Семь чувств

      Холод. Кажется, он всегда был здесь. Вместе с холодом был и мир ему подстать: от края до края, насколько хватало взгляда, всё было укрыто белоснежным покрывалом. Белые, почти пушистые, сугробы накатывали друг на друга словно волны. Высокие горы неожиданно выныривали из этого моря белизны, возникая следом за новым шагом прямо перед носом. Причудливыми вихрями гуляли мелкие снежинки, больше похожие на пылинки, прорываясь сквозь сизый воздух. Хлопьями слетало с небес новое белое, чтобы поправить покрывало за Хозяином Льда.       Походка Хозяина была тихой, почти бесшумной. По бескрайнему снегу пролегал его путь от одного дня к другому. Прозрачные лапы оставляли причудливый след: четыре вытянутых когтистых пальца и подушечка. Скрип ломающихся снежинок отдавался затухающим эхо, которое стремглав разлеталось по миру. Иногда Хозяин останавливался, чтобы обернуться и убедиться: за ним полотно остается ровным, словно никогда не было тронуто. Если же он видел следы, то приоткрывал вытянутую пасть и выдыхал облачко холодного пара. Мелкие льдинки искрились, перемешиваясь с сизым воздухом, чтобы затем превратиться в новые хлопья и лечь аккуратно в изъян полотна.       Если бы было кому посмотреть на Хозяина Льда, то он бы подумал что перед ним ледяная статуя лиса. Но эта мысль сразу бы пропала, едва бы наблюдатель увидел, как изящно переступают тонкие прозрачные ноги. Тонкие льдинки ничем не отличались от меха: их было много, настолько много, что каждая из них могла соперничать с шерстинкой настоящего зверя. Закругленные уши, длинный хвост - чем больше вглядываться, тем привычнее было бы тело Хозяина. Первое отличие, которое бросалось в глаза, было вовсе не то, что он был прозрачным, а его глаза. Два миндалевидных сине-фиолетовых кристалла танзанита взирали на мир немигающим взглядом. Вторым отличием вновь был бы не лед. В груди у Хозяина разливалось холодное голубоватое сияние. Словно сердце, пульсировал внутри льда маленький светящийся шар. Иногда он подрагивал из стороны в сторону, словно граненое кристаллическое тело было полым и ничто не мешало движению. От этого свечения весь лёд Хозяина казался вовсе не прозрачным, а лазурно-голубым. Сизый воздух старался сгуститься туманом вокруг его тела, пряча слишком яркий для белого мира холодный цвет.       Хозяин не останавливался надолго никогда. В мире белого хлада были ночи и дни, закаты и рассветы, но они беспомощно сливались с миром, сдаваясь под натиском дрожащего густого воздуха. Однообразие заставляло двигаться лиса дальше, словно он искал что-то вдали. Что-то, о чем он не знал и даже не догадывался, что не знает. Его путь уже давно занимал века, а может и века веков, но понимал ли Хозяин что такое век? Он был голубой стрелой на белом полотне, которая покинула тетиву столь давно, что та уже успела истлеть. Он был последним дыханием неба, которое успело прорваться однажды сквозь сизую дымку и прикоснуться к снегам. Он был первым неуверенным движением в тишине, которое лишь считанные года назад начало обретать сознание.       Вместе с сознанием пришло одиночество.