Постоянство памяти

      Андроксус молча сидел на поваленном дереве где-то в глуши леса и разглядывал свой револьвер. Поднес к виску, но не выстрелил, лишь задумчиво поводил дулом по шлему. Одушевленная пушка злобно рычала и скалилась — должно быть, Веконо не оценила, как он отбросил ее вчера в лужу. Андроксус знал, что если захочет повторить попытку, оружие снова осечется. Он знал, что когда палец нажмет на спусковой крючок снова, ничего не произойдет.             Нет, все же он бы не смог наложить на себя руки, и эта слабость раздражала его больше всего. Также Богоубийца признавал, что все-таки имел страх: и вызван он был вовсе не Эхом Бездны, которое так внезапно его посетило. Его самым большим страхом было потерять память, неотвратимо и бесповоротно. Постепенно это и происходило. С каждой отнятой душой, с каждым мнимым облегчением Проклятия он будто что-то забывал. Может, забытые воспоминания и не были большими. Были маленькими. Но это не делало их менее ценными для того, кто в одночасье потерял все, что имел.       Он едва сдерживал слезы и молча смотрел вслед уходящему напарнику, не смея идти за ним, и не понимал, было ли это реальностью или сном. Но кое-что было понятно точно: более ему не было весело на этом празднике.       Андроксус был очень силен физически, мог пережить самые тяжелые увечья, но не мог вынести одного лишь тяжелого взгляда. Взгляда того, кем дорожил больше всего на свете. И когда тот опять делал что-то не так, это нельзя было не понять по осуждающему взору Лекса. Раз за разом Андроксус разочаровывался в себе. И ненавидел себя еще больше.       Несмотря на то, что их безупречная работа уважалась во Внешнем Трибунале, многие коллеги считали, что их служебный роман слишком сильно ставил под удар эффективность обоих, — а ошибки со стороны Верховных судей были недопустимы.        Беспристрастность есть отсутствие слабостей. Чувства лишь делали судей уязвимыми и, как правило, судьи не имели семью, по крайней мере до тех пор, пока состояли на службе. Все, что у них было — слепая вера в закон, слепая вера в порядок и превосходство разума.       Любовь, такая привлекательная и туманящая, была полной противоположностью ясного разума. Удивительно, как она приносила столько радости и столько печали единовременно.

***

      Высокая, статная фигура в опрятной синей форме с отвращением смотрела на Андроксуса и ходила вокруг него, как хищный зверь. В полумраке не было видно лица этого человека.       — Ты жалок. — сказал судья. Его голос раздавался эхом отовсюду.       — Заткнись, — прошипел проклятый, лежа на холодном полу, почему-то не в силах встать и устроить тому хорошую взбучку. Его будто держала какая-то невидимая цепь.       — Слабак. Неудачник. Ты не учишься ни на чужих, ни на своих ошибках. Ты мне противен.       Андроксус попытался разглядеть себя и того, с кем он застрял здесь. Глаза будто заплыли какой-то поганой слизью и ужасно болели. Он не чувствовал рук, чтобы протереть их. Когда взгляд, наконец, прояснился, то он тут же пожалел об этом: он увидел, что рук у него не было, а вместо ног ниже пояса рос длинный чешуйчатый хвост, уже наполовину разложившийся.       А перед ним расхаживал не кто иной, как Лекс; только у него был другой, но тоже знакомый голос.       — Какого хера тут происходит?!       — Ты лишь моя тень, всегда ею был. Так ты себя теперь называешь — тень? Не говори что я не прав. Я все про тебя знаю. Призрак своих былых заслуг, теперь ты лишь жалкий прислужник Бездны, как те, с кем ты так яро боролся. Вот так ирония.       — Заткнись… — едва слышно пригрозил Андроксус. Он не видел, но чувствовал, как при слабом дыхании воздух выходит сквозь оголенные ребра.       — Нравится новое тело? — с издевкой спросил судья и пнул гнилую плоть. — Привыкай. Именно таким ты и станешь, глупец.       Прежде чем тело наполнилось острой болью, Андроксус увидел, как лицо мужчины изменилось, и понял, что это был не Лекс.       Теперь это был он сам.

***

      Порой Андроксус не мог отличить галлюцинации от действительных воспоминаний. Парадоксально, как единственная отрада Богоубийцы вместе с тем причиняла ему столько боли. Он помнил и страдал. Забывал и сожалел. И почему его каменное сердце так невыносимо щемило до сих пор? Казалось, что старая броня сдавливает его грудь до треска ребер, а их острые осколки вырывают из легких последнее дыхание, которого давно уже почти нет.       Вдруг он услышал треск, — к счастью, не своих ребер — где-то позади себя. Это был некто большой — точно не зверек. Андроксус взвел курок оружия, но более не двинулся.       Раздался до боли знакомый голос.       — Ни с места, я арестовываю вас во имя закона! Руки за голову, чтоб я их видел! На несколько мгновений повисла тишина. — Как быстро меня нашел этот ваш закон. Снова. — не оглядываясь, кидает Андроксус и старается выдать усмешку. Его грубый, искаженный голос из-под маски не передавал того волнения, что он только что испытал.       «Какого черта ты тут делаешь?!» — подумал он. Что могло сделать итак дерьмовый день еще дерьмовее? — Руки за голову! — крикнул Лекс, игнорируя чужие слова. Он держал Богоубийцу на прицеле. — Мог бы и повежливее. — нехотя встав, Андроксус чуть склоняет рогатую голову, но не спешит оборачиваться к старому знакомому. — Все-таки… не чужие ведь люди… — Не вздумай со мной фамильярничать. — А то что? Длань правосудия увидел его горящие глаза и застыл, но не вздумал опускать руки. Андроксус развернулся и принялся медленно подходить к блюстителю порядка. — Я сказал ни с места! Иначе я открою огонь.       — Так давай. Пристрели меня, и дело с концом. Ха-ха. Любят же в Трибунале устраивать лишние хлопоты.       — Ты слишком болтлив для того, кто унес сотни жизней. Не заговаривай мне зубы.       — Может, мне просто не попадались такие же болтливые собеседники. Которые, знаешь, не убегали от меня в ужасе. Не хочешь разговаривать с бывшим… напарником? Тебя, наверное, напрягает вот это. — будто удивленно спрашивает проклятый, показывая рукой в перчатке на револьвер. В следующий момент оружие оказывается на его поясе. — Думаю, так лучше. Теперь твоя очередь.       — Напарником? — Лекс нервно сглотнул ком в горле. Пистолеты опускать он не спешил.       Судья будто был чем-то встревожен. Андроксус не понимал, чем именно.       Он считал, что Лекс ничего не помнил, даже такое безмятежное, мимолетное время, как их детство; отпустил прошлое и жил настоящим. Лекс был идеалистом до мозга костей. Андроксус прекрасно помнил, что это тот человек, который не мог ставить свои желания превыше долга. А Богоубийца был лишь очередной проблемой — причем большой проблемой для Трибунала, которую нужно было только устранить.       Андроксус нечеловечески устал от всей этой погони, от постоянной боли, от своего ужасного бремени. Он тешил свой воспаленный разум редкими стычками с тем, кого когда-то любил; надеялся, что рано или поздно понесет заслуженную кару и падет от руки единственного в мире человека, который знал Андроксуса лучше кого-либо еще.       — Было весело играть в салки. Но признаю, ты и твои люди у меня в печенках уже сидят.       — Тебе весело убивать людей и устраивать террор?! — сурово воскликнул Лекс.       — У меня нет выбора. Мне жаль. — с ноткой печали, но зато честно ответил Андроксус. Он отвечал долго, будто каждый раз искал подходящие слова. Его глаза нервно бегали по земле, но не могли взглянуть на стоящую рядом фигуру. Богоубийца не хотел смотреть, как тот его убьет, но сопротивляться уже не было ни желания, ни сил.       — Жалостью ты себе не поможешь. Ты понесешь соответвующее наказание за свои деяния, будь уверен! — закашлялся судья.       — Не хочешь устраивать самосуд? Как вам будет угодно… сэр. — съязвил Андроксус. Револьвер недовольно скрежетал зубами где-то на поясе, но понимал, что его владелец не намеревался брать его в руку. Лекс хмуро посмотрел на потустороннее оружие.       — Смерть — слишком просто для такого как ты. Брось револьвер на землю и подними руки за голову! Я не собираюсь больше повторять!       Тот молча кинул оружие в ноги судье и медленно поднял руки. Проклятие злобно кипело в нем, шумело в ушах и пульсировало в израненной руке, не желая сдаваться так просто, не желая прогибаться под слабости носителя, но огромным усилием воли мужчина сдерживал жестокую сущность в себе.       Небо на мгновение озарила вспышка, тут же раздался гром и закрапал дождь, постепенно усиливающийся.       — Ну и дрянная же погодка, — подметил Андроксус и, только сейчас найдя смелость поднять глаза на старого знакомого, увидел, как ему плохо: Лекс тяжело дышал и трясся, его заметно лихорадило. Казалось, он вот-вот выронит свои магнумы и сляжет.       Но он их не выронил, лишь засунул за пояс и достал из сумки наручники, на которых поблескивал небольшой кристалл. Подойдя ближе к Андроксусу с явными намерениями, страж порядка защелкнул наручники на его широких запястьях. Богоубийца в уме прикинул, насколько те хрупкие, однако проверять не стал.       — Ты слишком легко сдаешься. Мне это не нравится. — буркнул Лекс, глядя на белую маску.       — Что, нервы щекочу? — взволнованно усмехнулся проклятый.       Судья был слишком близко. И он смотрел прямо на него, и полны были его глаза печали.       — Спустя столько лет ты решил поговорить прежде, чем выстрелить в меня, неплохо. — подмечает Андроксус.       — Ты не в том положении, чтобы выделываться. Сейчас я кое-что понял…       — Что же именно?       — Судебная тайна. Но мне надо проверить.       Его руки легли на шлем и, нащупав его край, медленно стянули с косматой головы.       — Проверить личность? Хах. Нет необходимости. — прищурился Богоубийца с непривычки, даже при том, что солнца не было. Неприятно холодные капли стали падать на его черную макушку. — Не смотри на меня.       Руки судьи были теплые, намного теплее его бледной кожи. Несмотря на холодную погоду, Андроксус в панике подумал, что сгорит от чужих рук, которые так осторожно водили по его лицу и приглаживали взлохмаченные из-за шлема волосы, некогда донельзя ухоженные.       — Так значит, ты действительно все помнишь? — вдруг спросил Лекс, явно растерянный, но не из-за того, что оказалось под маской. Он не сводил глаз с самого неуловимого преступника, который сейчас так смиренно стоял перед ним.       — Едва ли все. Но тебя точно.       Происходящее все больше напоминало какой-то очередной сумбурный сон.       — Пойдем. А то промокнешь. — будто придя в себя через пару мгновений, Лекс помотал головой и, всучив задержанному его шлем, повел под деревья.       — Ты сам мокрый до нитки, — фыркнул Андроксус, не менее растерянный странным поведением старого знакомого.       Свирепствовала гроза, но кажется, им уже было все равно на буйство стихии.       Тем не менее, человек человеком не был, если бы не мог чувствовать.       Они всегда старались оберегать друг друга. Были опорой и, можно сказать, семьей. Каждый вспоминал о былых временах с теплой, но терзающей сердце тоской. Лекс предавался воспоминаниям слишком часто, что не могло не бесить его.       — Что вы здесь делаете?! — Корвус аж подскочил со стула, когда заметил знакомого человека, и забыл обо всех манерах. Но сейчас судью не интересовали формальности.       — Мне нужна твоя помощь.       — С чего это Внешнему Трибуналу нужна помощь мятежного сына Магистра? — подозрительно поднял Корвус бровь и скрестил руки на груди. — Любые действия с его подчиненными у меня под запретом.       — Будто запреты когда-то останавливали «мятежного сына». — вздохнул Лекс. С момента их общения действительно утекло много воды, и если раньше судья осуждал юнца за его нездоровый интерес к силам Бездны, то теперь именно Корвус был его единственной надеждой.       — Меня лишили всех званий и титулов, всех наработок и исследований! А эта чертова библиотека и кинжал — все, что у меня осталось.       — Твои исследования все еще есть у тебя в голове.       — И что же вам из моей головы нужно, сэр?       — Я хочу, чтобы ты занялся Андроксусом.       — Тем самым? — вопрос был скорее риторическим.       — Узнай что-нибудь об этом боге, духе, демоне, кем бы он ни был. Наведи справки. Позже мы… ты сможешь продолжить изучение Бездны.       — Думаете, он одержим именно Бездной?       — Уверен. А лучше тебя никто не знает о ней.       — Я… весьма польщен вашей уверенностью в моих знаниях и способностях. Но какая выгода с этого будет мне? — прищурился Корвус.       Лекс кинул на него многозначительный взгляд.       — Ты не будешь рад исцелить того, кто научил тебя всему, что ты знаешь?       Корвус молчал. Но, кажется, согласился.       Это было их тайной.

***

      — …Вот так я и пришел к выводу, что вся моя жизнь — один большой пиздец. — развел руками Андроксус, заканчивая долгий рассказ. Наручники, похоже, уже успели вернуться к судье.       — Да уж, за словом ты в карман не полезешь, — Лекс покачал головой с грустной улыбкой и шмыгнул носом. — А я ведь чуть не пристрелил тебя, умник.       — Ха. Ты дрожал как банный лист. Держу пари, ты бы ни разу не попал по мне.       — Так поэтому ты был так спокоен?       — Я всегда спокоен!       — Спокоен он. Особенно когда раздавливаешь людям головы, Андроксус.       — Ну… это был уже не совсем я… прошу прощения-с.       — Иди к черту. Не мне тебя судить.       — Кажется, совсем недавно ты говорил об обратном.       — Я думал, что смогу привести тебя к суду. Знаешь, беспристрастному. Но даже Верховные судьи ошибаются.       — Да… Уж я-то знаю.       Они вернулись в тот самый заброшенный городок. В камине, который не растапливали уже много лет, потрескивал огонь, делая забытый старый дом чуть-чуть уютнее. К счастью, на этот раз внутри не было никаких сюрпризов в виде трупов, — они осмотрели все комнаты. За разбитыми окнами свистел ветер, а по худой крыше мерно барабанил дождь.       — И все-таки что-то было иначе. Почему, например, ты не сдавался раньше? Не хотел выслушивать или говорить? — интересовался Лекс, так плотно укутанный Андроксусом в какие-то одеяла, что выглядел смешно. И смешнее становилось, когда он начинал говорить в своей привычно строгой манере.       — Честно, и сам не знаю. Причина, возможно, в том, что я недавно неплохо так прикормил Проклятие, оно уснуло на время. — Богоубийца стоял у двери гостиной, опершись спиной о стену и разглядывая свои шрамы на руке, которые напоминали замысловатые узоры.       — Как долго оно может… спать?       — Я не знаю, правда. Я потерял чувство времени. Кстати, тебе еда и сон тоже не помешает.       — Не хочу спать. — закрыл Лекс глаза.       — Как знаешь.       — У меня нет никаких гарантий, что ты не пристрелишь меня, пока я сплю.       — Доверие завоевывать трудно.       — Утраченное тем более.       — И как мне его вернуть? — Андроксус поднимает голову.       — Пока — никак. Для общественности ты все тот же монстр.       — А для тебя?       — Хватит с тебя провокационных вопросов, — отмахнулся Лекс и повернулся на другой бок, к стене.       — Ты ведь что-то задумал со мной сделать и, раз снял с меня наручники, ты мне доверяешь.       — Расскажу потом. Не доверяю. Это было только для виду, ты бы легко мог их разорвать.       — Я так и думал. — мужчина самодовольно ухмыляется и смахивает челку со лба. Давненько он не ходил без шлема так долго.       Он прошел к кровати как можно тише и присел на ее край. Похоже, Лекс уже задремал. Сняв свою единственную перчатку, очертил пальцами лицо, — такое спокойное, но очень уставшее. Изредка он кашлял во сне.       Андроксус осторожно улегся рядом, стараясь не тревожить спящего. Где-то на уровне солнечного сплетения легкой болью отдавался недавний ушиб, но тот был даже рад чувствовать ее. Он сложил пальцы в замок на груди и, немного склонив голову, стал наблюдать за Лексом и его беспокойным сном. Может, тоже попытаться уснуть? Как давно он вообще спал?       С момента Проклятия он никогда не задумывался о будущем, но сейчас был уверен, что завтрашний день будет таким же странным, как и сегодня.       Обстановка даже в полуразрушенном доме была слишком мирной для тех двух, кто привык к неспокойной жизни. Сей скоротечный момент был как глоток свежего воздуха, как скорая передышка в круговерти жизни, которая, несмотря на все трудности, страдания и вызовы, продолжалась. Кое-что за прошедшие пару дней Андроксус понял — он еще живой. Он оставался живым до тех пор, пока чувствовал, и неважно что — боль, гнев, злобу. Любовь.

***

      — Решил сделать из меня лабораторную крысу? Не думаю, что у вас что-то получится. Но когда что-то пойдет не так, просто пустите мне пулю в лоб.       — Не волнуйся, на такой случай у меня есть Терминус.       — Ха-ха.       — Сейчас главное, чтобы об этом никто не узнал. Даже твои подопечные, Корвус.       — Никому нельзя доверять, это точно. Начнем завтра. А пока, не знаю, займитесь своими… делами. Мне надо будет подготовить рабочее место.       Бывшие напарники прогуливаются по небольшому саду. Над ними высится статуя Магистра, освещенная последними лучами закатного солнца.       — У него ничего не выйдет. Кто кого быстрее убьет — вопрос времени. — Андроксус оперся локтями о перила. Внизу, под Архивами, готовился ко сну небольшой городок.       — Оптимистичный настрой. — Лекс смотрел куда-то вдаль, за догорающий горизонт. — Но он правда многому научился с тех пор, как… гм. Он что-нибудь придумает.       — Если тебя поймают за такими делами, то ничего лучше самосуда от твоих же коллег можешь не ждать. Рискуешь.       — Я знаю. Но я должен хотя бы попытаться тебя спасти. Я итак чуть не совершил вторую ужасную ошибку в своей жизни.       — Первая ошибка — встреча со мной? — горько усмехнулся Андроксус.       — Нет. Первая ошибка — тот факт, что я вообще допустил случиться этому Проклятию.       — В этом нет твоей вины.       — Возможно. Трудно будет это признать. И знаешь, ты ведь ни капли не изменился.       Андроксус непонимающе смотрит на судью — тот тепло улыбается. И он пытается улыбнуться в ответ, хоть и представляет, как безобразно это выглядит со стороны. А потом замечает слезы на его лице.       — Ну хорошо, раз так. — вздыхает проклятый.       — Я… скучал.       — Мхм.       Они стояли так еще долго, вплоть до наступления темноты. Может разговаривали, а может просто молчали, обратно привыкая к компании друг друга. Им еще многое придется наверстать, и кто знает, сколько им осталось времени. Но никто не хотел об этом думать сейчас.       Все это время Андроксус смотрел на Лекса и думал лишь о том, какие все-таки у его напарника красивые глаза — цвета чистого-чистого неба.