь, он никогда не пошел бы?       — нет, я имею в виду — давненько его не было...       — господи, бывает, долго дождя нет, но всё циклично, что такого? всё равно бы пошёл. сейчас, через час, завтра, через две недели. пошёл бы.       — да ничего, — наконец статичность обрывается, потому что он поднимается с детской горки и бросает сигарету на землю, — напомни мне, почему я с тобой дружу?       — или не пошёл бы. а вдруг завтра конец света? а? дружишь? я не знаю.       — я тоже.       — подними сигарету с земли, — ворчит она, вжимаясь спиной в мокнущую лавочку и накидывая капюшон на начинающие виться волосы.       он молчит.       она не любит, когда речь идёт про её волосы.       он молчаливо возмущается, но сигарету поднимает.       она кивает, тихо, обращая глаза к плачущему небу.       — я каждый день думаю, что завтра — конец света.       — ага.       — это нормально?       он мотает головой, неопределённо взмахивает рукой и бросает взгляд вверх, на тучи.       — так почему я с тобой дружу?       — я тебе просто не надоела ещё.       — это нормально?       — ага. скоро надоем.

* * *

      она щурится на свету лампы, хмурится чашке чая и обращает усталый взгляд на тихо бубнящий телевизор.       — а? кто умер? — вслушивается в речь диктора.       — не знаю, — отвечает он, — хочешь что-нибудь к чаю?       — э-э... нет, — решает она, отпивая глоток, — зачем? эта чашка уже для того, чтобы не забыть, что я существую. чтобы закрыть дыру в груди, которая своей невыносимой пустотой напоминает о том, что я не знаю, зачем я здесь.       — хочешь, попробую помочь справится с этим? — бормочет он так же нерешительно.       упираться спиной в батарею, особенно холодную, неудобно. целоваться с лучшим другом — неловко. зато мозги отшибает на отлично. а ещё он спросил, так что это делает всё раз в пять лучше.       они не заходят дальше ужасно кусачих поцелуев.       и вот они лежат на полу в кухне и выискивают в полоске лунного света на потолке (лампа уже давно потухла, она просто перегорела в какой-то момент, какое совпадение, а телевизор шипит помехами) то ли пыль, то ли звёзды. их руки зачем-то находят друг друга.       — это нормально? — спрашивает он, не задумываясь о том, зачем он это делает.       — ага, — отвечает она, легко улыбаясь.       — хочешь со мной встречаться?       — это ещё зачем?       — хочешь или нет?       — хочу.       — вот и решили.       — погодь, это нормально?       — ага. ну, я думаю.       — давай не будем столько думать. мне нравится и так.       — ладно. мне тоже.

* * *

      сломанный диван скрипел. они чуть не разбудили её соседку по квартире, разбили горшок с кактусом и, кажется, порвали чью-то футболку (но кому сдался поддельный мерч рок-групп? им сдался). а потом всё затихло. ну, не то чтобы было особо громко. но что-то было.       — это ж... нормально? — он лениво скользит пальцами по краю чужой футболки, кажется, как раз порванной, задевая полоску открытой кожи, пока по его лицу скользит свет из окна. луны сегодня нет. это всё чужие окна. сейчас снова в чьей-то кухне зажжется свет.       — ага, вполне. мы же встречаемся.       встречаться, думает она тут же, это о любви. да, она его любит, точно. это как аксиома. она не может даже сомнению подвергнуть.       с каких пор? давно. говорила ли она ему? ни разу. любит ли он? ага. наверное. он тоже не говорит.       это нормально? да. ни капли. конечно. ни в коем случае.

* * *

      — я люблю тебя, — в тишине комнаты легко и одновременно смертельно сложно снять слова с языка. она смогла. он поднимает брови, неверяще улыбаясь, его лицо будто бы начинает светиться.       — я тебя тоже люблю.       — боже, как же мне жаль.       — что?...       — ты меня тоже любишь. мне жаль. это пиздец.       — издеваешься?       — нет.       — ты хорошая.       — не-а.       — замечательная. милая. красивая.       — ты тоже такой. и заткнись.       он затыкается, когда она обнимает его за шею и целует куда спокойнее, чем обычно, потому что, кажется, ей легче знать, что они ещё и любят друг друга. их руки снова сталкиваются, когда они перестают целоваться, и не отпускают друг друга.       на крыше дует холодный ветер. появляется мысль о хорошем, спокойном будущем.       — это нормально, да? — они знают, что оба думают об одном и том же.       — ага. ну, у нас получится.       — хорошо. ты прав, хорошо, у нас всё получится.

* * *

      — дождь начинается, — он чешет небритую щёку.       ему никто не отвечает.       ничего про то, что он и так бы пошёл.       про лунный свет.       про скрипучий диван.       про холодный ветер на крыше.       не напоминает, что надо бросить сигарету в мусорное ведро, а не под ноги.       — это нормально, да? — тихо спрашивает он у ветра.       ветер, конечно, молчит.       он ненавидит ветер.       он ненавидит алкоголь.       он ненавидит лёд на дорогах, который никто не посыпает песком.       он ненавидит водителей грузовиков.       он всё ненавидит.       всё то, что забрало у него её так рано.       так что он сам себе отвечает, вставая с проржавевшей детской горки (сигарета уже давно на земле):       — без тебя тут ничего не нормально.