Семь чувств

      Жар. Кажется, он всегда был здесь. Вместе с жаром и мир был ему подстать: от края до края, насколько хватало взгляда, всё было красно-желтым. Красными волнами плескались дюны раскаленного мира. Высокие и низкие, они не давали и малейшего шанса появиться здесь чему-то другому. Любой намек на новизну и цельность сразу же стирался в песочный порошок, стоило ему появиться. Столбами до неба носились красные торнадо, набегая друг на друга, разлетаясь на части, собираясь в ураганы и затихая рассыпавшись веером песчинок. Небо словно отражало мир пустыни: те же оттенки, от красного до желтого, смешивались и разбавляли друг друга. Меж мелкими вихрями вздымались песчинки, следуя поступи Владыки Огня.       Шаги Владыки были размашистыми и пружинистыми. По бескрайнему морю песка пролегал его путь из одной ночи в другой день. Широкие лапы оставляли после себя причудливый след: четыре круглых пальца и подушечка. Сплавившиеся от жара песчинки оставались позади Владыки еще долго, пока вихри не становились ураганами и не хоронили их под новыми волнами дюн. Шуршание постоянного движения заглушало поступь, не давая и малейшей возможности понять, что в этом красно-желотом мире есть что-то кроме песков. Иногда, Владыка останавливался, чтобы обернуться и посмотреть как далеко позади ещё виднелись его отпечатки. Если пески наступали слишком быстро, он садился, подобрав под себя задние лапы, и недовольно рычал разбушевавшимся вихрям. Те успокаивались, отступали и почти робкими становились их витки. Некоторые и вовсе решали улечься, став частью красного моря.       Если бы было кому посмотреть на Владыку Огня, то он бы решил что перед ним стоит призрак огненного ирбиса. Эта мысль не пропала бы, если бы наблюдатель увидел, как мягко и бесшумно переступают широкие лапы из язычков пламени. Маленькие красные язычки почти ничем не отличались от меха: они набегали друг на друга, дрожали, вытягивались тонкими вспышками, сжимались размытыми угольками, перемешивались вместе с каждым движением. Небольшие закругленные уши и неимоверно длинный огненный хвост - чем больше вглядываться, тем непривычнее было тело Владыки. Первое отличие, которое бросалось в глаза, было вовсе не тем что он соткан из пламени, а его глаза. Два овальных огненных опала переливались искрами, впитывая картину мира причудливыми красками. Вторым отличием вновь было не пламя. В груди у Владыки разливалось теплое оранжево-красное сияние. Словно сердце, пульсировал внутри огня маленький светящийся шар. Иногда он подрагивал из стороны в сторону, заставляя язычки пламени распускаться в груди новым цветком словно ложем. От этого свечения огонь Владыки казался почти прозрачным, призрачным, заставляя обманываться в том, что жара рядом с телом будто и не было вовсе. Пыльный воздух очищался рядом с пламенем, дрожал волнами раскаленный до предела, будто ореолом окружая огненное тело, говоря о том что в этой пустыне есть своё солнце.       Владыка иногда останавливался надолго. В мире красных песков и горячего неба яркие дни сменялись тёмными ночами. Когда солнце садилось вдали куда-то за дюны, небо становилось пыльно-черным, заставляя язычки пламени на теле Владыки бушевать спокойнее. Он садился вместе с закатом и рычал в небо так долго, пока не удавалось расчистить маленькое окошко до самых звёзд. Сквозь колодец чистого неба, Владыка ощущал что-то еще, что-то совсем непохожее на жар. Тусклый свет чего-то далекого порождал в нем тягу к пути. К пути прочь от палящего солнца, прочь от того кем он был - первой зажженной жаром искрой.